Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 4

Эборакум перед рассветом затаился. Туман стал настолько густым, что факелы на башнях превратились в едва заметные желтые пятна, неспособные пробить мглу дальше, чем на пару шагов.

Марк Валерий Север стоял у южной калитки лагеря, прислушиваясь к тишине. Рядом, стараясь не звенеть предусмотрительно надетой лорикой, переминался с ноги на ногу Тиберий. Кай, их союзник, не пошел с ними. Он, человек списков и печатей, остался в лагере, чтобы обеспечить «чистый» выход и встречу, прикрывая их отсутствие перед лицом дежурного префекта.

Засов калитки отодвинулся с коротким, сухим щелчком. Караульный, один из тех ветеранов, что служили под началом Севера еще в Иудее, молча кивнул, не глядя офицеру в глаза. Золото Кая открыло дверь, но закрывать ее им пришлось самим. Ацер проскользнул в щель первым — бесшумная черная тень, растворившаяся в тумане еще до того, как Тиберий успел сделать шаг.

Они выскользнули в липкое марево. Город за стенами каструма ощущался иначе. Здесь, за пределами строгих каменных стен регулярного лагеря, Рим заканчивался. В лагере пахло дымом, лошадиным потом и кожей; здесь же пахло гнилой рыбой, застоявшейся водой и чем-то сладковатым. Это место называлось Канаба - беспорядочное поселение, присосавшегося к стенам крепости Эборакум, словно паразит к телу зверя. Канаба была нагромождением гнилых бревенчатых лачуг, мастерских и дешевых притонов, построенных из того, что удалось украсть или купить у легионных снабженцев. В Канабе Ацер изменился. Его уши постоянно двигались, ловя шорохи за тонкими стенами хижин.

Марк Валерий Север шел по переулкам, стараясь слиться с густой тенью складов, а Тиберий следовал за ним тенью, едва слышно шурша подошвами калиг по жирной грязи. Тяжелый плащ Марка, пропитавшийся влагой, теперь весил вдвое больше, но эта ноша была ничем по сравнению с гулким давлением в голове. Его «дар» вел себя странно: вместо привычных вспышек выдавал монотонный гул. От этой вибрации, передававшейся в челюсть, зубы сводило нудной судорогой.

— Марк, — Тиберий едва коснулся его плеча, и этот жест в ватной тишине показался резким, как удар. — Слышишь?

Север замер, не оборачиваясь.

— Что?

— Ничего. В том-то и дело. Тишина такая, будто город вырезали под корень. Ни пьяных окриков, ни хлопанья дверей... Даже собаки не лают. Эборакум словно вымер.

— Собаки умнее людей, парень, — бросил Север, продолжая путь. — Они чуют, когда хищник заходит в загон, и знают: лаять уже поздно.

Ацер, шедший на полшага впереди, внезапно замер, и Тиберий едва не налетел на его массивный круп. Пес стоял неподвижно, как изваяние, низко опустив голову к самой земле. Его ноздри бесшумно раздувались, фильтруя запахи гнилой рыбы и сырого известняка. Через секунду он едва слышно выдохнул и двинулся дальше — медленно, обходя подозрительные тени у стен.

Марк лишь крепче сжал рукоять гладиуса. Он кожей чувствовал, как мгла, пришедшая с реки Уз, прижимается к ним, пробуя на вкус холодный металл доспехов. Туман превратил узкие щели между домами в глотку гигантского зверя, в котором тонули любые звуки. Ацер то и дело оборачивался, проверяя, не отстал ли Тиберий, и его желтые глаза в этой мгле казались единственным живым ориентиром.

— Храм Фортуны сразу за поворотом, на стыке лавок и этих трущоб, — негромко произнес Север, пригибаясь, чтобы не задеть низкую, провисшую от сырости крышу чьей-то хибары. — Прибавь шагу. Кай сказал, что у Септимия есть телега. Нам нужно забрать её, иначе пять бочек нефти мы потащим на собственных горбах.

В подтверждение слов хозяина, Ацер резко прибавил ход. и первым нырнул за угол.

Тиберий, чей плащ потяжелел от осевшей на нем влаги, поравнялся с примипилом. Он опасливо покосился на темные проемы окон, за которыми не было ни единого огонька. В какой-то момент его нога ушла во что-то мягкое и хлюпающее. Раздался противный звук раздавленной плоти, и вверх ударило такое зловоние, что парень едва не поперхнулся.

