Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 3

Когда все закончилось, разжалованного Севера отправили в общую палатку «штрафников». Это была длинная кожаная халупа, где пахло мокрой соломой и кислым потом. Рядовые, среди которых были воры, пьяницы и те, кто попал в опалу, смотрели на него с опаской и издевкой.

Ацер вошел в палатку вслед за Севером. Он не вилял хвостом и не обнюхивал углы — он прошел в самый центр, и звук его когтей по утрамбованной земле заставил шепотки стихнуть. Пес оглядел присутствующих тяжелым, немигающим взглядом, и в его горле зародился звук, похожий на рокот обвала в горах.

— Глядите, кто к нам пожаловал! — сплюнул один из солдат, которого Север на прошлой неделе приказал высечь за воровство. — Примипил теперь будет спать на соломе. Как оно, Марк? Кольчуга не давит?

Север молча начал разбирать свою сумку. Он чувствовал, как внутри него закипает холодная ярость, но он подавил её. Ему нужно было выжить.

— Эй, Примипил! Подвинься, — прохрипел один из солдат. — Тут теперь все равны. Юпитер не поможет тебе отскребать дерьмо в нужниках

Договорить он не успел. Ацер мгновенно оказался рядом. Пес не лаял — он просто положил тяжелую морду на колено обидчика и медленно приподнял губу, демонстрируя клыки размером с палец взрослого мужчины. Солдат замер, боясь даже вздохнуть. Его бравада испарилась, сменившись животным ужасом. Север даже не посмотрел в их сторону.

— Лежать, Ацер, — негромко приказал он.

Север молча сел на край циновки.

Внутренний гул нарастал. И вдруг он услышал его. Крик. Но не из этой палатки. Крик из казарм первой когорты. Влекомый внутренним зовом, он отбросил сумку, и помчался к баракам. Пес неотступно последовал за ним.

Тиберий сидел в палатке центуриона первой центурии, не снимая доспехов. Перед ним на столе лежал новый шлем с поперечным гребнем — почти такой же, что принадлежал Северу. В свете единственной свечи Тиберий казался старше на десять лет. Его руки, лежащие на коленях, мелко дрожали. Он рассматривал написанное им по приказу Фабия письмо. Ровные чернильные линии прямым строем ложились на пергамент и поблескивали в свете свечи. Тиберий думал. Бывший оптион размышлял о том, что стал предателем. Что продал того, кто был ему другом. Пожалуй, единственным. Того, кто делил с ним хлеб и воду, рисковал собой на поле боя.

— Но ведь место в сенате гораздо приятнее креста, правда? — Ехидно шепнул внутренний голос. — Да, дорогой Тиберий, ты видел что было в «Окулусе», ты знаешь правду. Но стоит ли она того, чтобы месить пыль в рядовых вместе с твоим дражайшим Севером?

Его размышления прервал шум снаружи. Полог палатки отодвинулся, впуская струю холодного ночного воздуха. Вошел Кай. Его дорогой палудаментум был перекинут через руку, обнажая безупречно белую тунику и мускульный панцирь.

Бывший оптион удивленно вскинул брови.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, трибун. Проходи, присаживайся. Что привело тебя?

— Ты выглядишь так, будто ждешь палача, Тиберий, — негромко сказал Кай, проходя вглубь.

Тиберий вздрогнул и попытался встать, но Кай жестом приказал ему сидеть. Трибун пододвинул к себе низкую скамью и сел напротив. Жестом указал на пергамент.

— Фабий? — Спросил он негромко. — Я догадался, можешь не говорить.

— Я предал его, Кай, — голос Тиберия был глухим. — Я подтвердил слова Легата. Я видел, как ему сбивали гребень моим молотом… И я промолчал.

— Ты не предал его. Ты выбрал Рим, — Кай наклонился вперед, его лицо, обычно спокойное и отрешенное, сейчас выражало суровую сосредоточенность. — Послушай меня внимательно, Клавдий. Мы с тобой здесь — единственные, кто понимает правила игры. Если бы ты отказался писать этот доклад, завтра на плацу разжаловали бы и тебя. И тогда Северу некому было бы помочь.

