Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 8

Сотни тяжелых копий, выпущенных единым, отработанным годами муштры движением, взмыли в серую высь. Воздух с шипением разошелся, пропуская смертоносный дождь. Римляне, затаив дыхание, ждали привычных звуков: треска раскалываемых щитов, воплей боли, хрипов умирающих — той музыки войны, что всегда возвещала о превосходстве легиона. Но враг ответил тишиной.

И низким, утробным рыком у ног Севера. Ацер, огромный молосс в широком ошейнике с бронзовыми шипами, припал к земле. Шерсть на его мощном загривке стояла дыбом.

Пилумы обрушились на строй врага с глухим, стуком, напоминающим удары мясницкого топора по подгнившей туше. Железо пробивало иссохшую плоть, наконечники выходили из спин, но ни один из наступающих не замедлил шаг. Мертвецы не спотыкались. Они не хватались за раны. Они просто шли, и древки копий покачивались в их телах, как гротескные украшения, в такт их безмолвному маршу.

Краем глаза Север вдруг заметил, как из клубов тумана справа буквально вывалился, едва не напоровшись на щит соседа, старый знакомый - Кай. Трибун-снабженец должен был находиться в центре колонны, подле легата, пересчитывая возы с фуражом, но первая же атака тварей из засады разорвала строй легиона на куски. Паника в обозе вынесла Кая на передовую, как щепку в шторм. Его парадный шлем с поперечным гребнем съехал набок, а роскошный плащ был безжалостно изорван. Он выглядел здесь лишним.

— Гляди, Марк, — усмехнулся Тиберий, ударив мечом очередную тварь. — У нас гости, сам трибун пожаловал.

— Прижмись к строю, дурак! — рявкнул Север, хватая Кая за край доспеха и силой вдергивая его в узкий промежуток между щитами солдат. — Опусти голову и не дыши ртом, если не хочешь наглотаться трупной вони!

Кай судорожно вцепился в плечо Севера, едва не наступив на лапу псу. Ацер глухо рявкнул и клацнул челюстями в сантиметре от лодыжки трибуна, инстинктивно реагируя на резкое движение чужака.

— Убери зверя! — взвизгнул Кай, отшатываясь и врезаясь спиной в щит легионера сзади. — Он смотрит на меня как на кусок мяса!

— Ацер, Custodi! Охраняй! — одернул пса Север, пихнув его коленом в бок. Пес неохотно отвернулся, но продолжал коситься на трибуна желтым глазом.

Пальцы Кая в дорогих кожаных перчатках дрожали, выбивая дробь по металлу сегментаты. Для него, привыкшего к спокойной жизни, этот кошмар был за гранью понимания.

— Север, я видел... там, сзади... — Кай захлебывался словами, указывая мечом, который он держал как неудобную палку.

— Они встают! Наши убитые... они встают и идут за нами!

— Еще этого не хватало! — Крикнул Тиберий. — Марк, что происходит?!

— Не смотри назад, трибун! — Север ударил скутумом навалившегося мертвеца, чувствуя, как хрустят кости существа. — Гляди вперед! Если щиты разомкнутся, тебе будет всё равно, кто именно тебя доедает — пикт или твой бывший раб!

В этот момент очередная волна мертвецов ударила в их сектор, и Кай, окончательно потеряв самообладание, вжался в спину Севера, став его невольной тенью, чем вызвал у Тиберия приступ злого смеха. Ацер, оказавшийся зажатым в тесноте между ногами людей, глухо рычал, чувствуя удары по щитам.

— Соберись, Кай! — перекрывая вой рогатых, проорал Тиберий, на мгновение обернувшись. — Достань меч и делай как мы! Здесь нет трибунов, здесь только живые и мертвые!

Кай, сглотнув слюну, дрожащей рукой выставил клинок перед собой.

В этот момент дар Севера снова заговорил. Его левая рука, скрытая за умбоном щита, до боли сжала амулет. Дар, который он проклинал всю жизнь, теперь рвал ему глаза, показывая истинную картину мира. В центре груди каждого мертвеца пульсировал черный, маслянистый узел, от которого вверх, к кронам деревьев, тянулись тонкие серебристые нити.

— Приготовиться к атаке! — взревел Тиберий. Бывший примпил стоял скалой, его лицо побагровело, но в глазах не было страха — только холодная ярость.

