Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 9

Север лихорадочно искал решение. Его взгляд метался по полю боя, которое превратилось в скотобойню. И тут он увидел это. В момент, когда Фабий разорвал строй легиона, превращая центр первой когорты в кровавое месиво, само мироздание вокруг Аквилы содрогнулось. Из непроглядного подлеска, там, где Туман стоял сплошной стеной, метнулись тени. К золотому Орлу, двигаясь с пугающей, ломаной грацией, потянулись Рогатые Жрецы. Их было пятеро. Одетые в сырые шкуры, с которых всё еще капала свежая кровь, они скользили над грязью, едва касаясь земли. Их тела, покрытые иссиня-черной вязью древних рун, пульсировали в такт багровому амулету Севера. Костяные маски на их лицах казались застывшими в экстазе мордами лесных хищников, а ветвистые оленьи рога цеплялись за нависшие ветви дубов, высекая из них искры призрачного зеленого пламени. Они молча бежали к центру. Туда, где среди хаоса и паники возвышался золотой Орел Девятого легиона.

— Аквила! — догадка пронзила Севера холодным током. — Им не нужны наши жизни! Им нужен Орел! Без Орла легион перестанет быть единым целым. Без Орла Туман пожрет их души.

— КАЙ! ТИБЕРИЙ! — заорал Север, перекрывая гул битвы. — ЗАЩИЩАТЬ ЗНАМЯ! ОНИ ИДУТ ЗА ОРЛОМ!

Он бросился вперед, покинув строй. Это было безумием, нарушением всех уставов, но сейчас уставы писала сама Смерть. Север бежал, работая щитом как тараном, сбивая с ног растерянных легионеров.

— Пропустите! К знамени!

Ацер с лаем рванулся за хозяином, стараясь не отставать. Он перепрыгивал через трупы, скользил по окровавленной грязи, но упрямо бежал следом, понимая одно: стая в опасности.

Он видел, как жрецы отрезают знаменную группу. Когда первый из них приблизился, воздух вокруг закипел. Старый Луций, аквилифер легиона, вскинул меч, но жрец даже не замедлил шаг. Он вытянул костлявую руку, и из его пальцев вырвались жгуты живого тумана, обвившие древко Орла.

— Держись, Луций! — крикнул Север. Но тут на пути встал Фабий. Почувствовав движение, развернулся. Его пустые глазницы, в которых горел холодный серый огонь, уставились на Севера. Тварь занесла костяной серп и раскрыла пасть в подобии улыбки.

— С-с-е-вер.. — прохрипел Фабий. Север не остановился. Он знал, что не успеет парировать удар, и поднял руку с амулетом.

Ацер, понимая угрозу, совершил самоубийственный прыжок. Молосс оттолкнулся от земли мощными задними лапами и в полете вцепился в «человеческую» руку твари, ту самую, что тянулась к Северу. Зубы пса сомкнулись на предплечье монстра. Фабий взревел, стряхивая семидесятикилограммового пса, как назойливую муху. Удар костяной лапы пришелся вскользь Ацеру в бок. Серп прошел вскользь по широкому ошейнику и ребрам, сдирая кожу и мясо, но не нанеся тяжелых повреждений. Собаку отшвырнуло в строй.

Он врезался в ствол дерева и затих в грязи.

— Возьми свое…! — выдохнул Север, вливая в амулет всю свою волю, всю свою ненависть к этому лесу, к безумному легату, к этому проклятому острову. Багровый луч ударил из его кулака, врезавшись в морду твари. Фабий взревел, закрывая то, что осталось от лица, лапами. Свет обжег его, заставив отступить на шаг. Этого мгновения Северу хватило, чтобы проскользнуть под занесенным лезвием. Он был почти у цели. Он видел испуганные глаза Луция. Видел золотые крылья Орла, блестевшие даже в этом мраке. Но Туман оказался хитрее. В воздухе над знаменем соткалась гигантская призрачная рука. Это была воля самих жрецов, сконцентрированная в одной точке.