Кай протянул руку и похлопал по плечу Тиберия. Не как командир, а как старший брат. И хотя Кай по возрасту был чуть старше Тиберия.

— Я верю Северу. Но сейчас ты — примипил. Это значит, что люди, которые молятся на Севера, смотрят на тебя. Если ты раскиснешь, они разорвут легион изнутри. Ты должен держать строй. Для них ты теперь — голос Севера, даже если на твоем плече знаки отличия, которые ты не хотел получать.

— Фабий требует письмо в Рим, ты это знаешь — Тиберий поднял глаза на Кая. — Он хочет, чтобы мой дядя узнал о «безумии» примипила.

Кай на мгновение сжал челюсти. В его глазах мелькнула холодная аристократическая брезгливость.

— Фабий — выскочка. Он пытается влезть в ряды патрициев. Не пиши ничего. Я сам составлю отчет для канцелярии Адриана. Моё слово как трибуна весит больше, чем яд декуриона. А ты... — Кай сжал руку Тиберия, — ты должен пойти к нему. К Марку. Я приказал выдать со складов дополнительные запасы соли и масла.

— Он наверняка будет меня презирать, когда узнает о письме. Если уже не знает.

— Нет, — Кай покачал головой. — Он наверняка ждет тебя. Сходи в палатку штрафников, Тиберий. Принеси ему вина, принеси его меч. Сделай это тайно. Я подкуплю караул на южном посту.

Тиберий посмотрел на Кая с удивлением.

— Ты рискуешь должностью ради него?

Кай встал и поправил свой плащ, снова превращаясь в безупречного римского офицера. — Я рискую должностью ради легиона. Цереал слеп, Фабий безумен. Только Север знает, как убить то, что приносит туман. А это уже дает нам всем шансы выжить.

Трибун задержался у выхода, обернувшись.

— И еще. Мои люди шепнули, что в городе греки держат у себя под полой «сирийский огонь». Скажи об этом Марку. В походе это может нам пригодиться. И умой лицо, примипил. На нас смотрят не только боги, но и пять тысяч солдат. Не давай им повода думать, что Клавдии умеют плакать.

Тиберий смущенно отвернулся.

В казарме первой центурии в это время происходил кошмар. Галл, тот самый солдат с царапиной, внезапно перестал дышать. Это заметил один из солдат, и мертвеца тут же окружили, думая, что с ним случился припадок. Но Галл внезапно вскочил. Его движения были неестественно резкими, суставы хрустели так, будто их выламывали изнутри. Молниеносным броском он попытался вцепиться в горло ближайшему солдату, но тот оказался быстрее, и с криком отпрянул в сторону не дав себя укусить. Галл продолжил свою хаотичную атаку, а легионеры, памятуя слухи о том что произошло в «Окулусе» не подпускали его близко. Кто-то велел позвать примипила Клавдия.

— Командир, беда! — Внезапный крик отвлек Тиберия от размышлений. В комнату ворвался запыхавшийся солдат.

— Командир, там это, Галл взбесился! Пойдем скорей, пожалуйста! — прокричал легионер. — Все как в сказках Севера!

Тиберий вскочил, опрокинув тяжелый табурет. Сердце ухнуло куда-то в пустоту. Началось, — обожгла ледяная мысль. — Боги, только не здесь, не в самом сердце лагеря.

Кай, стоявший у выхода, мгновенно преобразился. Его аристократическая расслабленность исчезла, рука легла на рукоять паразониума.

— Веди! — скомандовал Тиберий, хватая со стола свой новый шлем.

Пока они бежали через залитый дождем плац к казармам, мысли Тиберия неслись вскачь, обгоняя тяжелый топот калиг по грязи. Он вспоминал «Окулус». Вспоминал тот странный остекленелый взгляд Красса и то, как Север хладнокровно, почти обыденно, вогнал клинок в существо, которое когда-то было их товарищем.

«Все как в сказках примипила», — эти слова солдата били в уши набатом. Значит, люди уже поняли. Дисциплина, на которой держался Девятый легион, трещала по швам под напором первобытного страха. Если сейчас он, Тиберий, дрогнет — лагерь захлебнется в панике.

