Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 13

— Да, — коротко отозвался Север, чувствуя, как амулет на груди становится ледяным. — Хозяин не хотел ловить нас по всему лесу, он ждал, пока Цереал сам нас притащит в «желудок».

— Нет, ну ладно бы приказал перерезать оживших трупов, — не унимался Тиберий. — Его бы за это только похвалили. Так он требует всех раненых уничтожить!

Преторианцы начали работу одновременно, словно подчиняясь единому мысленному импульсу. Один из них шагнул к носилкам, где бился в путах вчерашний центурион, чье лицо уже превратилось в серую маску, а зубы клацали в попытке достать до живой плоти. Гвардеец не выказал ни капли отвращения. Он просто вогнал гладиус в глазницу твари, гася в ней остатки темной жизни, и тут же, не меняя ритма, подцепил труп крюком, сбрасывая его вниз.

Следом за мертвецом пошел живой. Молодой гастат со сломанным позвоночником смотрел на приближающегося преторианца с надеждой, ожидая помощи, но гвардеец так же молча вскрыл ему яремную вену.

— Что вы... — парень не договорил, захлебнувшись собственной кровью.

Преторианец пинком отправил его тело вниз, прямо на изрубленный труп центуриоона. Как только теплая кровь брызнула на серую плоть мертвеца, земля отозвалась утробным чавканьем. Белые нити, дремавшие под ногами, почуяли свежую подпитку и рванулись наружу, сшивая мертвую материю и еще содрогающееся человеческое мясо в единый пульсирующий монолит. Ацер залаял, срываясь на визг — запах свежей крови и магии смерти сводил его с ума.

Преторианцы подошли к носилкам. Кто-то из раненых закричал: . — Не надо! Братцы! — Я могу идти! Я сам! — Юпитер, спаси... Но солдаты работали молча, с пугающей скоростью палачей. Гладиус входил в живое мясо так же легко, как в гниль. Гвардеец наступил сапогом на изувеченную ногу ветерана Третьей когорты, прижимая его к камням, и занес клинок над ключицей — туда, где кровь бьет самым жарким фонтаном. Он собирался напоить этим фонтаном плоть леса, что уже тянула из земли свои серые щупальца.

Легионеры замерев смотели отупевшими глазами на то как гибнут его товарищи.

— НЕТ! — Тиберия прорвало. Этот крик, полный первобытной ярости, вдребезги расколол молебную тишину каверны. Примипил вывалился из строя, отшвырнув щитом ближайшего гвардейца.

— Ты спятил, старик! — заорал он прямо в лицо Цереалу, и его гладиус дрожал от бешенства, указывая на преторианцев. — Это Третья когорта! Устав запрещает резать своих!

Но Легат лишь взглянул на него мертвыми глазами. — Устав писали люди, примипил, — ответил Цереал. — И они ничего не знают об истинном боге. Он голоден. Мы должны его накормить. Если Хозяин будет доволен - я стану триумфатором!

— Что ты несешь?! — Взгляд примипила полнился яростью.

— К оружию! — взревел Тиберий, оглядываясь на строй. — Защищать своих! Вы что, оглохли?! В строй!

Но никто не двинулся. Север видел отупевшие лица и пустые глаза своих центурионов. В них не было воли и силы, только страх перед туманом.

— Они все равно не жильцы, Тиберий... — глухо сказал кто-то из ветеранов, пряча глаза. — Туманный бог хочет есть, он ждет. Пусть... пусть отмучаются. Живые.

— Да вы обезумели! — Тиберий замахнулся мечом, готовый броситься на преторианцев в одиночку.

В ту же секунду Север вскинул руку. Амулет в его кулаке взорвался ослепительно белой вспышкой, на миг озарив сумрак каверны. Душный запах гнили отступил. Ацер взвыл и уткнулся мордой в колени хозяину, ослепленный внезапным светом.

Легионеры рядом с Тиберием вздрогнули. Кай, стоявший с открытым ртом, вдруг охнул, и его глаза, до этого подернутые мутной пленкой, стали ясными и полными ужаса. Он увидел кровь на руках преторианцев. Он увидел, что они делают.

— Пятая, ко мне!

И за его спиной раздался тяжелый, родной лязг. Трое, пятеро, десять, затем больше легионеров шагнули вперед, плечом к плечу. Строй ощерился пилумами. Но впервые в этой проклятой дыре римская сталь была направлена на тех, кто носил такие же доспехи.

Тиберий мгновенно осознал цену их внезапного прозрения. Он бросил быстрый взгляд на Севера и едва не выронил меч от увиденного. Бывший командир медленно оседал на колено, его лицо за долю секунды стало мертвенно-бледным, приобретя оттенок старой извести. Руки Севера, всё еще сжимавшие амулет, ходуном ходили от крупной дрожи. В следующую секунду примипил вскрикнул, схватившись за виски так, будто его череп раскалывали топором. Из обеих ноздрей толчками потекла темная, почти черная кровь, мгновенно заливая губы и подбородок.