Север почувствовал, как его сознание гаснет, словно свеча. Он споткнулся, падая на колени. — Нет... — прохрипел он, пытаясь подняться. Сквозь пелену в глазах и звон в ушах Север видел, как один из Рогатых Жрецов — тот, чья костяная маска была испачкана свежей кровью — плавно, словно скользя по воздуху, подскочил к Луцию. Старый аквилифер, ослепший от Тумана, всё еще сжимал древко Орла онемевшими пальцами. Жрец обхватил горло Луция костлявой рукой, на которой когти поблескивали обсидиановым блеском. Послышался сухой хруст, будто сломали старую ветку. Старик лишь булькнул, его глаза закатились, и он медленно осел в дорожную грязь, не выпуская Аквилу даже в смерти. Жрец издал пронзительный, торжествующий клекот. Он схватил знамя вырвав его из мертвых пальцев аквилифера, и в ту же секунду золото Орла окуталось жирным черным дымом.

— УХОДИМ! — раздался резкий гортанный крик, отразившийся от крон деревьев. Жрецы, подхватив оскверненного Орла, метнулись назад, в чащу, двигаясь с невероятной для человеческого существа скоростью. Фабий, словно повинуясь беззвучному приказу своего истинного Хозяина, перестал крушить ряды легионеров и с ревом бросился за ними, прикрывая их отход своей чудовищной, сочащейся туманом тушей.

— СТОЯТЬ! — крик Кая был полон детского отчаяния, в котором звенели слезы. — ВЕРНИТЕ ЕГО!

Но было поздно. Золотой блеск Аквилы окончательно растворился в серой мгле, и в ту же секунду лес, казалось, сделал глубокий вдох. Давящая тишина взорвалась многоголосым хрипом. Мертвецы, до этого наступавшие медленно, словно нехотя, внезапно прибавили в шаге. Из-под корней, из вязкой жижи болот, из самих стволов деревьев начали отделяться новые тени. Их становилось всё больше — бесконечный поток серой плоти, зашитых ртов и пустых глазниц. Натиск на римские щиты усилился втрое; легионеры начали пятиться, не успевая выдергивать гладиусы из тел, которые теперь перли напролом, давя массой. Фабий — вернее, то существо, что заняло его оболочку — вдруг замерло на полпути. Тварь повернула свою изуродованную голову в сторону Севера. Лишенное нижней челюсти лицо исказилось в подобии жуткой ухмылки. Из разорванного горла вырвался свистящий, клокочущий звук. В ту же секунду разум Севера пронзила острая, как раскаленная игла, мысль. Как будто чужое, ледяное присутствие, заполнившее черепную коробку изнутри.

— «Не надейся на быструю смерть, Марк Север...» — прошипела пустота в его голове, сочась ядом. — «Твоя кровь пахнет старыми долгами. Беги, центурион. Беги в самую глубь... там я достану тебя и выпью твою искру по капле. Ты — моя законная жатва».

Тварь издала сухой, лающий смех, от которого у Севера потемнело в глазах, и, резко развернувшись, одним прыжком скрылась в тумане вслед за жрецами. Аквила исчезла вместе с ним. Этот момент стал точкой невозврата. Как только золотое крыло Аквилы скрылось в серой хмари, по рядам легиона прошел звук, страшнее любого боевого клича — коллективный, сдавленный стон ужаса. Для римлянина потеря знамени была не просто позором, это означало, что боги отвернулись от них, а легион лишился души. Строй, который до этого держался на железной привычке, начал рассыпаться на глазах.

— Орел... Они забрали Орла! — истошно закричал кто-то в задних рядах, и этот крик, подхваченный десятками глоток, превратился в панику. Молодой легионер слева от Севера вдруг выронил гладиус в грязь. Его руки тряслись так сильно, что он не мог даже поднять щит, просто глядя в пустоту остекленевшими глазами. Рядом другой солдат попятился, подминая под себя товарищей, готовый броситься наутек в беспросветную чащу.

— Куда?! Стоять, сыны шлюх! — надсадный рев Тиберия перекрыл шум схватки. Примипил, чье лицо превратилось в кровавую маску, действовал на инстинктах. Он схватил за шиворот отступающего солдата и с размаху впечатал тяжелый калиг в его задницу, буквально вталкивая труса обратно в строй.