У входа в казарму столпились люди. Они стояли полукругом, боясь переступить порог, откуда доносился утробный, хриплый рык и звуки, от которых у Тиберия зашевелились волосы на затылке — мерзкое, влажное чавканье и хруст костей.

— Разойдись! — рявкнул Тиберий, расталкивая легионеров плечом.

Внутри казармы было темно, лишь одна масляная лампа коптила на стене, отбрасывая пляшущие уродливые тени. В круге света на полу копошилась фигура. Это был Галл. Но в его движениях не осталось ничего человеческого. Его спина была неестественно выгнута, лопатки выпирали сквозь кожу, словно сломанные крылья. Он сидел верхом на другом солдате и с каким-то методичным, звериным упорством рвал зубами его плечо, выплевывая куски ткани и мяса.

— Галл, стоять! — голос Тиберия сорвался на высокой ноте.

Существо медленно повернуло голову. Лицо Галла за несколько часов превратилось в серую маску, глаза заплыли черной жижей, в которой не было и тени разума — только голод. Голод такой силы, что он казался физически ощутимым холодом, исходящим от мертвеца.

«Убей его сразу. В голову. Бей в голову», — зазвучал в мозгу Тиберия голос Севера.

— Командир, что делать? — прошептал кто-то из солдат за спиной. — Он же... он же наш.

В этот момент за спинами солдат послышался уверенный топот.

— Прочь с дороги! — голос Фабия прорезал тишину.

Декурион ворвался в казарму, его глаза горели азартом. Он увидел в этом инциденте шанс окончательно закрепить свою власть и показать, что «чудовища» Севера — это просто взбесившиеся рядовые.

— Трусы! — Фабий выхватил хлыст. — Вы испугались больного мальчишки? Я научу его дисциплине!

— Стой, Фабий! Не подходи к нему! — крикнул Тиберий, делая шаг вперед.

Но Фабий, окрыленный своим триумфом над Севером, уже не слушал. Он взмахнул хлыстом, и кончик кожи с хлопком опустился на спину Галла.

— Встать в строй, пес! — проорал декурион.

Тварь не вскрикнула от боли. Она замерла на секунду, а затем, издав звук, похожий на скрежет сухого дерева, прыгнула. Скорость была такой, что человеческий глаз едва успел зафиксировать движение. Фабий едва успел вскинуть руку, и зубы мертвеца с чавканьем сомкнулись на его предплечье.

Ужасающий крик Фабия заставил Тиберия оцепенеть. «Теперь мы все прокляты», — мелькнуло в голове у примипила, когда он увидел, как из раны декуриона на пол капнула первая капля густой, подозрительно темной крови. — «Север был прав. Мы привезли это в дом».

— К оружию! — сорванным голосом закричал Тиберий, но его приказ утонул в криках солдат. — Всем выйти! Назад!

— Помогите! Убейте его! — истошно орал Фабий. Декурион барахтался в грязи, его лицо было белым от шока, а Галл, словно голодный пес, методично рвал зубами его плечо.

Тиберий замер. Его рука сжимала рукоять гладиуса так сильно, что костяшки побелели, но ноги словно вросли в гнилые доски пола. Перед ним был не враг из учебников тактики, а оживший кошмар. Солдаты пятились, толкая друг друга; иерархия, на которой держался Легион, рассыпалась в пыль. В этот миг Тиберий почувствовал себя мальчишкой, играющим в войну, — беспомощным и потерянным.

— Примипил Клавдий! — Громовой голос прорезал хаос, заставив стены дрогнуть.

Тиберий вскинул голову. В дверном проеме, заслоняя собой тусклый свет факелов, стоял Север. На нем была лишь простая кольчуга поверх туники, без шлема, с лицом, иссеченным шрамами, которые в неверных тенях казались глубокими бороздами на старом камне. Но его взгляд... в нем не было ни капли страха. Только ледяная решимость.

Рядом с ним, едва различимый в густых тенях у самого пола, замер Ацер. Пес стоял так неподвижно, что его можно было принять за изваяние, если бы не низкий рык, от которого вибрировал сам воздух в тесной палатке. Шерсть на загривке молосса стояла дыбом, а его желтые глаза, казалось, впитывали свет огня, отражая его холодным, нечеловеческим блеском.

