Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 15

Север выдернул сталь и, не глядя на убитого, вытер клинок об остатки одежды мертвеца.

— Видели?! — заревел он. — Вот ваша жратва! Кто еще голоден? Солдаты молчали. Их лица были белее мела.

— Никто не прикасается к дарам леса! — голос Севера был ледяным. — Мы пьем только воду из фляг. Едим кожу с ремней. Лучше сдохнуть от истощения, чем стать этим.

Тиберий поднялся медленно, опираясь на обломки щита. С его лица стекала едкая жижа, а в глазах застыла тяжелая ярость. Он перевел взгляд на двоих легионеров, чьи пилумы все еще подрагивали в теле монстра. Те стояли бледные, ожидая разноса за бросок без приказа.

Но примипил сплюнул кровавую слюну и молча кивнул им. Если бы не их реакция, его бы сейчас доедали.

— Подберите щит убитого, — глухо приказал он, указывая на снаряжение солдата, валявшееся в стороне. — Тит, встанешь на его место. Живо.

Тиберий подошел к Ацеру, который все еще тяжело дышал, и коротко потрепал пса по загривку, пачкая пальцы в темной крови.

— Хороший зверь, — бросил он Северу. — Будь я послабее, эта тварь вскрыла бы меня вместе с доспехом.

Примипил отшвырнул свой расколотый скутум. Север ничего не ответил. Он посмотрел в сторону лагеря Цереала. Легат на своей башне даже не шелохнулся. Но тысячи глаз «обращенных» теперь смотрели на них. Они учуяли кровь.

Воздух в каверне вдруг стал тяжелым и липким. Туман, до этого лениво стлавшийся по низу, вскипел, поднимаясь к самому своду и скрывая факелы. В этой серой мгле, ставшей плотной как стена, вдруг задвигались сотни теней. Сначала это были лишь неясные пятна, но через мгновение из белесого киселя стали проступать фигуры: перекошенные, с неестественно длинными конечностями, они выходили молча, плотными рядами, перекрывая путь к отступлению.

— Надо же, — кисло ухмыльнулся Север. — Как быстро. Они даже не дали нам передышки.

— Назад! — рявкнул Тиберий, понимая, что сейчас произойдет. — Все к укреплению! Занять вал! Живо! Не дайте им войти внутрь!

Из глубины тумана, перекрывая хруст костей, раздался издевательский хохот легата.

— Вы накормили его! — вопил он, захлебываясь смехом. — Лес наказывает за строптивость! Девятый легион подохнет здесь, в этой выгребной яме!

Легионеры по команде рванули к костяному валу. Они ввалились в узкий разрыв, служивший входом. В проем вбили связки «оленьих рогов», переплетая ветви так, чтобы через них нельзя было проскочить, не распоров живот.

— Наверх! Живо! — гаркнул Тиберий.

Солдаты полезли на внутренний склон насыпи. Опора под ногами была дрянная — черепа и тазовые кости крошились под калигами, осыпаясь мелкой белой трухой. Легионеры занимали позиции между торчащими рогами, упираясь коленями в костяной настил.

Север вскочил на гребень, едва не напоровшись на острый отросток. Ацер втиснулся рядом, его лапы глубоко ушли в костяную пыль, но пес стоял намертво.

Снаружи туман вплотную прижался к валу.

Атака началась.

Тени вокруг руин ожили. Из серого марева, подбираясь ближе, потекли фигуры — лес выпустил на прогулку обитателей, спавших в его брюхе вечность. Они двигались молчаливым потоком, обтекая башню легата и застывших «обращенных», словно те были частью самого ландшафта. Ни одна тварь не взглянула в сторону Цереала; для них чужаками, подлежащими истреблению, оставались только люди на валу.

Нападавшие были нагими и бледными, как личинки. Их тела покрывали глубокие шрамы-руны, сочащиеся черной жижей. Но самым жутким были лица. Рты были грубо, варварски зашиты толстыми черными нитками. Стежки врезались в плоть, стягивая губы в жуткую гримасу вечного молчания. Лишенные возможности кричать, они издавали лишь хриплый, свистящий звук через ноздри, который сливался в единый гул. Некоторые из них изменились сильнее. У кого-то одна рука превратилась в огромную клешню из хитина и мяса. У другого из груди росли дополнительные конечности, держащие обломки копий. Их было сотни. Волна гнилого мяса, катящаяся на маленький островок Пятой когорты.

Ацер зарычал так, что задрожала челюсть. Пес попятился, прижимая уши, когда первая бледная рука вцепилась в олений рог, игнорируя то, как острая кость пробивает ладонь насквозь. Твари подтягивались выше, насаживаясь на шипы, чтобы создать опору для тех, кто лез следом.