— Подними меч, щенок! — рявкнул он на парня, уронившего оружие, и отвесил ему тяжелую оплеуху тыльной стороной щита. — Если ты сдохнешь без меча, я сам выпотрошу тебя в Аиде! Закрыть брешь! Смыкайте щиты, или я скормлю вас этим тварям по кусочку!

Север смотрел на этот хаос и понимал: дисциплина сменилась животным страхом, и если сейчас не встряхнуть их, не вернуть им ярость вместо ужаса, мертвецы доедят их за считанные минуты.

— КОРНИЦЕН! — заорал Север так, что жилы на шее вздулись канатами. — СИГНАЛ «КРУГ»! ТРУБИ, СУКА!

Где-то в месиве тел молодой трубач, прижимавший к груди изогнутый рог-корну, встрепенулся. Страх перед бывшим примипилом оказался сильнее страха перед смертью. Он поднес мундштук к разбитым губам. Рев римской трубы — хриплый, настойчивый, металлический — разрезал тягучее пение жрецов. Ту-у-у! Ту-у-у! Ту-у-у! Этот звук ударил по рефлексам солдат. Годы муштры, тысячи часов на плацу под палками центурионов сделали свое дело. Тело сработало быстрее разума.

— «ORBIS»! — подхватил Тиберий, вбивая щит в землю и создавая точку опоры. — КРУГОВАЯ ОБОРОНА! К ЩИТУ!

И вдруг солдаты подчинились. Легионеры, только что готовые бежать, начали сбиваться в плотные группы. Щиты смыкались с характерным лязгом, края заходили за края, образуя сплошную стальную чешую. Задние ряды выставляли пилумы поверх голов передних, создавая щетину из копий.

— Держать дистанцию! — командовал Север, пятясь и закрывая собой Кая. — Шаг назад! Еще шаг! Сомкнуть ряды!

— Ацер! К ноге! — крикнул Север, оглядываясь. Пес, тяжело дыша и прихрамывая после удара твари, вынырнул из хаоса и занял место в строю рядом с хозяином. Его морда была перепачкана черной слизью, бок кровоточил, но в глазах горел тот же злой огонь, что и у легионеров.

Вокруг остатков первой когорты вырос «Орбис» — знаменитый римский «бублик», ощетинившийся сталью во все стороны. Это своеобразная крепость из плоти и стали, которую невозможно было обойти с фланга, потому что флангов больше не существовало. Мертвецы, лишенные инерции живого врага, врезались в эту стену. Началась механическая, тяжелая работа.

— Удар! — командовал Тиберий. Сотни гладиусов одновременно вынырнули из щелей между щитами. — Возврат! Клинки ушли обратно.

— Удар!

Римская мясорубка заработала. Легионеры, прижавшись плечом к плечу, чувствовали тепло товарищей, и это возвращало им рассудок. Они рубили, кололи, толкали щитами, превращая подступающих мертвецов в кучи гниющего мусора. Но враг не собирался умирать. Мертвецы падали, чтобы тут же быть замененными новыми, выходящими из леса. Фабий уже скрылся в чаще, но воля его Хозяина продолжала давить. И вдруг всё прекратилось. Рогатые жрецы резко оборвали пение. Мертвецы замерли. Тот, кто заносил костяную дубину, опустил руку. Тот, кто грыз край римского щита, отступил. Армия проклятых, словно по единой команде, сделала три шага назад. Они не бежали. Они просто разорвали дистанцию, оставаясь стоять плотным кольцом вокруг римского «Орбиса». Тысячи пустых глазниц уставились на легионеров. Наступила тишина. Звенящая, неестественная, страшная. Слышно было только хриплое дыхание пяти тысяч людей.

— Почему они встали? — прошептал Кай, выглядывая из-за спины Севера. — У них... у них кончились силы?

