Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 22

Тишина, наступившая после падения Фабия, не принесла облегчения. Это было безмолвие склепа. Словно кто-то огромный и злобный прижал ладонь к уху мира, заглушив само биение жизни. Даже кровь в висках, казалось, загустела, подчиняясь тягучему, замедленному ритму этого проклятого места.

Бездна застыла, как змея, подавившаяся добычей — слишком большой и ядовитой, чтобы проглотить её сразу. Казалось, само время здесь остановилось, пытаясь переварить кусок гнилой плоти, отравленной чужой магией.

Марк Север стоял на краю расколотой, дымящейся платформы. Его пальцы, побелевшие от напряжения, впились в почерневшее древко Орла. Руку сводило судорогой от гула, идущего от металла, словно внутри древка билось чужое сердце. Север жадно хватал ртом воздух, но тот был густым и отдавал медью. Пахло не грозовой свежестью, а тяжелым духом скотобойни — смесью старой крови и требухи.

Черные жилы на шее легата пульсировали медленно и болезненно, загоняя чужую магию обратно в глубины тела, под ребра, где теперь жила холодная тяжесть. Белки глаз обрели нормальный вид, но тьма стала частью его тела, и она знала, что скоро произойдет. Она боялась.

Чуть поотдаль Тиберий, отхаркивая кровавую слюну, пытался встать и заодно каким-то образом привести в чувство Кая, который поскуливал от боли, лежа на костяном настиле. Примипил все же заставил Кая подняться. Он закинул руку трибуна себе на плечо и спотыкаясь побрел с ним к Северу. Следом плелся Ацер.

— Мы... мы победили, Марк? — Первым делом спросил Кай. Голос его звучал гнусаво и резал слух.

Кажется, трибуна совсем не удивило то, что произошло с Севером. Возможно, он даже не заметил этого.

Тиберий напряженно молчал. Примипил не сводил взгляда с черной воронки Сердца.

Примипил слишком многое повидал, чтобы доверять этой тишине. Ацер, сидевший у ног хозяина, вдруг прижал уши к голове и зарычал. Шерсть на загривке пса встала дыбом. Он попятился.

— Нет, — тихо произнес Север. Слова давались с трудом, язык казался распухшим. Он ощущал угрозу всем телом, как пехотинец чувствует дрожь земли от кавалерийской лавины. Тени вокруг сгустились, наливаясь тяжестью.

— Это не победа, трибун. Что-то происходит.

Внизу, в бездонной глотке Сердца, что-то дрогнуло. Сначала раздался звук — влажный, чмокающий, омерзительно живой. Так звучит сапог, который с трудом выдергивают из глубокой, вязкой грязи, только этот звук был усилен эхом в тысячи раз. Казалось, само мироздание захлебывается. Затем пришла дрожь. Хрящевой настил под ногами заходил ходуном. По краям провала, сплетенным из окаменевших корней и костей, поползли змеистые трещины.

— Назад, — негромко скомандовал Север. — Живо.

Снизу ударил фонтан черной мути. Это напоминало не дым, а прорвавшийся гнойник земли — выброс ядовитых испарений и тлена, копившихся в наглухо запечатанной утробе тысячелетиями. А следом из Бездны начало подниматься Оно.

Это не было ничем, что имело право на существование под солнцем, в мире, где правят земной порядок или воля Юпитера. Сначала над краем провала показались пальцы. Каждый — толщиной с колонну храма, но состояли они не из камня. Это была чудовищная спайка. Тысячи человеческих скелетов, сплющенных невыносимой тяжестью в единую мертвую массу. Черепа, ребра, переплетения берцовых костей, склеенные черной слизью и окаменевшими корнями. Там, где у пальца должны быть суставы, выпирали целые гроздья черепов с распахнутыми в вечном крике ртами.

Костяная рука с грохотом, от которого заложило уши, обрушилась на край платформы. За рукой показалось плечо — гора гнилого, пульсирующего мяса, поросшая черным мхом, в котором копошились белые черви размером с собаку. А потом поднялась голова.