— Клянусь всеми дырами Аида! — Тиберий судорожно тряхнул ногой, пытаясь сбросить с калиги ошметки какого-то тухляка, оставленного мясниками. — Этот город сгниет раньше, чем мы дойдем до порта. Марк, здесь пахнет падалью.

— Привыкай, — бросил Север, не оборачиваясь. — Канаба всегда пахла смертью, просто сегодня Туман не дает этому запаху улететь.

Тиберий, продолжая тихо ругаться под нос и вытирать подошву о край придорожного камня, снова прибавил шагу. Весь город замер, словно надеясь, что Туман его не заметит.

— Марк, ты уверен, что Септимий всё еще в своем уме? — прошептал он, когда они миновали ряд закрытых ставен. — Слухи про его «черную болезнь» ползут по Канабе уже неделю. Еще до нашего возвращения с заставы девки в лупанарии болтали, что Авгур начал заговариваться прямо во время гаданий. Будто он видел, как тени в святилище отделяются от стен и пьют масло из лампад. А сегодня в лагере только и шепота, что он окончательно сорвался. Говорят, старик недавно полдня бегал по преторию без тоги, выл, что боги уходят из Британии пешком, а теперь пакует сундуки.

Север лишь крепче сжал рукоять меча.

— Пусть воет, лишь бы телега была на месте, — бросил он, всматриваясь в темноту впереди. — И помни: Септимий — наш единственный ключ. Кай не дал точного места. Он сказал, что только Авгур знает, в какой именно дыре у реки грек Демосфен прячет товар. Без старика мы будем до утра рыскать по берегу, пока нас не сцапает ночной патруль.

Они вышли на небольшую утоптанную площадку, где туман закручивался воронками у подножия зданий. Ацер, ждавший их, тут же метнулся к стене ближайшего склада, и припал к земле. Пес изучал пространство, забитое липким маревом, и лишь когда его хвост коротко и жестко ударил по воздуху, Север понял: засады нет.

Перед строениями, зажатый между массивным бревенчатым складом зерна и рядом кожевенных мастерских, высился «храм» Фортуны.

Это была основательная постройка из серого песчаника и дубовых кряжей, возведенная местными умельцами. Вместо изящного портика — тяжелый навес на грубо отесанных столбах, вместо статуи тонкой работы — вырезанный из местного камня идол, чьи черты лица уже давно стерлись от постоянной британской сырости. Возле боковой стены, прикрытая грязной рогожей, действительно угадывалась форма тяжелой двухколесной повозки. Ацер подошел к ней первым. Он обнюхал колеса, густо залепленные засохшей грязью, и внезапно засунул морду под край рогожи. Через секунду он обернулся к Северу и фыркнул.

— Следи за улицей, — тихо приказал Север псу. Ацер мгновенно развернулся к туману, заняв позицию у входа на площадку. Он сел, превратившись в неподвижное изваяние, и только его уши, чутко ловящие каждый шорох Канабы, выдавали в нем живое существо.

— В штабе вопли авгура называют «старческим маразмом», — сказал Север, обернувшись к Тиберию. — Трибуны зубоскалят, мол, Авгур испугался собственной тени. Но если он решил бросить обжитую кормушку за ночь до нашего выхода — значит, знаки были не просто плохими. Они были окончательными.

Север толкнул калитку. Она не скрипнула — петли были обильно смазаны жиром, что еще раз подтвердило: кто-то здесь готовился уйти очень тихо и очень быстро.

— Слухи не врут в одном: старик в ужасе, — добавил Марк, обнажая гладиус. — А когда прорицатель в ужасе, солдату лучше проверить, хорошо ли заточен меч.

Дворик при храме Фортуны встретил их обманчивой пустотой. Туман здесь стоял плотной стеной, съедая углы постройки, так что Север не сразу понял, почему звук их шагов стал странным — вместо четкого стука калиг по камню раздавалось глухое, влажное чавканье.

Марк направился к самому входу в святилище. Его «дар» за виском теперь жонглировал вспышками боли, указывая на тощий силуэт, скорчившийся у алтаря.

Старый Авгур сидел прямо на плитах среди перевернутых клеток. Его тога была испачкана чем-то черным, а лицо казалось маской из пергамента, натянутой на голый череп. Он не заметил их прихода, продолжая что-то бормотать себе под нос, лихорадочно перебирая пальцами перья.

— Септимий! — голос Севера ударил в тишине дворика, как молот по наковальне.

Старик вздрогнул и медленно поднял голову. В тусклом свете факела, чадившего в скобах у входа, Марк увидел его глаза. Они были залиты кровью — лопнувшие сосуды превратили белки в сплошное багровое поле, на котором безумно расширенные зрачки казались дырами в никуда.