— Щиты сомкнуть! Плечом! Держите строй! Волна мертвой плоти снова ударила в римскую стену. Это не было похоже на натиск варваров. Живой противник наваливается рывками, он дышит, потеет, кричит, боится. Здесь же на легион обрушилась тяжесть оползня. Дерево скутумов затрещало, грозя лопнуть. Запах — сладковатый, тошнотворный дух старой крови, болотной жижи и тлена — накрыл первые ряды удушливым одеялом. Ацер чихнул, тряхнув тяжелой головой — для его чуткого носа вонь разлагающейся плоти, была почти невыносимой.

Север почувствовал, как щит вдавливается ему в плечо, сдирая кожу. Прямо перед собой, в узкую щель между краями щитов, он увидел лицо врага. Кожа мертвеца напоминала серый, потрескавшийся воск. Глаз не было — глазницы затянула мутная белесая плена. Но самым страшным был рот. Губы были стянуты грубыми стежками живого терновника. Длинные шипы пронзали плоть насквозь, и из ран сочилась черная кровь. Тварь не рычала. Она молча давила, царапая бронзу умбона почерневшими ногтями, пытаясь дотянуться до живого тела.

Ацер не стал ждать команды. Инстинкт велел защищать стаю. Пес молнией метнулся в просвет под щитом хозяина. Он работал по низу, как учили псари: рывок, перехват, рывок. Его челюсти, способные дробить бычьи мослы, сомкнулись на голени мертвеца. Раздался сухой треск ломаемой кости, но тварь даже не вскрикнула. Это сбило пса с толку — он привык, что жертва кричит и падает. Мертвец лишь пошатнулся, продолжая давить на щит.

— Толкай! — выдохнул Север, упираясь калигами в скользкую грязь. — Девятый! Толкай! Он выбросил руку с гладиусом вперед. Не рубящий удар, бесполезный в тесноте, а короткий, злой укол. Меч вошел в грудь мертвеца, точно туда, где Север видел пульсирующий черный узел. Амулет в руке полыхнул жаром. Сталь клинка на мгновение засветилась багровым. Тварь дернулась, словно от удара молнии. Серебряная нить, уходящая в небо, лопнула с тонким, хрустальным звоном, слышимым только Северу. Мертвец мгновенно рассыпался, превратившись в кучу костей и пыли, осыпавшуюся под ноги легионерам. Ацер, не ожидавший, что враг превратится в пыль прямо у него в пасти, отскочил назад, в безопасность строя, яростно отфыркиваясь и пытаясь выплюнуть серый, горький пепел.

— Ни хрена себе, Марк! — Заорал Тиберий, — Ты его сжег?! Вот это чудо, если они начнут полыхать как щепки.

— Бейте в грудь! — заорал Север, не обратив внимание на крик оптиона. — В центр! Не рубите конечности, бейте в сердце!

Позади него Кай сдавленно вскрикнул. Несчастный трибун кажется начинал терять рассудок. Он сжимал в руках меч, но так ни разу не смог им воспользоваться.

— Легко сказать бей в грудь! — прохрипел легионер справа, отчаянно пытаясь удержать щит под напором двух мертвецов сразу. Над полем боя, перекрывая скрежет металла и треск дерева, снова взвыли жрецы. Фигуры в балахонах из шкур парили над схваткой, не касаясь земли. Оленьи рога, вросшие в их черепа, казались короной безумного короля леса. Их пение стало громче, перейдя в гул, от которого скрипели зубы и начинала идти кровь из носа. Ацер заскулил. Он мотал головой, тычась мордой в поножи Севера, пытаясь заглушить этот звук, который причинял животному физическую боль.

— А-а-а! Заткните их! — закричал кто-то во второй шеренге, бросая щит и зажимая уши руками. В ту же секунду костлявая рука мертвеца вынырнула из-за щита и вцепилась солдату в горло. Фонтан крови брызнул на шлем Кая. Трибун застыл. Его лицо, обычно надменное и гордое, теперь было маской ужаса. Он смотрел на умирающего солдата, не в силах пошевелиться.

— Кай! — Север ударил трибуна плечом, приводя в чувство. — Меч! Достань гребаный меч! Если будешь стоять — ты труп! Кай судорожно выхватил клинок, его руки тряслись. — Мы умрем здесь, Север... Мы все умрем. Это не война... Это бойня.