Север сразу понял, кто стоял перед ним. Почувствовал нутром.

Тиберий и Кай отшатнулись назад, Кай в ужасе закрыл голову руками.

У Хозяина Серых Дорог не было лица. Вместо него зияла пустота. Идеально черный, матовый провал. В этой тьме медленно, лениво кружились тусклые огоньки — души тех, кого Хозяин переваривал веками. Легионеры, пикты, друиды, звери — все они теперь были просто блуждающим сиянием.

Мир потек. Стены из жил и плоти таяли, превращаясь в гнилую слизь. Сгустки черной крови и ошметки плоти медленно всплывали вверх. Желчь собиралась в дрожащие, висящие в пустоте шары. Здесь осталась теперь только одна власть — Голод Хозяина.

«ТЫ...»

Голос не звучал в ушах. Он ударил прямо в мозг, минуя барабанные перепонки и нервы. Это была сила, от которой начинали болеть зубы и лопаться капилляры в глазах. У Кая из носа брызнула густая кровь, заливая подбородок. Тиберий согнулся пополам, до боли прижав ладони к ушам, хотя это не спасало — гул дробил кости изнутри. Казалось, череп сейчас лопнет, как перезрелый фрукт.

Это говорил не монстр. Говорило само Место. Голос Топи, Голос Гнили, Голос вечного Разложения.

«ТЫ СКОРМИЛ МНЕ ПАДАЛЬ. ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ МЕНЯ ОБМАНУТЬ».

Исполинская фигура продолжала расти, распирая собой пульсирующую утробу. Плечи гиганта врезались в верхние своды, разрывая их с влажным, чавкающим треском. Хозяин Серых Дорог гневался, и гнев его был неописуем.

Север остался стоять. Единственный из всех. Не потому что был храбрее. А потому что та дрянь, которую он впустил, узнала голос Хозяина. Тьма в его крови вспыхнула. Она рвалась наружу, к своему господину, с силой, от которой трещали кости. Его собственное тело предало его, пытаясь согнуться пополам в рабском поклоне, но Север пытался противостоять.

— Марк! — прохрипел Тиберий. Примипил попытался рвануться к нему, сбить с ног, оттащить, но тело предало его. Но ноги будто приросли к осклизлому полу. Он яростно приказывал себе бежать, но плоть отказалась повиноваться рассудку.

— Беги... дурак... — только и смог сказать примипил непослушными, онемевшими губами. — Уходи…

Но Север стоял в упор глядя на бездну с огоньками.

Хозяин Серых Дорог поднял руку. Жест был медленным, величественным и неотвратимым. Пространство сжалось. Воздух мгновенно стал твердым, как железо. Север почувствовал, как невидимые тиски обхватили его ребра, легкие, сердце. Дышать стало невозможно. Грудная клетка трещала, готовая схлопнуться внутрь.

«Я ДАЛ ТЕБЕ ШАНС», — гудело в голове. Слова вкручивались в извилины, как раскаленное железо. — «Я ЖДАЛ, ЧТО ТЫ ПРИДЕШЬ САМ. НО ТЫ ВЫБРАЛ БОЛЬ».

Костяной палец указал на Севера.

«ТЫ — КЛЮЧ. ТЫ ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО МОЖЕТ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ. ФАБИЙ БЫЛ НИКЕМ. ОН БЫ РАСПОЛЗСЯ ПОД МОИМ ВЕСОМ. А ТЫ... ТЫ СКОВАЛ СЕБЯ ВОЛЕЙ. ТЫ ЖЕСТКИЙ. ТЫ — ЕДИНСТВЕННАЯ ШКУРА, КОТОРАЯ НЕ ЛОПНЕТ, КОГДА Я ЕЁ НАДЕНУ».

Север попытался поднять Аквилу. Руки не слушались. Мышцы одеревенели, превратившись в камень. Он чувствовал, как воля Хозяина нарастает проникая под кожу, течет по нервам, перехватывает контроль. Ему вдруг непреодолимо захотелось упасть на колени, уткнуться лицом в эту гниющую плоть и заплакать от счастья, от того, что больше не надо бороться, не надо принимать решений, не надо быть легатом мертвого легиона. Только покой. Вечный, серый, сладкий покой слияния.