— Они не взлетели, Марк… — прохрипел старик, не узнавая или, наоборот, слишком хорошо узнавая бывшего примипила. — Я открыл клетки. Я хотел спросить у неба, вернется ли Орел легиона назад. Но они не взлетели.

Только сейчас Север опустил взгляд вниз, и внутри у него все похолодело. Это не грязь хлюпала под ногами. Весь дворик был усеян птицами. Дрозды, воробьи, голуби — сотни пернатых тел лежали на мраморе, словно их сбило невидимым градом. На них не было ран, но из открытых клювов и пустых глазниц медленно вытекала густая черная субстанция, похожая на деготь. Она застывала на камне уродливыми буграми, источая запах старой крови и сырой земли.

— Марк! — донесся приглушенный возглас Тиберия откуда-то позади. — Тут всё завалено дохлятиной! Все в птицах, они… они повсюду!

Тиберий стоял, брезгливо сбрасывая ногой тушки с деревянного настила, его рука сжимала рукоять меча, а взгляд метался по темным углам двора. Он не решался подойти ближе к безумному старику, инстинктивно чувствуя, что болезнь Авгура — не от мира людей.

— Туман… он убил их прямо в воздухе, — Септимий подался вперед и мертвой хваткой вцепился в край плаща Севера. Его пальцы были липкими от черной жижи. — Птицы первыми чувствуют, когда воздух Британии меняет хозяина. Это земля извергает нас, как гной из раны. Хозяин Серых Дорог проснулся, и он не хочет, чтобы по его небу летали те, кто ест зерно Рима.

— Хозяин Серых Дорог? — Север нахмурился, рывком освобождая плащ из пальцев прорицателя. — Хватит загадок, старик. Где склад грека? Где Демофонт прячет масло? Говори, или я оставлю тебя здесь кормить твоих птиц.

— Древние боги не любят латынь, Марк! — Авгур сорвался на визг, и этот звук, неестественно звонкий в ватной тишине, заставил Тиберия вздрогнуть. — Они не понимают твоих указов! Сегодня я видел, как солнце почернело в желудке жертвенного ягненка. Уходите! Бегите к морю, пока вода еще соленая! На севере нет ничего, кроме пастей!

В этот момент одна из еще живых ласточек в клетке, подвешенной к столбу навеса, судорожно дернулась. Она издала звук, совершенно не похожий на птичий щебет — это был хриплый, утробный стон, какой издает человек перед казнью. Птица лопнула изнутри, забрызгав прутья и лицо старика черной гнилью.

Север даже не поморщился, лишь сильнее сжал челюсти. Его «дар» за виском взорвался острой болью, пульсируя в такт судорогам несчастной птицы.

— Склад, Септимий! — Марк схватил Авгура за плечи, встряхивая его костлявое тело. — Где грек? Где наше масло?

Старик обмяк в его руках, его взгляд на мгновение прояснился, наполнившись ледяным, осознанным ужасом.

— У старой пристани... за кожевенными ямами, — прохрипел он, вытирая черную слизь с подбородка. — Тупик Демосфена. Но напрасно вы взяли золото. Грек больше не торгует. Он... он теперь часть сделки. Он нашел огонь, который не гаснет, но цена за него оказалась слишком высока. Не идите туда, Марк. Там уже нет человека, только голод.

Север рывком поднялся на ноги, оттолкнув прорицателя.

— Идем, Тиберий. Хватай повозку! — скомандовал он, направляясь к выходу из дворика. — Здесь мы услышали всё, что нужно. Боги умыли руки, а грек подождет.

Тиберий, бледный как полотно, вышел во двор и рванул за собой тяжелую телегу. Колеса, соскочив с каменных плит в вязкую грязь Канабы, издали долгий, протестующий стон, который тут же утонул в серой стене Тумана.

Север коротко свистнул, призывая пса к ноге. Ацер возник из белой взвеси не сразу — сначала послышалось его тяжелое сопение и хлюпанье лап по грязи. Пес был сбит с толку: в этой низине Туман, смешанный со зловонием дубильных чанов, напрочь забивал чутье. Ацер то и дело останавливался, яростно тер морду лапой и чихал, пытаясь избавиться от едкой щелочной пыли.

Путь к старой пристани пролегал через низину, где в огромных врытых в землю чанах кисли шкуры. Здесь Туман не просто стоял стеной — он лежал на земле тяжелым, желтоватым пластом.