— Пока ты дышишь — это война! — рявкнул Север, парируя удар ржавого топора, который сжимал очередной мертвец. Ацер в это время с яростным рыком повис на руке другого мертвеца, замахнувшегося на замешкавшегося легионера. Ткань и иссохшее мясо трещали под клыками молосса.

— Тиберий! Что с флангами?!

— Держатся! — отозвался примипил, орудуя щитом как тараном. — Но нас вдавливают! Их слишком много, Марк! Это бесконечный поток!

И тут произошло то, что сломало хребет римской дисциплине. Звук раздался из центра строя, из тыла — оттуда, где должна была быть безопасность. Это был треск ломаемого дерева, похожий на вопль умирающего корабля.

— Смотрите! — разнесся над лесом высокий, истеричный голос. Север на секунду обернулся, рискуя получить удар в спину. Посреди дороги, подобно темному алтарю, высилась обитая железом повозка. Вокруг нее, сомкнув щиты, застыла личная охрана легата — две контубернии преторианцев. Они стояли спиной к повозке, оцепив ее. А их командир, Легат Квинт Цереал, человек, чья воля вела пять тысяч душ в эту бездну, плясал на крыше экипажа. Его парадная тога была изодрана, седые волосы развевались в стоячем воздухе, а лицо исказила гримаса религиозного экстаза. Он не видел умирающих солдат. Он видел только свое величие.

— Вы сомневались во мне! — визжал легат, и слюна летела с его губ, смешиваясь с туманом. Он простер руки к лесу, словно дирижер перед оркестром теней. — Вы шептались за моей спиной у костров! Вы называли меня старым маразматиком, который гоняется за призраками! Глупцы! Слепые щенки!

Он упал на колени, поглаживая железную крышу повозки, которая ходила ходуном от низкого, утробного гула, идущего изнутри.

— Я привел вас не к смерти! — его голос сорвался на хриплый фальцет.

— Смерть — это удел слабых! Я привел вас к перерождению! Я взял хаос этого проклятого острова, его гниль, его яд... и сковал из него новую сталь! Внутри повозки что-то ударило в стену. Металл застонал, по обшивке пошла вмятина, похожая на след от удара тарана. Преторианцы внизу переглянулись. В глазах элитных воинов, привыкших подавлять бунты в Риме, впервые читался животный страх. Старший центурион охраны поднял голову, глядя на своего командира.

— Легат! — крикнул он, пытаясь перекричать гул. — Оно нестабильно! Стенки не выдержат!

— Молчать! — Цереал вскочил на ноги и топнул по крыше сандалией, подбитой гвоздями. — Не сметь бояться! Это не монстр, это — будущее Империи! Это Бог, которого мы выкормили собственной кровью!

Легат раскинул руки, словно хотел обнять весь этот кошмар.

— Узрите мощь Рима, которую я выковал в тайне от трусливого Сената! Гвардия! Открыть засовы! ВЫПУСКАЙТЕ ЕГО!

Преторианцы замерли.

— Исполнять! — взвизгнул Цереал. — Или я прикажу ему сожрать вас первыми! Центурион стиснул зубы.

Дисциплина — проклятие римлянина — взяла верх над инстинктом самосохранения. Он махнул рукой своим людям. Четверо преторианцев, отбросив щиты, бросились к задним дверям повозки. Это были массивные деревянные створки, укрепленные стальными полосами толщиной в палец. Запоры представляли собой тяжелые брусья, вставленные в литые скобы. Солдаты ухватились за рычаги запоров.

— На счет три! — скомандовал преторианец, упираясь калигой в грязь. — Раз... Два...

Они не успели. Существу внутри надоело ждать. Оно почувствовало близость свободы.

— ТРИ! — выдохнул легат сверху. Засовы на дверях вылетели вместе с мясом, вырванные чудовищным ударом изнутри. Грохнуло. Тяжелые дубовые створки отлетели в стороны, как сухие листья на ветру. Двух преторианцев, стоявших ближе всех, смело этим ударом. Одного из них впечатало в ствол ближайшего дерева с такой силой, что его кираса сплющилась, превратив грудную клетку в месиво. Второго отшвырнуло в грязь, сломав позвоночник. Из черного зева повозки, окутанный клубами зловонного пара, вышел Он.