Севера вывернуло прямо под ноги, желчью и сукровицей — желудок был пуст, но спазмы были такой силы, что его тело выгибалось дугой. Он зажмурился, впиваясь пальцами в голову, словно пытаясь вырвать из мозга раскаленные иглы, которые оставил там свет амулета. Ацер тут же оказался рядом. Пес скулил, лизал окровавленные руки хозяина, тычась мокрым носом ему в щеку, пытаясь привести в чувство.

Тиберий сжал зубы. Ему некогда было бросаться на помощь, некогда было благодарить Севера, который ценой собственного рассудка вырвал их из липкого лап Тумана. Преторианцы замерли, неуверенно поглядывая на своего легара. Тиберий видел, как из-под их шлемов горело зеленоватое пламя.

— Кто тронет нашего — сдохнет на месте! — Тиберий опустил щит, принимая боевую стойку. — Ну, подходи, сучье племя!

Преторианцы не дрогнули, но и не бросились в атаку. Они замерли, словно гончие, услышавшие неслышный для людей свист. Свет амулета, холодный и резкий, как зимнее солнце, держал их на расстоянии, выжигая из глаз мутную пелену безумия. Но их было много. Слишком много. Десятки гвардейцев против горстки бойцов Пятой когорты, сомкнувших щиты вокруг носилок.

Воздух в каверне сгустился, став похожим на натянутую струну. Одно резкое движение — и начнется резня, в которой у «чистых» не было ни единого шанса.

— Ты хочешь умереть за Рим, центурион? — голос легата прошелестел, как сухая чешуя по камню. В нем не было гнева, только бесконечное, ледяное равнодушие. Цереал медленно повернул голову. Он смотрел на Тиберия и Севера не как на врагов, а как на глупых детей, пытающихся остановить прилив ладонями.

— Бог Дорог не требует вашей смерти прямо сейчас, — продолжил легат. — Ему некуда спешить. Ваша верность старому Риму — лишь забава, ржавчина на клинке истории. Но я милосерден.

Он сделал жест рукой, и преторианцы, повинуясь беззвучному приказу, опустили гладиусы. Синхронно, как единый механизм.

— Вы хотите сохранить это мясо? — Цереал кивнул на стонущих, перепуганных раненых. — Хорошо. Оставьте их себе. Тащите их на плечах, если это дает вам иллюзию, что вы еще люди. Но помни, Север: здесь нет тыла. Здесь нет обозов. Каждый шаг твоих «живых» будет оплачен их собственной кровью.

Легат отвернулся, теряя к бунтовщикам всякий интерес. Он снова посмотрел в темноту туннеля, туда, где пульсировала артерия Леса. — Идите с нами. Идите и смотрите, как ваше «железо» превращается в труху. В конце пути всё равно останется только Лес.

Колонна преторианцев двинулась вперед, обтекая островок сопротивления, как река обтекает валун. Они шли молча, не глядя на своих бывших товарищей, уже погруженные в свой ритмичный, трансовый марш.

Тиберий стоял, тяжело дыша, его костяшки пальцев побелели, сжимая рукоять гладиуса. Горячка схватки уходила, оставляя вместо себя холодное, липкое понимание того, в какую ловушку они попали. Он коротко глянул на Севера.

Тот пытался подняться, но ноги его не слушались. Лицо бывшего командира было серым, как зола, а под глазами залегли черные тени. Север уперся ладонями в склизкий мох, и Тиберий видел, как дрожат его руки. Из носа всё еще капало — медленно, густо, прямо на камни. Ацер стоял рядом, подставив плечо под руку хозяина, словно живая опора.

Тиберий подошел, рывком вздернул друга за шиворот, заставляя встать, и закинул его руку себе на плечо, чтобы тот не рухнул обратно. Север привалился к плечу Тиберия, тяжело и хрипло втягивая воздух, его веки дрожали.

— Давай, Марк, — негромко, но жестко приказал Тиберий. — Дыши, примипил, приходи в себя. Колонна уходит. Либо ты сейчас пойдешь, либо я тебя здесь прикопаю, чтобы не достался туманным тварям.

Север судорожно выдохнул, вытирая окровавленные губы. Он открыл глаза — взгляд был мутным, расфокусированным, но в самой глубине зрачков уже разгоралось упрямое, злое пламя. Он отстранился от Тиберия, покачнулся, но устоял, вцепившись пальцами в ремень своей портупеи. Ацер тут же ткнулся головой ему в бедро.

— Мы не победили, — голос Севера сорвался на хрип. — Мы просто... выторговали немного времени.