Север едва не дернулся, чтобы полоснуть мечом на звук, но вовремя узнал этот тонкий, дрожащий голос. Он совсем забыл про «нашего благородного трибуна». Пока Север в одиночку сдерживал Фабия, Кай, представитель одного из древнейших родов Рима, прятался под телегой с фуражом, вжавшись в грязь прямо в своем расшитом пурпуром плаще. Он видел всё: и как легат сошел с ума, и как преторианцев размазывало по щитам, и как Аквила исчезла в лесу. Когда жрецы отступили, трибун, видать, понял, что под телегой его просто затопчут, и на карачках переполз поближе к единственному человеку, который всё еще твердо стоял на ногах. Север покосился на него через плечо. Глаза у трибуна были размером с денарий, а по лицу вместе с грязью размазались слезы.

«Надо же, наш трибун, кажется, знатно в штанишки наделал», — промелькнуло в голове у Севера с горькой усмешкой. — «Ничего, в Риме это назовут "тактическим маневром в условиях ограниченной видимости". Если, конечно, мы выберемся, чтобы об этом рассказать».

— Нет, — хрипло ответил он. — Фабий теперь - их разум. Один на всех. Они забрали Аквилу, они сломали наш строй. Теперь им достаточно просто сужать кольцо. Кажется, с нами хотят поговорить.

Он опустил ладонь на массивную голову Ацера, который тяжело сидел у его ног, зализывая рану на боку. Пес коротко вздохнул и прижался к ноге хозяина, и это простое тепло живого существа немного привело Севера в чувство.

Слова Севера перекрыл безумный, захлебывающийся хохот, доносившийся сверху. Легат Цереал всё еще стоял на крыше своей развороченной повозки. Он не видел ни смерти аквилифера, ни того, как мертвецы берут его людей в мешок. Он простирал руки к уходящему в туман Фабию, словно благословляя его.

— СТУПАЙ! — визжал легат, и его голос, сорванный до хрипа, разносился над затихшим полем боя. — НЕСИ МОЮ ВОЛЮ В ГЛУБЬ ЭТИХ ЗЕМЕЛЬ! ПУСТЬ ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО РИМ ПРИШЕЛ НЕ УБИВАТЬ, А ПРАВИТЬ ВЕЧНО!

Он топнул ногой, и повозка пошатнулась. Цереал обернулся к своим притихшим, дрожащим солдатам, и в его глазах, подернутых безумием, горел фанатичный огонь.

— Чего вы застыли, псы?! — закричал он на окровавленных легионеров. — Вы видели это?! Вы видели величие, которое я вам подарил? Орел потерян? Глупцы! Зачем нам кусок позолоченного дерева, когда у нас есть живое воплощение мощи?! На колени! Молитесь своему новому богу! Не смейте касаться тех, кого пометил Лес! Каждый укус, каждая рана — это не смерть, это причастие! На них лежит печать нового бога, они — коконы, в которых зреет наше величие. Кто посмеет оборвать их священное преображение, тот пойдет на крест как осквернитель! Тащите их на себе, но доставьте живыми!

Тиберий, тяжело дыша и вытирая окровавленный гладиус о плащ, поднял взгляд на легата. Слова Цереала о «новом боге» хлестали по ушам солдат больнее, чем потеря Аквилы.

— Примипил, — негромко позвал Север, чувствуя, как строй за его спиной начинает опасно колебаться. Солдаты переглядывались: кто-то с надеждой смотрел на Тиберия, кто-то — с ужасом на бесноватого легата. Тиберий кивнул, поняв Севера без слов. Он медленно вложил гладиус в ножны и двинулся к повозке, расталкивая онемевших преторианцев.

— Дорогу! — рявкнул он, и гвардейцы, потерявшие волю, расступились перед его мощной фигурой.

— Ты! — Цереал ткнул пальцем в сторону Тиберия. — Пади ниц перед триумфом Рима! Ты видишь, как они застыли? Они боятся моего величия!

Тиберий заскочил на колесо, а затем на козлы, оказавшись лицом к лицу с легатом. Он был на голову выше Цереала и вдвое шире в плечах.

— Мы видим, легат, — его голос звучал обманчиво мягко. — Ты совершил великое. Но враг хитер. Они готовят новую атаку, и тебе нельзя оставаться здесь, на виду. Ты слишком ценен для Империи.