На секунду Северу показалось, что все поле боя замерло. Ацер, до этого яростно грызущий лодыжку очередного мертвеца, вдруг взвизгнул. Огромный пес попятился, поджав хвост, и вжался в ноги Севера так сильно, что едва не сбил центуриона с ног. Животное чутье, не замутненное человеческой логикой, вопило: это не зверь, это не человек, это пустота.

— Фабий... — имя сорвалось с губ Кая, но прозвучало оно как проклятие. Это существо когда-то было человеком. Декурионом, которого Север помнил заносчивым и глупым. Теперь это было чудовище. Его тело раздулось до невероятных размеров. Бледная, почти прозрачная кожа натянулась на буграх неестественных мышц, сквозь неё просвечивали черные вены, по которым текла не кровь, а жидкая тьма. Римский доспех — лорика хамата — вплавился в его плоть. Стальные пластины торчали из кожи, словно чешуя. Но самым ужасным были руки. У твари их было четыре. Две гипертрофированные человеческие конечности, заканчивающиеся когтями, и два костяных отростка, по форме напоминавших серп, вырывающихся из лопаток. Фабий — или то, что от него осталось — поднял голову. Лица не было. Нижняя челюсть отсутствовала, свисая лоскутами кожи, а на горле зияла дыра, издававшая тот самый свистящий звук.

— Твою мать, вот это декурион изменился, — нервно хихикнул Тиберий, сплюнув на землю. — Сильно его потрепало.

Север зашипел сквозь стиснутые зубы. Амулет в его левой руке раскалился, словно угли из кузнечного горна. Боль была резкой, отрезвляющей, но именно она заставила его моргнуть, переключая зрение с обычного на истинное. Мир мгновенно выцвел. Краски грязи и крови исчезли, сменившись черно-белым наброском, сделанным пеплом на грязном снегу. Север быстро скользнул взглядом на Фабия. И едва не пошатнулся. У твари не было нитей. Над гигантской, раздутой тушей не висела магическая паутина. Рогатые не управляли им. Напротив, Север с ужасом увидел, как тонкие ручейки силы текут от них к этому существу. Север прищурился, пытаясь разглядеть суть сквозь искаженную плоть легионера. Там, где у человека должна быть душа или хотя бы магический узел, зияла абсолютная пустота.. Густой, разумный Туман фонтаном бил изнутри его тела. Сквозь полупрозрачную, натянутую до предела кожу было видно, как серая мгла циркулирует по венам вместо крови. «Он не марионетка», — холодная догадка ударила в мозг яснее любого приказа. — «Он — начало. Они не создали монстра, они просто подготовили оболочку». Существо сделало шаг, и реальность вокруг него пошла рябью, как вода от брошенного камня. Он не принадлежал этому миру, он был частью Хозяина Серых Дорог, насильно втиснутым в нашу реальность.

— Он впустил Хозяина в сосуд... — прошептал Север, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом от близости чужого разума. — Это... Воплощение.

Ацер у его ног дрожал крупной дрожью, скуля, но не уходил. Пес скалил клыки на приближающийся кошмар, готовый защищать хозяина даже от того, что не могло быть убито зубами.

Тварь издала рев — смесь скрежета металла и вопля тысячи мучеников. И прыгнула. Огромная туша взмыла в воздух и рухнула прямо в центр второй когорты, в самую гущу римского строя. Начался хаос.

— Назад! — закричал кто-то, но крик оборвался хрустом. Костяные серпы Фабия заработали как косы жнеца. Щиты не спасали — тварь просто проламывала их вместе с руками и грудными клетками. Фабий вертелся волчком. Удар — и три легионера превращаются в кровавое месиво. Удар — и голова центуриона катится по грязи, все еще выкрикивая команду.

— КОРМИТЕ ЕГО! — хохотал Цереал, прыгая на крыше кареты. — ДА! ДА! ЭТО ДИСЦИПЛИНА СМЕРТИ!

Но тварь не разбирала своих и чужих. Она врезалась в строй мертвецов, и Север с ужасом увидел, как Фабий схватил одного из «кукол», разодрал его пополам и впитал серый туман, вырвавшийся из тела. Мышцы твари набухли еще больше. Он жрал, становясь сильнее.

— Он уничтожит нас всех... — прохрипел Тиберий, вытирая пот с лица. — Север! Что делать?!