В груди Тиберия что-то с силой оборвалось и встало на место. Это была не просто надежда — это был прилив уверенности. Север здесь. Мы не одни в этой тьме. Весь мир снова обрел четкость и смысл.

— Отдай приказ! — рявкнул Север, шагая внутрь. — Или Фабию сейчас отгрызут лицо!

Ацер сорвался с места раньше, чем Север закончил фразу. Он пролетел через палатку, в один прыжок преодолев расстояние до сцепившихся на полу. Его челюсти сомкнулись на плече Галла, встряхивая туловище мертвеца с такой силой, что кости того хрустнули, а зубы существа лязгнули у горла Фабия.

— К бою! — выкрикнул Тиберий, и его голос больше не дрожал — в нем проснулся металл. — Освободить проход! Целиться в голову! В голову, клянусь богами!

Север не стал ждать. Он шел как таран, сметая плечом замешкавшихся легионеров. Одним коротким движением он выхватил гладиус из ножен ближайшего солдата, который от страха даже не успел его обнажить. Три стремительных, хищных шага.

Галл почувствовал угрозу и на мгновение оторвался от Фабия, издав утробный, хриплый звук. Ацер не отпускал, наваливаясь всем своим весом и прижимая дергающееся тело мертвеца к доскам пола, давая хозяину идеальный угол для удара.

Север был быстрее. Он обрушил меч сверху вниз с такой сокрушительной силой, будто вкладывал в этот удар всю свою ярость. Сталь с мерзким хрустом расколола череп Галла, войдя в него до самой рукояти. Существо замерло. Из раны, пузырясь, потекла вонючая черная жижа, заливая скулящего Фабия. Ацер тут же разжал челюсти и отскочил, брезгливо отфыркиваясь от попавшей в пасть черной крови, но не сводя глаз с тела — готовый вцепиться снова, если тварь шевельнется.

Север не сразу выдернул меч. Он придавил голову твари сапогом к полу, убеждаясь, что конвульсии прекратились. В казарме стало так тихо, что было слышно, как дождь барабанит по крыше.

— Теперь вы видите?! — Север медленно обернулся к солдатам, подняв окровавленный меч. — Вот ваша болезнь! Вот что я сжигал в форте!

В тишине казармы раздался странный, влажный звук. Север резко повернул голову в сторону вторых нар, где в тени лежало тело первого солдата — того самого бедолаги, которого Галл успел разорвать еще до прихода офицеров. Ацер среагировал мгновенно: он припал к земле, вытянув шею в сторону шевелящегося тела, и его шерсть на загривке встала дыбом, как гребень на шлеме центурия. Горло парня было превращено в месиво, а грудная клетка разворочена, но... его пальцы вдруг судорожно дернулись, скребя по залитым кровью доскам.

Тиберий почувствовал, как надежда, только что вспыхнувшая в груди, сменяется тошнотворным ужасом. Он же мертв. Я сам видел, что он не дышит.

— Марк... — выдохнул Тиберий, указывая мечом на шевелящееся тело.

Север не произнес ни слова. Он шагнул к мертвецу прежде, чем тот успел поднять голову. Один короткий, безжалостный удар сверху вниз — и второй легионер затих навсегда. Ацер подошел к убитому и замер рядом с хозяином, глядя на солдат так, словно вызывал любого из них повторить судьбу этих бедолаг.

— Вы хотите, чтобы это спало с вами в одной палатке?! — голос Севера теперь звучал как погребальный колокол. — Вы хотите, чтобы ваши друзья проснулись такими?

Он обвел взглядом строй солдат. Теперь они смотрели не на него, а на два трупа у своих ног. Осознание накрыло их лавиной: смерть больше не была концом. Она была только началом чего-то худшего.

— Любой, кто пал, должен быть обезглавлен или сожжен, — Север бросил чужой гладиус к ногам дрожащего легионера. — Это теперь твой первый приказ Центурион Клавдий!