— Меч в сочленение! Не руби кость, режь жилы! — Рев Тиберия прорезал свист тумана.

Центурион носился вдоль гребня, лично выдергивая солдат из свалки. Он успевал везде: подтолкнуть замешкавшегося, снести голову твари, перемахнувшей через рогатину, и тут же перехватить запасной пилум, чтобы укрепить осевшую связку костей. В его движениях не было красоты, только тяжелая, расчетливая ярость.

— Первое отделение, шаг назад! Вторая шеренга — подменить! — командовал он, вбивая в легионеров остатки дисциплины.

Север работал гладиусом методично, короткими тычками в просветы между щитами. Когда очередная бледная морда с зашитым ртом показалась прямо перед ним, он вогнал сталь под основание черепа. Черная жижа брызнула на доспех, обжигая холодом. Рядом Ацер рывком сдергивал существ с вала, подставляя их под удары калиг.

Сверху, с высоты своей башни, легат наблюдал за бойней. Его смех теперь не был просто эхом.

— Гляди, Север! — вопил он, захлебываясь торжеством. — Они не умеют просить пощады! Лес наказывает за строптивость!

Форт содрогался. Вал из черепов ходил ходуном под напором тел, а костяная пыль под ногами солдат начала намокать, превращаясь в липкую серую кашу. Тиберий снова вынырнул из дыма, его лицо было залито гнилью, но голос все еще держал строй:

— Держать строй! Пока мы стоим — они не пройдут!

Тиберий работал мечом скупо и страшно. Он не тратил сил на широкие замахи — только короткие, резкие тычки в горло и глаза, как учили в учебных лагерях. Снеся голову очередному существу, он тут же столкнулся со следующим. Это была женщина с неестественно вывернутыми суставами; костяные наросты на ее плечах скрежетали, когда она навалилась на его щит. Лишенная возможности открыть зашитый рот, она с яростным мычанием вцепилась пальцами в край скутума, пытаясь вырвать его из рук центуриона своей мертвой хваткой. Тиберий уперся плечом в дерево, удерживая позицию, и коротким ударом снизу вверх вогнал клинок ей под подбородок.

Север командовал на левом фланге, вжимаясь плечом в щит соседа и выстраивая солдат в плотную стену. Здесь, на изгибе вала, натиск был особенно яростным. Гладии легионеров ходили в зазорах между скутумами, как челноки: укол в шею, шаг назад, удар тяжелым железным умбоном в челюсть, подрез сухожилий. Сталь тонула в податливой плоти, но на место каждого поваленного из тумана выныривали двое новых. Бледные тела накатывали слой за слоем, и гора трупов у подножия росла так быстро, что лезущим уже не нужно было карабкаться — они просто шагали вверх по спинам своих мертвецов.

— Они не кончаются! — перекрывая хруст костей, крикнул кто-то из солдат. — Их слишком много, они нас просто завалят!

Строй начал прогибаться. Легионеры пятились, ища опору, но костяная насыпь под ногами стала предательски скользкой от черной жижи. Ацер не успевал выбирать цели; пес бросался в гущу рук и ног, вырывая куски серой плоти и отскакивая назад, чтобы его не раздавили щитами собственные же люди.

Тиберий, тяжело дыша, окинул взглядом шатающийся ряд щитов.

— Держать, мать вашу! — гаркнул он, сплевывая густую слюну. — Если рухнет вал, вы ни одного шага не сделаете!

Он видел, что солдаты выдыхаются. Каждое движение в этом киселе из костяной муки и черной крови стоило двойных усилий. Если не сбить этот темп, твари просто перешагнут через них, задавив весом своих холодных тел.

Север поднял голову. Цереал возвышался над месивом тел неподвижным изваянием, и в его глазах не было ни ярости, ни триумфа, только пустая, ледяная отрешенность.

Их взгляды встретились. Он смотрел на Севера долго, а затем коротким, едва заметным жестом опустил ладонь.

В ту же секунду «обращенные» рванули.

Тишина лопнула. Сотни кованых сапог ударили по костяному крошеву, превращая мерный шаг в сплошной гул. Первая шеренга мертвых легионеров врезалась в щиты живых. Удар был такой силы, что у Севера лязгнули зубы, а плечо онемело от отдачи скутума.

— Юпитер всемогущий! — выдохнул Тиберий, упираясь плечом в дерево щита.

Все произошло очень быстро. Началась давка. Нападавшие перли вперед, наваливаясь всей массой. Север видел перед собой лицо мертвого солдата с содранной кожей на щеке — тот молча, с пугающим упорством, всаживал гладиус в край скутума Севера, пытаясь достать его шею.