— Я заметил, — Тиберий мрачно кивнул на уходящие во тьму факелы преторианцев. — Цереал оставил нас в живых, как старых собак, которых просто лень прирезать. Думаешь, он боится твоего света?

Север сплюнул под ноги темный сгусток крови и криво, болезненно усмехнулся. — Потому что он уверен, что мы сами умрем, — ответил Север, потрепав пса по голове. — Он обернулся к замершим легионерам Пятой когорты. Их лица были серыми от страха, но в глазах горел тот самый огонек, который Север боялся потерять больше всего. Разум.

— Поднять раненых! Разбирайте носилки! Мы своих не бросаем. Теперь мы — арьергард. Идем замыкающими. Дистанция от гвардейцев — двадцать шагов. Любой, кто подойдет ближе — враг.

Солдаты зашевелились. Лязгнули убираемые в ножны мечи, заскрипели ремни носилок. Это было тяжело — тащить лишний вес в душном, отравленном воздухе подземелья, но эта тяжесть была спасительной. Она давала цель.

— Кай! — тихо позвал Север.

Трибун стоял, прижавшись спиной к влажной стене. Его взгляд снова расфокусировался, но когда Север коснулся его плеча, Кай вздрогнул. — Я... я видел, — прошептал снабженец. — Я видел их глаза, Марк. Там пустота.

— Не смотри на них, — приказал Север. — Смотри под ноги. Считай шаги, Кай. Нам нужен счет. Не дай нам забыть, сколько мы прошли от нормального мира. Понял?

Кай судорожно кивнул. Его губы снова зашевелились, выстраивая привычный частокол из цифр, отгораживающий его от безумия. — Тридцать три тысячи двести один... Тридцать три тысячи двести два...

Колонна двинулась. Теперь это было странное, безумное шествие. Впереди, в золотистом мареве факелов, шел своеобразный «культ» — молчаливые, покорные фигуры, ведомые безумцем. А позади, отстав на двадцать шагов, хромал, ругался и тащил носилки «Девятый Легион» — грязный, злой и упрямый.

Север шел последним. С каждым шагом тяжесть амулета на груди казалась всё более непомерной, словно он тащил на шее не оберег, а мельничный жернов. Его всё еще пошатывало, перед глазами плавали жирные черные пятна, а во рту стоял стойкий, железный вкус крови.

Двое легионеров, видевших, как их бывший командир едва держится на ногах, рванулись было к нему, пытаясь подставить плечи. — Север, давай на носилки, — тихо, почти умоляюще прошептал один из них. — Ты свое отшагал. Мы дотащим.

Север медленно, словно через силу, повернул к нему голову. Взгляд его был тяжелым и мутным, но в нем промелькнула такая яростная решимость, что солдат невольно отступил.

— Уберите руки, — прохрипел Север. Голос его напоминал шелест гравия. — На носилках лежат те, кто не может держать меч. Я — могу.

Он оттолкнул протянутую руку и, вцепившись в ремень портупеи, сделал очередной шаг. Марк шел сам, вопреки дрожи в коленях и разливающемуся в легких пламени. Рядом с ним, тяжело дыша и вывалив язык, брел Ацер. Пес не отставал ни на шаг, периодически оборачиваясь и скалясь в темноту.

— Величие Рима, — прошептал он себе под нос, глядя на смыкающиеся своды пещеры.

Тиберий, шагавший рядом и поддерживавший раненого командира, услышал это. Он сплюнул кровавую слюну на землю, и мрачно кивнул: — Римский мир.

Они перешагнули черту, за которой кончалась армия и начиналась стая. Но у этой стаи все еще были зубы. В дальнем конце пещеры сфинктер прохода, до этого плотно сжатый, начал раскрываться, приглашая свежее мясо внутрь.

Колонна ушла вперед. Теперь это был не легион. Они перешагнули черту. Совершив коллективное предательство, они связали себя с Цереалом крепче любой клятвы. Теперь у них не было пути назад — в Риме их ждала казнь за трусость и убийство своих. Только вперед. Только за «новым богом».

Впрочем, они и так вряд ли бы вернулись домой - что с новым богом, что со старыми.

Тиберий шел рядом с уже пришедшим в себя, но все еще сильно ослабленным Севером, и от него буквально веяло яростью. Он ругался беззвучно, одними губами, он изрыгал самые грязные проклятия, какие только слышали портовые притоны Остии и злачные тупики Субуры. Он проклинал богов, Британию, легата и саму землю, по которой они шли. Когда один из солдат в цепочке пошатнулся, Тиберий молча шагнул вперед, оттолкнул парня плечом и сам взялся за край носилок. Его лицо, исчерченное полосами грязи и пота, напоминало маску разгневанного Марса.

— Я убью его, — шептал он, глядя в спину удаляющемуся легату. — Я вырежу ему сердце и заставлю сожрать.