— Нет... — прохрипел Север, кусая губы в кровь. Боль отрезвляла.

Огоньки бездны смотрели не него неотрывно, и ему казалось, что он растворяется в них, теряя волю.

«ДА. ТВОИ ДРУЗЬЯ УМРУТ ПЕРВЫМИ. Я ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ СМОТРЕТЬ».

Тиберия и Кая рвануло вверх. Невидимая ладонь сомкнулась поперек их туловищ, отрывая от осклизлого хряща. Они повисли в воздухе, беспомощно дрыгая ногами, словно на виселице.

Их тела выгнулись — незримый кулак начал сжиматься. Грудные клетки трещали, ребра прогибались внутрь, готовые лопнуть. Воздух из легких вышибло с сиплым свистом, а новый вдох сделать было невозможно. Тиберий хрипел, вслепую царапая руками пустоту на своей груди, пытаясь разжать несуществующие пальцы. Лицо Кая налилось кровью, рот беззвучно разевался. Ацер вжался в пол, скуля и не смея поднять голову.

— Отпусти их! — попытался заорать Север, но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный сип. Легкие не набирали воздух.

«СТАНЬ МНОЮ. — Проговорила бездна. — ВПУСТИ МЕНЯ В СВОЙ РАЗУМ И Я ПОДАРЮ ИМ БЫСТРУЮ СМЕРТЬ».

Север смотрел на корчащегося Тиберия. На Кая, чье лицо уже начало синеть от удушья, превращаясь в маску мертвеца. Его мозг, привыкший решать задачи, лихорадочно искал выход. Он понял расклад.

В секунду. В момент. Фабий не подошел ему, потому что был слишком слаб. Слишком пластичен. Хозяин искал сосуд для физического воплощения. Такое тело, которое сможет выдержать его и подарить абсолютную мощь. Тело Фабия слишком мягкое. Слишком податливое. Он готов был впитать в себя любую гниль, лишь бы добиться своих целей. А Север же… Всю дорогу сопротивлялся. Он боролся с магией внутри себя. Он сжимал её в тиски своей воли. Он — идеальный сосуд.

Оставалось только сопротивляться. Но что Север мог сделать против мощи бога?

Хозяин притянул Севера к себе. Легат мертвого легиона оторвался от земли. Невидимая сила подтащила его вплотную к сияющей бездне. От Бога пахло вечностью и гнилью.

«ВРЕМЯ ПРИШЛО, — прошелестел голос. — «Я СТАНУ ТОБОЙ А ТЫ СТАНЕШЬ МНОЙ, НЕПОСЛУШНЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК».

Из самой тьмы, потянулись сотни тонких, черных нитей. Они напоминали грибницу. Они тянулись к Северу, ища вход. Север почувствовал, как они касаются его доспехов, просачиваются сквозь металл, касаются кожи. Это было холодно. Абсолютный ноль.

Хозяин Серых Дорог стремился к центру. Туда, где у человека находится душа, чтобы вышвырнуть её и занять трон. Он врывался в самую суть Севера, ожидая найти там покорность или страх.

И замер.

Там, внутри, плескалась темнота. Но она не была сплошной. Где-то в ее глубине зашевелилось нечто, что пахло серой, раскаленным камнем и древним песком Иудеи.

То, что жило в Севере — тот самый «Дар», — проснулось. Оно почувствовало, что в его логово пришло что-то огромное, жирное и полное жизни. Для него этот Бог Леса был не хозяином. Он был добычей.

— ЧТО ЭТО... — мысль Хозяина дрогнула, столкнувшись с раскаленной тишиной внутри человека. — КТО ТЫ…

И тут Хозяину стало страшно. Его суть панически забилась как птица в клетке, он пытался вырваться но Дар был сильнее. Сущность вцепилась мертвой хваткой, оставляя кровавые раны. Хозяин завыл.