Ацер взвизгнул, когда чья-то калига едва не раздавила ему лапу, и тут же вцепился в колено противника, вырывая кусок мяса вместе с металлом поножей. Живые солдаты хрипели, обливаясь потом и черной жижей, сантиметр за сантиметром теряя пятачок земли в центре форта.

— Короткий удар! — Север чувствовал, как жижа из костяной пыли под ногами становится скользкой.

Круг щитов прогибался. С каждой секундой места становилось всё меньше. Тела павших под ногами превращались в скользкие кочки, через которые приходилось переступать, чтобы не упасть. Легат со своего камня продолжал смотреть на это безмолвное побоище, просто ожидая, когда живые окончательно выдохнутся и строй рассыплется под весом мертвецов.

Один из обращенных ударом перерубил скутум легионера вместе с рукой. Фонтан крови брызнул в лицо соседу. Строй дрогнул.

— Держать! — Север бросился в прорыв.

Север поднырнул под широкий размах костяного топора, которым орудовал бывший преторианец — теперь лишь гора мертвого мяса в остатках богатого доспеха. Гладиус Севера привычно нашел брешь в защите, уйдя в пах противника. Обращенный рухнул на колени, не издав ни звука, и Север тут же добил его коротким ударом в основание черепа. В ту же секунду по его нагруднику полоснули когти — маника на правой руке жалобно заскрежетала, принимая удар и спасая кость от перелома.

Север выпрямился, тяжело дыша, и снова наткнулся на взгляд Цереала.

Легат стоял на гранитном блоке, сложив руки на груди. Смех смолк. Теперь он наблюдал за резней с холодным любопытством вивисектора. Цереал мог бы разом бросить в бой все свои силы и раздавить остатки центурии в одну минуту, но он медлил. Он натравливал мертвецов частями, словно гончих, проверяя, сколько еще железа осталось в этих людях, прежде чем они окончательно сломаются.

— Почему они не трогают его?! — прохрипел Кай, вонзая кинжал в глазницу нападавшему, который пытался вывернуть ему колено. — Почему эти твари его обходят?

— Потому что он — пастырь! — выплюнул Север, принимая на щит очередной удар. — А мы для него — овцы, которые вздумали огрызаться.

Ацер рядом зашелся в яростном лае, едва успевая уворачиваться от кованых калиг «обращенных». Пёс чувствовал то же, что и хозяин: их не просто убивали, их методично изматывали, заставляя тонуть в костяной пыли и собственной усталости.

Натиск начал захлебываться. Легионеры, зажатые на крохотном пятачке земли, дрались с тем тупым отчаянием, которое приходит, когда надежда на спасение окончательно догорает. Гора тел перед их щитами росла так быстро, что сама стала вторым валом, через который нападавшим приходилось буквально переваливаться, теряя инерцию и подставляя шеи под удары.

— Плечом к плечу! — хрипел Тиберий, вытирая залитый черной гнилью лоб. — Не давать им вклиниться! Мы их перемалываем, Север! Слышишь? Они пятятся!

Но Север не ответил. Он смотрел мимо копошащихся тел, туда, где на гранитном блоке замер Цереал. Легат медленно, почти торжественно, поднял руку.

По этому сигналу мертвецы и изуродованные лесом существа синхронно отхлынули. Они отступили на десяток шагов, образовав неподвижное кольцо. В наступившей тишине было слышно только, как свистит воздух в сорванных легких раненых и как осыпается костяная труха с вала.

Тиберий, только что готовый зубами вгрызаться в наступающую орду, замер с занесенным мечом. Его грудь ходила ходуном, а лицо, иссеченное осколками костей, выражало дикое, почти злобное недоумение.

— Что за… — выдохнул он, озираясь на замерших мертвецов. — Почему они встали? Север, они же могли нас дожать!

Север не ответил. Он повернулся к Тиберию и прижал палец к губам.

— Тише, — сказал он. — Послушай.

Вдруг нависшее безмолвие разрезал сухой, четкий звук. Цок... цок... цок. Словно кто-то шел по камню на твердых копытах. А потом из тумана проступили рогатые фигуры.

Тиберий грязно выругался.

Из рядов безмолвного войска вышли трое.

Рогатые жрецы.