— Ищи реку, Ацер. Воду! — Север указал рукой в сторону предполагаемого спуска.

Пес неуверенно пошел вперед. Он двигался осторожно, почти ползком, постоянно принюхиваясь к малейшему колебанию воздуха. Он искал запах свежей проточной воды и гнилых водорослей, который пробивался сквозь вонь кожевен. Пару раз он ошибался — замирал перед глубокой рытвиной, залитой жижей, и глухо ворчал, предупреждая идущих следом. Тиберий ориентировался только на этот ворчливый звук и темный силуэт хвоста, мелькавший в шаге от него.

Тиберий тащил телегу, тяжело дыша. Колеса то и дело проваливались в рытвины, заполненные склизкой жижей.

— Марк, я едва вижу собственные руки, — прохрипел юноша. — Этот запах... от него легкие будто свинцом наливаются.

— Не дыши глубоко, — бросил Север, прикрывая рот и нос краем плаща. Его висок пульсировал так, что перед глазами плясали кровавые искры. — Мы почти на месте. Еще два поворота.

Марк старался говорить спокойно. Но его «дар» за левым виском выл на высокой, сверлящей ноте. Через эту боль в разум Севера просачивалось понимание, которого он не просил. Клеймо транслировало саму суть Тумана и все, что происходило внутри него. Дар шептал ему на что был способен этот туман.

— Смотри, — Север указал мечом на окна жилых лачуг, мимо которых они протаскивали телегу.

За мутными стеклами виднелись силуэты людей. Они не двигались. Женщина замерла у стола, уронив голову в тарелку; старик сидел в кресле у порога, застыв с открытым ртом. Они дышали — медленно, раз в минуту, — но их кожа приобрела сероватый, восковой оттенок.

Ацер остановился у одного из окон. Пес медленно повернул голову к Северу, ловя его взгляд. В этом коротком, вопросительном движении читалось: «Это враги? Мне их выпотрошить?». Север едва заметно качнул головой, и Ацер, мгновенно расслабившись, двинулся дальше, хотя его взгляд по-прежнему оставался прикованным к восковым фигурам за стеклом.

— Они спят? — шепнул Тиберий, стараясь не греметь колесами.

— Они мертвы, — отрезал Север. — Туман здесь такой густой, что он вытеснил их души. Если они не проснутся к рассвету, просыпаться будет уже некому.

Дорога закончилась тупиком, упирающимся в массивные ворота склада Демосфена. Здание, сложенное из почерневшего от влаги камня, нависало над самой водой. Здесь Туман буквально бурлил, вырываясь из-под дверных щелей, словно внутри склада кипел гигантский котел. У входа, наполовину скрытые клубами вырывающегося из щелей пара, застыли три фигуры. Это были грузчики Демосфена — огромные каледонцы, которых грек нанимал для охраны. Они стояли идеально ровно, их руки безвольно свисали вдоль тел.

— Стой у повозки! — рявкнул Север, перекрывая нарастающий гул в собственной голове. — Оглобли не бросай!

Тиберий вцепился в поручни телеги так, что побелели костяшки. Колеса, глубоко увязшие в портовой грязи, протестующе скрипнули. Юноша тяжело дышал, его взгляд метался от массивных ворот склада к застывшим фигурам стражей.

— Марк... — Тиберий попятился. — Посмотри на их лица.

Север не ответил. Его «дар» взорвался каскадом белых искр, от которых перед глазами поплыли кровавые круги. Клеймо передавало ощущение чужого присутствия.

Подойдя ближе он увидел что кожа грузчиков приобрела цвет мокрого сланца и натянулась на черепах так плотно, что губы исчезли, обнажив вечный оскал десен. Вместо глаз у них зияли рваные провалы, из которых, как дым из печной трубы, медленно сочился Туман. Они не дышали.

— Не смотри им в глаза , парень, — прорычал Север. «Дар» подсказал: они уже не люди. Просто оболочки.

Твари шевельнулись одновременно. Без рыка, без команды. Самый крупный грузчик сорвал с петель массивный дубовый брус и взмахнул им с такой легкостью, будто это была сухая ветка.

— Влево! — крикнул Север.

Ацер среагировал быстрее людей. В тот момент, когда брус взлетел в воздух, пес мощным прыжком бросился под ноги гиганту. Он врезался всем весом в колено твари, сбивая ей замах.

Брус с грохотом разнес борт телеги, превратив дерево в щепки. Тиберий, отскочил и нанес молниеносный колющий удар в живот ближайшему существу. Гладиус вошел по самую рукоять, но тварь даже не дрогнула. Вместо крови из раны повалила густая черная слизь.