Север запрокинул голову, словно в припадке. Его веки распахнулись. Из глазниц лилось белое, безжалостное марево. Свет полуденного солнца. Свет, от которого нет тени. Свет, выжигающий всё живое добела.

— Я насыщаюсь, — прошелестел голос, похожий на шорох песка, осыпающегося в могилу.

То, что спало внутри, не стало ждать. Оно рванулось навстречу «гостю». Это было не слияние. Это была великая засуха, дорвавшаяся до воды. Древний дар Иудеи впился в жирную, влажную душу лесного идола. Оно пило его. Жадно. Глубокими, судорожными глотками.

Оно выпивало из Хозяина саму влагу жизни, превращая вечность в сухой пепел.

И тут Хозяину стало страшно. Его суть панически забилась, как птица в клетке. Он рванулся назад. Он попытался выдернуть свои щупальца, вытечь обратно из этого проклятого тела, сбежать в спасительную гниль своей пещеры. Но Дар был сильнее. Те нити, что Бог сам добровольно вогнал в человека, теперь стали крюками. Его поймали.

Север висел в воздухе, сияя нестерпимым белым маревом. Он стал воронкой. Его дар выпивал Бога, впуская в свой разум, и сила переливалась в нем.

Гигантское тело Хозяина содрогнулось. Суть, из которой он был соткан мгновенно вскипела. Хозяин чувствовал, как внутри него рождается пустыня. Как его плоть, минуту назад жирная и вечная, становится ломкой трухой.

Он завыл. Этот звук не был похож на голос живого существа — так трещит вековой дуб, когда его пожирает лесной пожар.

— ОТПУСТИ! ОНО ЖЖЕТСЯ!

Бог ударил свободной рукой, пытаясь раздавить Севера, уничтожить ловушку. Но прямо в воздухе гигантская конечность посерела и рассыпалась прахом. Гниль высыхала. Мясо становилось пеплом. Жизнь уходила в маленькую фигурку человека, как вода в песок.

Секунды. Всего несколько секунд потребовалось Древнему дару, чтобы выпить Бога до дна. Раздался треск. Он был громче любого грома. Это был звук ломающегося хребта мироздания. По черному, блестящему телу Бога побежали молнии трещин. Он начал рушиться.

Гигантская рука, которая удерживала Севера, отломилась в плечевом суставе и рухнула вниз. Удар о платформу был страшным. Севера выбросило из плена и швырнуло вниз как сломанную куклу. А над ним, в вышине, рассыпался Бог. Торс, голова, плечи — всё это превратилось в лавину черного щебня. Миллионы тонн мертвой плоти рухнули обратно в Бездну. Черная звезда дрогнула и пошла трещинами.

Сознание вернулось к примипилу в тот момент, когда серый бог разжал тиски. И Тиберий обнаружил себя лежащим на костяном хребте. Дышать было больно. Последнее что помнил он - это то, как безумный хозяин схватил их с Каем и собирался раздавить. А дальше пустота.

Он открыл глаза. И тут же пожалел об этом. Над ним умирал Бог.

Гигантская туша Хозяина билась в конвульсиях. Его тело, из мха, гнилого мяса и костей, скручивало, словно мокрую тряпку. Бог выл. Страшно, нечеловечески. От этого крика закладывало уши.

Тиберий увидел, как Хозяин отбросил в сторону обмякшего Севера, и как из Бога уходила жизнь. В какой то момент огоньки в провале лица безумно заплясали, ираздался хлопок. Тело Хозяина взорвалось.

Грохнуло так, что Тиберий перестал слышать. Он просто открыл рот, чтобы не лопнули перепонки, и смотрел, как мир погребает сам себя. Во все стороны полетели ошметки гнилой плоти и прах. Воздух колебался. И Тиберию оставалось только лежать, прикрыв голову руками.

Когда все кончилось, Тиберий попытался встать. В голове царил туман, ноги не слушались. Кое-как он поднялся, и поспешил осмотреться. Вокруг была пустота и падающий сверху прах. Бездна внизу под платформой исчезла и на ее месте образовалась гора праха - все, что осталось от Хозяина. Черная звезда закатилась со своего импровизированного небосвода и теперь просто болталась внизу огромным серым камнем. В ней больше не было ни капли силы. Даже Тиберий смог это почувствовать.