Они казались существами из иных, дочеловеческих времен. Огромные, на голову выше любого из солдат, они двигались с пугающей, неестественной грацией. Их тела скрывали тяжелые балахоны, сшитые из лоскутов человеческой кожи; грубые швы еще поблескивали свежей сукровицей, пачкая белую пыль под их ногами. Вместо лиц на плечах крепились оленьи черепа, а гигантские ветвистые рога врастали прямо в шеи и позвоночники, переплетаясь с плотью в единый колючий венец. Ацер, до этого бесстрашно кидавшийся на «обращенных», вдруг замолчал. Пес припал к земле, вжимаясь в ноги Севера, и заскулил.

— Боги... — выдохнул Кай. На секунду он прекратил считать, и как будто вернулся в реальность. — Север, что это? Это же не люди. Это вообще не люди.

— Тишина в строю! — рявкнул Тиберий, хотя Север видел, как дрожат руки центуриона, сжимающие скутум.

— Нет, Кай, — негромко отозвался Север, не отводя взгляда от пустых глазниц жрецов. — Не люди. Это те, кто забрал Аквилу:

Один из жрецов остановился и медленно повернул рогатую голову в сторону легионеров. Воздух вокруг него словно загустел, превращаясь в холодный, липкий кисель, от которого стало трудно дышать. Они не нападали. Они просто стояли и смотрели, как живые люди задыхаются от одного их присутствия.

Строй тварей и обращенных замер. Жрецы не стали атаковать. Они остановились перед строем и начали петь. Это был низкий, вибрирующий гул, исходящий, казалось, из самой земли. Звук проникал сквозь кожу, вибрировал в зубах, ввинчивался в мозг.

«Сдайтесь... Железо ржавеет... Плоть сладка... Отдайте боль... Примите покой...»

Север почувствовал, как меч в его руке становится невыносимо тяжелым. Зачем сражаться? Зачем терпеть эту боль, голод, страх? Можно просто опустить щит. Легат примет их. Они поедят. Они станут сильными, как те мутанты. Боль уйдет.

— Не слушать! — заорал он, но его собственный голос казался далеким и слабым. — Не слушайте их!

Легионеры начали оседать на землю. Кто-то ронял оружие, закрывая уши руками. Кто-то начинал плакать. Жрецы подходили ближе, и давление их воли становилось нестерпимым.

Один из Жрецов направил посох на вал. Насыпь под ногами защитников зашевелилась. Костяная крошка вздыбилась, и из нее ударили корни — черные, склизкие щупальца. Они обвивали ноги солдат, утягивая их вниз, в костяную кашу.

— Помоги! — крикнул молодой легионер, которого корень схватил за пояс и потащил к Жрецам.

Тиберий бросился к нему, но другой корень ударил центуриона в грудь, отшвырнув как куклу.

Оборона рушилась. Север видел, как Кай стоит на коленях и бьется лбом о камень, бормоча числа.

Жрец с самыми большими рогами повернул пустые глазницы черепа к Северу. В голове бывшегг примипила взорвался голос — скрипучий, как старое дерево: «Ты устал, маленький человек. Твой металл холоден. Отдай мне Свет. И я позволю тебе умереть быстро».

Север чувствовал, как воля покидает его. Амулет на груди жег кожу, как раскаленный уголь. Он коснулся пальцами того, что висело у него на шее под доспехом — сморщенная, мумифицированная воронья голова. Кожа на ней была сухой и твердой, как старый пергамент, а пустые глазницы птицы, казалось, тянули тепло прямо из его груди.

Он помнил, как в прошлый раз эта мерзость едва не вывернула его наизнанку. Тот вкус густой, соленой крови, которая хлестала горлом, и тошнотворный хруст в костях, будто его собственное тело пыталось сложиться внутрь себя. Тогда он лишь прикоснулся к ее силе. Сейчас ему нужно было выжать из нее всё.

Север посмотрел на Тиберия. Тот стоял на коленях, опираясь на зазубренный гладиус и тяжело сплевывая багровую юшку в костяную пыль. Вокруг хрипели легионеры — в их глазах Север видел серую, беспросветную пустоту.

Он знал: если он сейчас использует Голову сейчас в полную силу, его сердце может просто не выдержать. Древний амулет выпьет все его силы и он превратится в иссушенный труп раньше, чем жрецы успеют до него дойти. Но смотреть, как его людей превращают в послушных кукол, было невыносимо.

«Лучше умереть сейчас, чем стать пищей для тумана, — эта мысль была единственной, что удерживало его от того, чтобы просто бросить меч.

— Сталь... — выдохнул Север. Голос был едва слышным, надтреснутым от усталости.

Он засунул руку за пазуху, нащупав под доспехом сухую, сморщенную кожу мумифицированной головы. Пальцы сомкнулись на амулете, и он сжал его с такой силой, что острый клюв и обломки костей моментально вскрыли ладонь, врезаясь в мясо. Боль была отрезвляющей. Она стала тем единственным, что еще удерживало его в сознании, пока амулет начинал жадно пульсировать, впитывая тепло его крови.