Ненависть в глазах солдат сменилась первобытным страхом. Они поняли: их бывший Примипил не безумец. Он — единственный, кто знает, с чем им предстоит столкнуться в тумане.

Фабия оттащили к стене. Пес проводил его тяжелым взглядом, в котором читалось нечто большее, чем просто собачья неприязнь. Он чуял, что от декуриона пахнет так же, как от тех двоих на полу.

Декурион мелко дрожал, прижимая к груди разорванную руку; его надменность испарилась, остался лишь животный ужас. — Это... это просто скверна... — бормотал он, глядя на почерневшие пальцы. — Лекарь! Ведите меня к лекарю!

— Тебе нужен костер, Фабий, а не лекарь, — отрезал Север.

Снаружи раздался резкий окрик караула и топот тяжелых сапог. В казарму вошел Легат Цереал. Похоже дежурный центурион уже успел доложить в преторий о том, что происходит в первой когорте. За Легатом молчаливой стеной встали четверо преторианцев. Ацер тут же перегородил проход к Северу, низко опустив голову. Один из преторианцев инстинктивно схватился за рукоять меча, видя, как огромный молосс оценивающе смотрит ему в горло.

Цереал обвел помещение ледяным взглядом. Он увидел тела солдат, лужу черной жижи и Севера.

— Объяснения, примипил, — коротко бросил Легат, глядя на Тиберия.

— Рядовой Галл напал на солдата, затем на офицера, мой Легат, — Тиберий вытянулся во фрунт. — Примипил... Марк Север предотвратил бойню.

Цереал перевел взгляд на Фабия. Декурион смотрел на него с мольбой, но Легат лишь брезгливо поморщился, заметив, как черные вены на шее раненого пульсируют в такт его судорожному дыханию. Ацер в этот момент издал тихий, но отчетливый звук, средний между кашлем и ворчанием, заставив Легата невольно отступить на шаг от раненого декуриона.

— Он заражен, — Север шагнул вперед, игнорируя мечи охраны. — Я видел это в «Окулусе», Цереал. Если он попадет в лазарет, к утру мы будем сражаться с собственными ранеными.

В глазах легата на мгновение промелькнул страх — он понял, что Север не врал. Но признать это — значило признать свою ошибку перед всем легионом.

— Уберите это мясо, — холодно приказал Цереал. — Фабия — в его покои. Личного лекаря к нему. И... — он посмотрел на Севера, — рядовой Марк Валерий. Ты спас офицера. Это не вернет тебе звание, но, возможно, спасет от порки.

После того как тела вытащили из казармы и по приказу Легата облили маслом для скорейшего сожжения, в лагере повисла тяжелая, душная тишина. Солдаты первой центурии стояли вдоль стен, не смея шелохнуться.

Фабия, чьи крики перешли в хриплый скулеж, преторианцы унесли в сторону офицерских бараков. На каменных плитах осталась дорожка из темных капель.

Легат Цереал медленно подошел к Северу. Его лицо было бледным, но в глазах застыла сталь человека, который решил стоять на своем до конца, даже если под ногами разверзнется ад.

Ацер не ушел. Он сел рядом с хозяином, и его плечо касалось ноги Севера. Пес смотрел на Легата с тем же холодным вызовом, что и его господин.

— Ты думаешь, ты победил, рядовой? — тихо спросил Цереал, косясь на пса. — Думаешь, эта сцена вернет тебе гребень?

— Я думаю о том, что зубы мертвеца коснулись кости Фабия, — Север не отвел взгляда. — Скоро он перестанет узнавать своих, и попробует съесть своего раба. Ты должен убить его сейчас, Легат. Пока он еще может молиться богам.

Ацер в подтверждение его слов внезапно оскалился в сторону офицерских бараков, куда унесли Фабия. В этом оскале не было ярости — только приговор. Пес уже вычеркнул декуриона из списка живых.

Цереал резко развернулся к выстроившимся офицерам.

— Слушайте мой приказ! Декурион Фабий ранен в результате несчастного случая. Нападение вызвано внезапным помешательством солдата Луция из-за... из-за порченого зерна. Любой, кто заговорит о «мертвецах» или «магии», будет подвергнут децимации.