— Убьешь, — спокойно ответил Север. В нем не было эмоций. Только холодный расчет. — Но не сейчас.

— Марк, — хрипло позвал Тиберий, не прекращая шагать. — Парни скоро устанут. Я вижу как они смотрят на тех, впереди... на факелы. На их спокойствие. Им страшно, Марк. Легат дал им нового бога и избавление от боли. А что даем мы? Мы просто заставляем их тащить куски мяса в темноту.

Север посмотрел на свои руки. Пальцы онемели от тяжести, ногти были сорваны в кровь, но когда он сжал кулак, сегменты металлической маники на его предплечье отозвались знакомым, сухим скрежетом. Этот звук — лязг римской стали — подействовал лучше любого лекарства. Даже Ацер, услышав знакомый звук металла, навострил уши.

Эту защиту он притащил из Дакии. Там, в тесных ущельях, варвары рубили сверху своими длинными фальксами — тяжелыми кривыми мечами, которые пробивали щиты и вскрывали доспехи легионеров, как скорлупу. Север выжил в той мясорубке только потому, что вовремя заковал руку в сталь, наплевав на устав. С тех пор этот наруч стал его личным оберегом — и даже безумный Цереал не смог его отнять. Этот кусок железа теперь стал напоминанием о том, что порядок выживает только там, где сталь тверже плоти.

Север обернулся. За спиной, в неверном свете факелов, тянулись тени тех, кто еще дышал. Он видел лица инженеров, ветеранов первой когорты, молодых новобранцев, которые смотрели на происходящее с ужасом и отвращением. Они молчали, потому что боялись, но они не пели гимнов Цереалу. Их было мало. Сотни три, не больше. Но это были люди, у которых внутри сохранился стержень. Но человеческий разум ломается легко, такова его природа. Север понимал, что людям нужно что-то что придает силы бороться. Клятва, которая не даст предать свою волю.

— У нас есть то, что Лес не способен прожевать, — голос Севера звучал глухо, как удар молота по наковальне. — Ты видел Цереала? Он не просто сдался, Тиберий. Он позволил Туману вымыть из себя всё римское, до последней капли. Хозяин Дорог просто влил в пустую оболочку легата свою волю, как вино в меха. Они все там, впереди, — Север кивнул на бредущую в трансе колонну, — уже не люди. Их разум — это мокрый песок, на котором Туман рисует любые узоры.

— А мы… — он на секунду замолчал, вглядываясь в копоть и ярость на лице друга. — Лес ломает тех, кто ищет покоя и молит о забвении. Но сталь не знает жалости. Она либо держит форму, либо ломается. Но никогда не гнется.

Он подался вперед, почти касаясь лицом шлема Тиберия.

— Передай по цепочке пароль: «Сталь есть Рим». Чтобы шепнуть в темноте и сразу понять — свой это, или уже пустая тварь с серым туманом вместо мозгов.

Тиберий на секунду перестал изрыгать проклятия. Он замер, пробуя слова на вкус, словно проверял остроту клинка большим пальцем. В его глазах, подернутых красной сеткой лопнувших сосудов, вспыхнула холодная, злая искра — единственное чистое пламя в этом аду.

— Сталь есть Рим… — повторил он, и его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. — Да. Если у нас осталась сталь, значит, мы всё еще в легионе.

Он чуть довернул корпус к солдату, шагающему позади, и прохрипел, выплевывая слова вместе с пылью: — Слушай команду. И передай дальше: «Сталь есть Рим».

Шепот пополз по рядам легионеров. Сталь есть Рим. Сталь есть Рим. Это не был лозунг для триумфа, это был способ отличить живое от мертвого. Спины солдат начали выпрямляться. Хватка на рукоятях мечей стала жестче. Теперь каждый их шаг, подбитый железными гвоздями, был утверждением этого закона.

— Север, но что дальше? — тихо спросил Тиберий. — Если мы обречены в итоге стать кормом для леса так же как и они?

— Мы идем за ними, потому что там наши люди, — прохрипел Север, кивнув на основную колонну. — Мы найдем и заберем Аквилу. Орел не должен достаться Лесу. Девятый легион не исчезнет здесь как стадо овец. Мы солдаты, Тиберий. Мы здесь, чтобы сражаться.

Тиберий коротко кивнул. В его глазах, подернутых усталостью, вспыхнула злость.

— Сражаться в чреве чудовища, чтобы вернуть кусок золота и вырвать парней из глотки бога… — он криво усмехнулся. — Самое то для Девятого.

Север шел последним, и Ацер хромал рядом, как бессменный страж. Впереди монотонно бормотал выживший из ума трибун, которому приказали считать.

— Тридцать три тысячи двести один... Тридцать три тысячи двести два...

Север вслушивался в этот счет, вбивая свой шаг в ритм чисел. Сталь есть Рим.