Откуда сверху падали, кружась, остатки пепла. Набравшись сил, он побрел сквозь серую пелену. Ему было плевать на судьбу мира или смерть бога. Его гнала вперед одна-единственная, паническая мысль: где Север? Он должен был найти его. Живым или мертвым.

Он шатался, как пьяный, ноги вязли в глубоком слое праха. Щит он давно потерял, шлем бессмысленно болтался на ремешке, глухо стуча по наплечнику, но Тиберий не замечал этого. Он всматривался в мутную мглу, боясь наткнуться на неподвижное тело.

— Марк! — заорал он, срывая голос в хрип, пытаясь перекричать звон в собственных ушах. — Марк!!! Кай!!!

Кай нашелся первым. Трибун сидел на хрящевом настиле, обхватив колени руками, и раскачивался. Он был цел, если не считать синяков, но его взгляд был пустым.

— Север... — шептал он. — Он ушел...

Тиберий рывком поднял его.

— Вставай! Живо!

Кай задрожал, из глаз полились слезы.

— Он убил его… Злой, поганый бог… Убил

Примипил зарычал, едва сдерживаясь чтобы отвесить трибуну оплеуху. Ему стоило больших трудов остановиться. В конце концов он понимал, что Кай слаб и безумен. А лишние пинки не добавят ему сил. Кроме того, перед ним все еще был римский трибун.

Кай виновато улыбнулся. Он хотел сказать что-то еще, но вдруг сквозь мутную мглу донесся звук. Лай. Хриплый, настойчивый.

Из серого вихря вынырнула тень. И улыбка тронула лицо Тиберия впервые за это время.

— Ацер, хороший мальчик! Ты живой!

Примипил думал, что пес погиб. А Ацер виляя хвостом побежал на встречу друзьям. Грязный, покрытый слизью и пеплом, он казался выходцем из Тартара. Он хромал на переднюю лапу, поджимая её, но глаза его горели лихорадочным, разумным огнем.

Зверь подбежал к Тиберию, схватил зубами край его туники и с силой дернул. Рыкнул на Кая, заставляя того подняться. Отбежал на пару шагов в туман и обернулся. «За мной. Быстрее».

— Он нашел его! — выдохнул Тиберий. — Не отставай!

Они рванули за псом, спотыкаясь о камни. Кай бежал следом, держась за плечо Тиберия, чтобы не потеряться. Ацер вел их, безошибочно находя путь там, где люди видели только хаос. Пес скулил, торопил, хромая все быстрее.

Они вышли к краю осыпавшейся платформы. Здесь слой пепла был тоньше. Ацер остановился и завыл, подняв морду к пустому своду.

Тиберий и Кай подбежали ближе. Сначала они увидели лишь груду камней и серые лохмотья. Но потом тусклый свет выхватил из мглы блеск металла. Ряд изогнутых, потемневших от крови пластин. Маника Севера. Сегментированный наруч на правой руке.

— Марк... — выдохнул Кай, падая на колени рядом с телом.

Север лежал на боку, полузасыпанный щебнем. Он был похож на сломанную куклу, которую выбросили за ненадобностью. Вокруг него расплылась лужа черной, густой крови, смешанной с прахом бога. Из правого бедра торчал обломок древка Аквилы. Дерево разбилось от удара, но бронзовый наконечник остался в кости, намертво пригвоздив легата к земле. Сам Орел валялся чуть поодаль — черный, матовый, с погнутым крылом, но целый.

Тиберий оттолкнул Кая и схватил Севера за плечи, перевернул на спину. Голова друга мотнулась безвольно. Лицо было серым, как пепел. Рот приоткрыт. Глаза закрыты. Тиберий прижал дрожащие пальцы к шее, там, где должна биться жилка. Вдавил сильно, до синяков.

Тишина. Ни удара. Ничего.

Тиберий медленно отнял руку. Его лицо застыло маской тяжелого горя.