По рядам прошел холодный вздох. Децимация — казнь каждого десятого — была тем, о чем в легионах Адриана уже забыли. Цереал возвращал самые кровавые законы древности, чтобы удержать власть.

— Марк Валерий Север, — Легат снова повернулся к нему. — Ты пойдешь в авангарде. Под охраной. Если Фабий умрет... я лично прослежу, чтобы тебя распяли на первой же сосне за пределами Эборакума за «отравление офицера». Уведите его.

Легат развернулся и ушел, но все видели, как дрожали его руки. Ацер проводил Цереала низким рыком, от которого у стоящих рядом преторианцев пошли мурашки по коже. Пес словно пробовал на вкус страх, исходящий от командующего, и этот вкус ему явно не нравился.

Север закрыл глаза. Его «дар» дрожал. Он чувствовал, как за стенами лагеря, в миле к северу, лес начинает шевелиться. Туман не просто наступал — он звал своего нового брата.

Вечер в лагере выдался тяжелым. Дождь сменился густой, липкой изморозью, которая оседала на доспехах серым налетом. Север сидел в своей палатке, глядя на танцующее пламя единственной светильни. Он был официально отстранен, но стены из плотной ткани не могли скрыть от него нервный шепот легиона, и того что пряталось в тени. Его дар горел необычайно ярко, вызывая новые приступы головной боли. Ацер лежал у его ног, положив тяжелую голову на сандалии хозяина. Пес то и дело вздрагивал во сне и глухо скулил, перебирая лапами — ему, как и Северу, не было покоя от того, что сгущалось снаружи.

Полог палатки отодвинулся. Вошел Тиберий. Молодой центурион выглядел так, словно сам только что восстал из могилы: бледное лицо, ввалившиеся глаза, а руки, сжимавшие скомканный пергамент, заметно дрожали. Ацер мгновенно вскинул голову, его уши затрепетали, ловя каждый звук. Узнав Тиберия, он не расслабился, а лишь сел, внимательно наблюдая за гостем.

Центурион Клавдий молча присел на корточки рядом с Севером. Тиберий чувствовал, как привычный мир — с его уставами, чистыми туниками и понятными приказами — ускользает сквозь пальцы. Раньше всё было просто: Рим — это цивилизация, бритты — варвары. Теперь же границы размылись.

— Я видел его, Марк, — прошептал Тиберий, и его голос сорвался. — Прокрался к штабным шатрам, пока караул грелся у жаровен. Лекарь вышел от Фабия весь в поту, его трясло. Он сказал, что рана... она не закрывается. Она словно живет своей жизнью. Кожа вокруг укуса почернела и стала твердой, как подошва сандалии. А Фабий... он не спит. Он просто сидит на койке и смотрит в одну точку. И он всё время повторяет твоё имя.

— Он хочет моей смерти, Тиберий. Это последнее, что осталось в его человеческом мозгу — ненависть ко мне. Когда Туман заберет остальное, останется только чистый голод.

Ацер вдруг поднялся и подошел к Тиберию. Он начал обнюхивать полы его плаща, и его ноздри раздувались так сильно, что был слышен каждый вдох. Пес замер у рук примипила, подозрительно прищурив желтые глаза, словно чуял на нем невидимую пыль того самого Тумана.

Тиберий сглотнул, глядя в пустоту. В его голове не укладывалось: почему Галл, несчастный новобранец, превратился за часы, а Фабий всё еще сохраняет подобие жизни?

— Почему он не меняется, Марк? Галл восстал почти сразу.

— Туман пожирает душу, — Север посмотрел на Тиберия, и в его глазах отразилось пламя свечи. — Галл был пуст. Обычный парень, без стержня. Его Туман проглотил и не заметил. А Фабий... в нем столько яда, столько гордыни и жажды власти, что он сопротивляется инстинктивно. Он слишком сильно держится за свое «я», даже если оно уже начало гнить. Но это ненадолго. Туман просто пережевывает его дольше.

Тиберий протянул Северу пергамент. — Фабий требовал, чтобы я закончил донос на тебя. В Рим, Клавдиям. О твоем «безумии» и «трусости». Я пытался писать, Марк... Честно пытался. Но каждое слово жгло мне пальцы. Я не смог соврать.