— Бесполезно! — Север уклонился от загребающей лапы второго гиганта. — Бей в связки! Руби шею!

Третий каледонец, перешагивая через обломки, потянулся к горлу Тиберия. Он бы раздавил его, если бы не Ацер. Пес взвился в воздух, вцепившись в массивное предплечье монстра. Раздался жуткий хруст, зубы молосса вонзились в податливую, массу. Ацер не разжимал челюстей, всем весом повиснув на руке твари и выигрывая для Тиберия драгоценные секунды.

— Держи его, мальчик! — выдохнул Север, занося свой меч для решающего удара.

Бывший примипил действовал как мясник на бойне. Он подсек подколенное сухожилие первой твари, заставив ее рухнуть на камни, и коротким, мощным ударом вогнал меч точно под основание ее черепа. Металл встретил сопротивление, словно он резал застывшую смолу. Черная жижа брызнула на доспехи, и Марка обожгло ледяной вспышкой чужого, бесконечного голода.

Когда последний «пустой» распластался в грязи, изнутри склада донесся звук, от которого заложило уши — хриплое, булькающее рычание. Ацер, только что выпустивший из челюстей обмякшее предплечье грузчика, мгновенно отскочил к Северу. Пес задрал голову и завыл.

Массивные двери со стоном подались внутрь, изрыгая облако едкого пара.

Двери склада медленно подались внутрь, изрыгая облако едкого пара. Из темноты, освещенной лишь тусклым, багровым сиянием углей, начало выходить оно.

Демосфен всегда был тучным человеком, но теперь его тело превратилось в бесформенную гору вздувшейся плоти. Его зеленоватого оттенка кожа лопнула во многих местах, обнажая сочащиеся гноем раны. Его лицо сохранило человеческие черты, но глаза стали совершенно белыми, лишенными зрачков. Ацер попятился, его лапы заскользили по жирной портовой грязи. Он оскалился, но вперед не шел — инстинкт зверя подсказывал ему, что перед ним опасная, коварная тварь.

— Центурион... — голос грека звучал так, будто пузыри воздуха лопались в густой смоле. — Ты пришел за товаром... Кай обещал золото... Но золото — это пыль. Туман предложил мне вечность.

Демосфен поднял руку, и Север увидел, что пальцы грека срослись с огромным медным черпаком. Он помешивал содержимое огромного котла рядом с собой, в котором бурлила та самая черная нефть.

— Огонь... — прохрипел грек, и голос его походил на лопающиеся пузыри в смоле. — Кай купил огонь... но огонь хочет есть.

Он замахнулся огромным медным черпаком, словно тяжелой палицей. Север не стал ждать продолжения. Его «дар» за виском пульсировал в такт ударам сердца, выжигая в мозгу единственную команду: убей это, пока оно не коснулось тебя.

— В сторону! — рявкнул Марк Тиберию.

Ацер, поняв команду хозяина, рванулся вправо, отвлекая внимание чудовища. Он кружил вокруг Демосфена, заходя со стороны его раздутых, сочащихся сукровицей ног. Пес не решался напасть, но его яростные выпады и ложные прыжки заставляли грека неповоротливо вращаться, подставляя под удар Севера свою бесформенную спину. Каждый раз, когда черпак со свистом рассекал воздух там, где только что был пес, Ацер отвечал коротким, захлебывающимся рычанием, удерживая тварь на месте.

Черпак с гулким звоном врезался в каменный пол там, где мгновение назад стоял центурион. Север скользнул под руку монстра, чувствуя исходящий от него жар и тошнотворный запах жженого волоса. Гладиус вошел в рыхлое, вздувшееся боко грека по самую рукоять. Демофонт даже не вскрикнул — из раны вместо крика вырвался свистящий поток серого пара.

Тварь попыталась схватить Севера свободной рукой, где пальцы уже превратились в подобие черных когтей, но Тиберий, преодолев оцепенение, зашел сзади. Его короткий меч глубоко врубился в толстую шею алхимика.

Север рванул клинок на себя, и нанес решающий удар в грудь, туда, где под слоями мутировавшей плоти еще должно было находиться сердце. Демосфен вздрогнул, его огромное тело мешком обрушилось на пол, опрокинув одну из пустых лоханей. Черная жижа медленно потекла по камням, смешиваясь с грязью.

— Всё... — выдохнул Тиберий, опуская окровавленный меч. — Он мертв.