Цереал на мгновение замер, его рот приоткрылся. Лесть подействовала на воспаленный мозг быстрее, чем любая угроза.

— Да... да, ты прав, солдат. Мой разум... я должен командовать...

— Именно так, господин. Позволь помочь тебе спуститься.

Тиберий протянул руку, якобы для поддержки, но как только его пальцы сомкнулись на локте легата, он жестко дернул его вниз. Цереал не успел даже вскрикнуть — Тиберий поймал его корпус, а другой рукой резко и незаметно ударил его ребром ладони в шею. Легат обмяк на руках у опциона. Тиберий аккуратно спустил его в грязь и передал двум ближайшим преторианцам.

— Легат контужен! — зычно объявил Тиберий, и его голос разнесся над дорогой.

— Доспех спас его от удара камнем, но он без сознания. Унести его!

Это была ложь, в которую легионеры вцепились как в спасательный круг. Им было проще верить в контузию командира, чем в его безумие. Дисциплина, давшая трещину, снова начала кристаллизоваться вокруг фигуры примипила. Север, наблюдавший за этим, выдохнул. Кай за его спиной перестал икать.

«Умница, Тиберий», — подумал Север. — «Спас его шкуру и наши шансы не перерезать друг друга раньше времени».

— Слушать меня! — Север вскинул амулет, который всё еще тускло пульсировал багрянцем. — Смыкаем щиты! Разворот на месте, образуем «орбис»! Мы не дадим им сузить кольцо!

Стена теней впереди дрогнула. Синхронно, словно по команде невидимого дирижера, тысячи мертвых глоток издали единый, протяжный вздох. Север вышел из строя, шагнув за пределы защитного круга.

— Эй, Марк, ты куда? — Проговорил Тиберий. — Не ходи, не надо!

Это было безумием, но Север чувствовал: сейчас его не тронут. Он поднял взгляд на склон оврага, нависающего над дорогой, туда, куда смотрели все мертвецы. Среди узловатых корней огромного вяза, стояла фигура. Он сразу узнал ее. Брега. Ее серый плащ сливался с корой дерева, рыжие волосы, мокрые от тумана, липли к лицу. Она стояла спокойно, как хозяйка, встречающая незваных гостей на пороге своего дома. Вокруг неё туман был особенно густым, но она не была его пленницей — она была его частью.

Север встретился с ней взглядом. Ацер, сидевший у черты круга, глухо заворчал, шерсть на его спине встала дыбом, но он не двинулся с места, словно чары ведьмы удерживали и зверя.

Её голос зазвучал прямо внутри черепа, резонируя с болью в висках, словно кто-то царапал гвоздем по внутренней стороне кости. — Вот и всё, что осталось от твоего Рима, Марк Север, — её мысли были четкими, лишенными эмоций. — Железный круг посреди моря гнили. Красиво. Но бесполезно.

— Ты! — Север сделал шаг к склону, и сотни голов мертвецов синхронно повернулись в его сторону. — Ты знала, что они придут за Орлом. Ты привела нас в эту ловушку!

Брега чуть склонила голову, и тень от ветвей легла на её лицо, превратив его в маску.

— Я предупреждала тебя в Эборакуме. Я говорила: сталь здесь не властна. Но вы, римляне, слышите только звон своих монет и приказы своих безумцев. Она указала длинным пальцем в сторону кареты. Там, в самом сердце римского строя, преторианцы волокли своего командира. Цереал больше не бесновался — обмякший, с головой, безвольно запрокинутой на плечо одного из гвардейцев, он казался лишь грудой дорогой ткани и чеканной бронзы

. — Орел был замком, — продолжила Брега, и её голос стал жестче. — Он держал реальность. Но ключ повернул твой легат. Тварь, которую вы вырастили, стала дверью. Теперь Хозяин Серых Дорог здесь. В каждом вдохе. В каждой тени.

— Мы вернем его, — прорычал Север. Он чувствовал, как за его спиной легионеры ловят каждое слово, хотя слышал он его только в голове. — Слышишь, ведьма?! Мы вырежем этот лес, мы сожжем каждый пень, но вернем Аквилу! Брега улыбнулась — уголком губ, печально и жутко.