— Так нельзя... — произнес он тихо, глядя на неподвижное лицо командира. — Это неправильно, Марк. Нечестно.

Он сжал плечо Севера, настойчиво, словно пытаясь передать ему свою силу через холодный металл доспеха.

— Мы же не закончили. Там ведь еще остался наш легион. Наши парни. Они ждут нас.

Голос Тиберия дрогнул, но он не сорвался на крик. Он говорил с другом так, словно тот просто сильно устал. Убеждал его.

— Их надо вывести, Марк. Ты обещал. Ты не можешь бросить их сейчас. Ты не имеешь права уйти, пока мы не вытащим их. Вставай. Нам нужно идти.

Ацер, видя, что люди сдаются, взвыл. Пёс протиснулся под руку Тиберия, оттолкнув Кая. Забыв про боль в лапе, зверь навалился грудью на хозяина. Он начал яростно вылизывать лицо Севера, тыкаться мокрым холодным носом в шею, скулить и толкать его головой. Зверь не понимал смерти. Он знал только одно: вожак спит, а здесь спать нельзя. Здесь пахнет бедой. Ацер гавкнул — громко, прямо в ухо Северу — и снова принялся лизать его закрытые веки, пытаясь вернуть тепло в остывающее тело.

Рядом, стоя на коленях в грязи, всхлипывал Кай. Трибун пытался зажать страшную рану на бедре Севера обрывком своего дорогого плаща, но кровь — густая, почти черная — просачивалась сквозь пальцы.

— Бесполезно, Тиберий... — прошептал Кай, глядя на посеревшее лицо командира. — Он остывает. Крови почти не осталось. Он умер…

И вдруг тело Севера подбросило. Это выглядело так, словно невидимый молот с размаху ударил мертвеца изнутри, прямо в солнечное сплетение. Кай вскрикнул и отшатнулся, когда мертвая, расслабленная рука вдруг метнулась вверх. Пальцы, скрюченные как когти птицы, сжались на запястье трибуна. Хватка была стальной. Кай почувствовал, как трещат его собственные кости.

— А-а-а! — заорал он от боли и дикого, животного ужаса, пытаясь вырваться, но рука мертвеца держала намертво.

Из широко раскрытого рта Севера вырвался звук. Жуткий, свистящий звук. Словно гигантский кузнечный мех насильно расправили, затягивая воздух в пустую полость. Грудь раздулась, ребра затрещали под напором распирающей изнутри мощи.

ТУМ-ДУМ. Звук удара сердца был слышен даже снаружи — тяжелый, влажный, одиночный удар, сотрясший все тело. ТУМ-ДУМ. Оно заработало. Не само. Его заставили.

Глаза Севера распахнулись. Веки взлетели вверх рывком, будто лопнули пружины. Тиберий отшатнулся, едва не упав на спину. На секунду он увидел там не глаза друга. Он увидел два провала, из которых бил сухой, белый, кипящий свет. Там не было зрачков, не было радужки — только чистая, яростная воля того, что сидело внутри и отказывалось умирать.

— ...Я здесь... — проскрежетал Север. Голос был чужим. Потусторонним. Ацер заскулил, когда услышал его из уст любимого хозяина. Огромный пес затрясся в испуге и попятился. Зверь видел истинные перемены в Севере.

Но все длилось недолго. Свет в глазах Марка погас, зрачки сузились в крохотные точки. Хватка на руке Кая ослабла. Север рухнул обратно на камни и забился в кашле — жадном, хриплом, хватая ртом воздух, как утопленник, которого вытащили на берег.

Кай отполз назад, баюкая раздавленное запястье. Его трясло.

— ...Живой... — выдохнул он, глядя на Севера с суеверным страхом. — Боги... он живой!

Тиберий засмеялся. Это был истеричный, лающий смех человека, который заглянул в Тариар и захлопнул дверь перед носом дьявола.

— Ты, везучий ублюдок... Ты убил Хозяина!

Север попытался сесть, но тут же упал обратно, скрипнув зубами от боли в пробитой ноге. Из раны текла кровь. Он нащупал рукой Орла.