— ...есть Рим! — выкрикнул он, вкладывая в это всю свою ненависть к лесу и легату.

Север рванул Воронью голову наружу, обрывая шнурок, и вскинул кулак высоко над собой.

Боль была ослепительной. Словно в грудь с размаху вогнали раскаленный лом и провернули, выламывая ребра изнутри. Но вместе с этой болью, из самой глубины агонии, пришел Свет.

Это не было мягким сиянием. Из сжатого кулака ударил жесткий, холодный, геометрически правильный поток чистой воли. Он расширялся сферой, буквально аннигилируя серую муть. Там, где этот свет касался корней, они вспыхивали и осыпались пеплом, извиваясь, как живые нервы под раскаленным железом. Тени и перекошенные фигуры в доспехах завыли — свет выталкивал их искаженную плоть из мира. Они пятились, закрывая лица обрубками ладоней, кожа на них дымилась и сползала пластами.

Но главный удар пришелся на Жрецов.

Свет врезался в них, как таран. Тот, что стоял в центре, попытался закрыться, но римская сталь воли Севера прошла сквозь него, как сквозь гнилую ткань. Балахон из кожи на Жреце вспыхнул мгновенно. Костяная маска треснула с сухим, оглушительным звуком. Существо издало визг — тонкий, сверлящий, нечеловеческий — и его отбросило назад, в гущу его же тварей.

Орда дрогнула. Жрецы, захлебываясь в ядовитом дыму от собственных горящих лохмотьев, начали хрипло вскрикивать, отдавая приказ отступления. Они организованно отходили в тени, забирая с собой искалеченных светом существ. Бывшие легионеры Цереала, лишившись пастырей, впали в оцепенение. Они замерли, тупо тыкаясь друг в друга, бесцельно переминаясь с ноги на ногу. Постепенно и они начали втягиваться вслед за Жрецами в глубину леса, пока претория не опустела, оставив после себя лишь горы гнилого мяса и тяжелый запах озона.

Север стоял в центре пустого пятачка земли, всё еще вскинув руку. Он был страшен: густая кровь толчками шла из носа, из ушей, из уголков глаз. Капилляры лопнули, залив белки красным, превратив взгляд в две багровые раны. Он чувствовал, как жизнь вытекает из него вместе с угасающим светом амулета. Каждая секунда этого горения стоила ему года.

— Уходят... — выдохнул кто-то из солдат. — Боги, они отступают!

Север качнулся. Ноги отказали мгновенно. Он не упал только потому, что Тиберий успел перехватить его, сгребая в охапку.

— Держу, Марк! Слышишь? Держу! — орал центурион прямо в ухо.

Север попытался ответить, но из горла выплеснулся лишь хрип. Он рухнул на колени, содрогаясь в приступе кашля, заливая нагрудник темной, почти черной кровью. Сознание гасло, мир превращался в узкий туннель. Рука с амулетом бессильно повисла, но пальцы, сведенные судорогой, намертво схватили сморщенную воронью голову. Свет амулета окончательно погас, оставив их в естественном полумраке каверны.

Ацер закружил рядом. Пес скуля тыкался мокрым носом в окровавленное лицо Севера, лизал его липкие ладони, а потом вдруг замер и коротко, злобно рыкнул в сторону пустой стены леса, прикрывая собой хозяина.

Тиберий осторожно уложил Севера на окровавленный плащ.

— Лекаря сюда! Живее! — рявкнул он на замерших солдат.

На башне в отдалении легат Цереал зашелся в безумном хохоте. Видя, как его армия отходит, он завыл, пытаясь сорвать с себя панцирь и бессмысленно тыкал мечом в пустоту. Он был похож на брошенную марионетку, чьи нити перепутались.

Север приоткрыл глаза. Взгляд не фокусировался.

— Мы... отбились? — выдохнул он вместе с кровью.

— Отбились, — Тиберий сжал его плечо, оглядывая немногих выживших. — Они ушли в лес. Ты дал нам время, брат. Просто дыши, слышишь? Дыши.

Север закрыл глаза. Вдох. Выдох. Это была его единственная задача на ближайшие минуты — не дать сердцу остановиться.

Где-то рядом Кай, всхлипывая и размазывая грязь по лицу, снова завел свой монотонный счет, отсчитывая секунды тишины, которую купил им Север:

— Тридцать восемь тысяч сто тринадцать... тридцать восемь тысяч сто четырнадцать...