— Вы не можете вернуть то, что уже переваривается в желудке бога. Посмотри на дорогу, центурион. Посмотри назад. Север обернулся.

Тиберий, стоявший на краю «Орбиса», выругался:

— Клянусь Юпитером... Дорога!

Там, где еще час назад была широкая просека, ведущая к Эборакуму, теперь стояла стена. Перекрученные стволы, сплетенные корни, терновник в палец толщиной. Лес сомкнулся. Сзади — чаща. Спереди — чаща. И кольцо мертвецов, ожидающих команды.

— Дороги нет, — прошептал голос Бреги, затухая. — Есть только круг. Бегите, легионеры. Блуждайте. Вы хотели прийти к горе ужаса за триумфом? Хотели победы, хотели голову северного вождя… Но теперь лес пришел ща вами. Сопротивляйтесь. Хозяин любит, когда еда сопротивляется. Это придает мясу приятный вкус.

Она шагнула назад и просто растворилась в стволе вяза, словно впиталась в древесину. Туман сгустился. Мертвецы не двинулись с места, но их кольцо стало плотнее. Они не нападали. Север медленно, с лязгом, вложил гладиус в ножны.

— Что теперь, Марк? — хрипло спросил Тиберий. — Мы в капкане. Орел потерян. Легат спятил. Похода больше не существует.

Он посмотрел на своих людей. Грязные, окровавленные, зажатые, они ждали. Не надежды — надежды здесь не было. Они ждали приказа. Впереди, там, куда ушла Тварь, мертвецы начали движение. Они не бросились в атаку, чтобы добить выживших, — они начали медленно отступать, втягиваясь в лесную чащу. Серая масса плоти и ржавого железа буквально растворялась в тумане, освобождая узкий проход вглубь леса, но при этом смыкаясь за спиной легиона плотной, непроницаемой стеной. — Почему они не кончат нас прямо здесь? — Кай захлебывался словами, оглядываясь на кольцо теней. — Их же тысячи! Один рывок — и от легиона не останется даже костей!

Север посмотрел на амулет. Камни в глазницах ворона больше не сияли — они казались кусками холодного угля, высасывающим тепло из ладони.

— Потому что здесь мы еще можем стоять спина к спине, Кай, — негромко ответил Север, и его голос в наступившей тишине был холоднее тумана. — Здесь мы — легион. На этой дороге мы дорого продадим свои жизни, и жрецы это знают. Им не нужна свалка, им нужна жатва. Там, в чаще, строя не будет. Там будут только одинокие, обезумевшие люди, мечущиеся в темноте. Они не дают нам умереть как солдатам, чтобы мы сдохли как скот.

Север обернулся к строю. Тысячи глаз ловили каждое его движение. Впереди, в глубине леса, среди черных, похожих на кости стволов, на мгновение вспыхнул золотой блик — похищенная Аквила. Единственный маяк в этом проклятом мире.

— Слушать мою команду! — рявкнул Север, и этот крик заставил легионеров выпрямить спины. — Преторианцы — нести легата, не сметь бросать! Сомкнуть щиты! Он снова выхватил меч, указывая острием в зев лесной пасти.

Ацер, превозмогая боль в отбитых ребрах, встал. Он посмотрел на Севера снизу вверх, стряхнул с шерсти ошметки грязи и встал в авангарде, рядом с хозяином, готовый следовать за ним в ад.

— Мы идем вперед. Если жрецы хотят, чтобы мы зашли в их дом — мы зайдем. Но мы занесем туда не мольбы о пощаде, а римскую сталь. Если мы в заднице у дьявола, значит, придется прорубить выход через его сердце. За Орлом! — Шагом... МАРШ! Грянул единый, тяжелый удар калиг о раскисшую землю. Легион, этот израненный, истекающий кровью организм из железа и страха, сделал первый шаг в пустоту. Мертвецов больше не было видно, но каждый воин кожей чувствовал: лес наблюдает. Лес ждет, когда первый из них сорвется на крик.