— Я просто дал ему то, что он просил, — выдохнул Север. Его голос звучал глухо, словно из-под земли. — Тело.

Тиберий, все еще стоящий на коленях, непонимающе моргнул.

—О чем ты говоришь, Марк? Тебе нужен лекарь, нужно остановить кровь...

— Нет, — Север медленно покачал головой. Он перевел взгляд на свою ногу. Обломок древка Аквилы торчал из бедра, как уродливый сук из ствола дерева. Вокруг раны плоть была разворочена, мышцы порваны, белела кость.

Север положил ладонь на рану, прямо поверх окровавленной грязи.

— Он сосуд, который выдержит его мощь. Он искал идеальную форму. И он нашел ее. Глаза Севера на мгновение полыхнули тем самым сухим, белым светом.

— Просто он не учел, что внутри уже сидело нечто. И оно было очень голоден.

Север обхватил пальцами торчащий обломок дерева. Кай вскрикнул, закрывая рот ладонью:

— Не трогай! Ты откроешь кровотечение!

Но Север не слушал. С влажным, чавкающим звуком, от которого у Тиберия сжалось все внутри, он одним рывком выдернул зазубренный кусок древесины из своей ноги. Кровь должна была хлынуть рекой. Но не упало ни капли.

Тиберий и Кай застыли, глядя на рану. Там, где только что было разорванное мясо, происходило нечто невозможное. Края раны не кровоточили. Они мгновенно подсохли и посерели. Плоть на глазах начала стягиваться. Как стягивается высыхающая на солнце сырая кожа. Мгновение и края раны сошлись. Кожа в месте разрыва стала плотной, жесткой и холодной, приобретая цвет старого, задубевшего пергамента. Через секунду на месте смертельной раны остался лишь грубый, бледный шрам, который выглядел так, словно был получен десять лет назад.

Север медленно убрал руку. Он посмотрел на свою ногу, потом на Тиберия.

— Хозяин Серых Дорог никуда не исчез, Тиберий, — тихо сказал он. — Я его не убил. Я его... поглотил. Он сжал кулак, и воздух вокруг его руки сгустился, став тяжелым и серым.

— Мой Дар сожрал его суть. А мое тело стало его клеткой. Теперь я — это он. А он — это я. Мы сплелись.

Он протянул руку Тиберию, чтобы тот помог ему встать. Тиберий смотрел на эту руку — грязную, покрытую серой пылью, и не мог пошевелиться. От Севера веяло такой чудовищной, давящей мощью, что хотелось не подать руку, а упасть ниц. Это был не Марк. Это был живой идол, в которого заперли древнее божество.

— Помоги мне, — повторил Север, и в его голосе промелькнуло что-то человеческое, усталое. — Я все еще слаб.

Тиберий судорожно вздохнул, преодолевая оцепенение, и схватил друга за предплечье. Рука Севера была твердой и ледяной. Под кожей не бился пульс.

Когда Север встал во весь рост, Кай отполз назад, бормоча свои цифры. Трибун понял первым.

— Deus... — прошептал Кай, глядя на серый рубец на ноге командира. — Ты проглотил бога и сам стал Богом.

— Нет, — Отрезал Север. — Я запер его. Идем. Нам нужно выбираться.

Тиберий замолчал. Ацер протяжно завыл.

Выбирались они долго. Времени здесь больше не существовало, как не существовало и самого Хозяина. Мир Серых Дорог, лишенный воли своего творца, умер мгновенно. Он перестал быть хищным лабиринтом, меняющим направления, и застыл, превратившись в бесконечную череду сырых, темных пещер, заваленных костями.

Иллюзии исчезли. Осталась только грязь, холодный камень и тишина, от которой звенело в ушах.

Север шел сам. Тиберий порывался подставить плечо, Кай пытался смастерить подобие носилок из обломков копий, но Север отшвырнул их помощь коротким, жестким жестом. Он нес с собой аквилу. Каждый шаг давался ему с трудом, но это была не человеческая усталость. Он больше не хромал.