Ацер ткнулся мокрым носом в руку Тиберия, державшую письмо, и негромко фыркнул, будто соглашаясь с тем, что эти бумаги — лишь мусор.

Север даже не взглянул на записи. Он знал, что бумаги больше не имеют значения.

— Легат приказал завтра выходить, — Тиберий сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает бессильный гнев. — Он хочет успеть к Монс Граупиус. Боится, что если мы задержимся, слухи о случившемся дойдут до наместника. Он везет Фабия с собой. В закрытой карете, за пологами. Говорит, что это просто «лихорадка». Он везет смерть в самом сердце нашего обоза, Марк.

— Мы будем маршировать к Монс Граупиус, — угрюмо отозвался Север. — Мы будем выполнять приказы нашего великого Легата, пока он ведет нас на убой.

Тиберий молчал. Он думал о том, что пугало его гораздо больше, чем рана Фабия. Это было то, о чем он боялся признаться даже самому себе.

— Марк... со мной происходит нечто странное. С тех пор, как мы вышли из леса у «Окулуса». — Тиберий поднял на него глаза, и Север увидел в них тень того самого серого марева. — Как только я закрываю глаза, я слышу шепот. Это не латынь... и даже не наречие бриттов. Оно звучит прямо внутри черепа. А днем мне кажется, что по краям зрения стелется дым. Даже когда солнце в зените. Я схожу с ума?

Север резко схватил Тиберия за плечо, сжав его так сильно, что тот вскрикнул. Ацер, почувствовав всплеск напряжения, встал между ними, упершись мощной грудью в колени Тиберия. Этот тяжелый, живой вес заставил примипила опустить взгляд на пса и на мгновение забыть о подступающем безумии.

— Слушай меня. Ты не ранен, но ты видел. Туман — это не только укусы. Это болезнь воли. В «Окулусе» ты заглянул в бездну, и теперь она пытается заглянуть в тебя. Туман питается твоим страхом, Тиберий. Если ты признаешь его, если позволишь шепоту стать твоими мыслями — ты станешь куклой, даже не будучи раненым. Рим — это порядок. Рим — это свет. Держись за эту мысль. Пока ты веришь в нее, ты человек.

Тиберий судорожно выдохнул, чувствуя, как тяжелая рука командира возвращает ему крупицы реальности.

— Кай... — вспомнил вдруг он. — Трибун Кай верит тебе. Он уже приказал выдать ветеранам дополнительное масло для факелов и соль. Говорит, в городе греческие торговцы прячут запасы «сирийского масла» — нефти. Она горит так, что её не затушить дождем.

Тиберий судорожно выдохнул, приходя в себя. Он запустил руку за пазуху и извлек тяжелый кожаный кошель, который глухо звякнул. Ацер моментально отреагировал на звук металла: он наклонил голову набок, внимательно следя за кошелем, словно понимал, что это золото — их единственный пропуск обратно к свету.

— Когда я шел к тебе, меня перехватил раб-писарь из интендантства, — тихо сказал Тиберий. — Юркий малый, грек. Он сунул мне это и прошептал: «От Кая». Там золото, Марк. И записка на клочке пергамента.

Север усмехнулся. Мальчишка-аристократ все-таки выполнил свое обещание, и оказался куда дальновиднее всех стратегов штаба. — Нефть. Это то, что нам нужно. Если Туман навалится в горах, обычные факелы нас не спасут.

— Кай просит нас забрать груз до рассвета, — Тиберий развернул записку и начал читать. — Он подкупил караул у южных ворот. В храме Фортуны, у авгура мы сможем найти телегу. И авгур скажет, куда идти дальше: нам нужно найти лавку некоего Демосфена. Старый грек даст то, что нам нужно. Это риск, Марк. Если нас поймают с золотом и неучтенным грузом — это крест.

Север усмехнулся, и в этой усмешке было поровну злости и восхищения.

— Клянусь Юпитером, этот мальчишка-интендант... Он купил даже прорицателя богов. А я-то думал, Септимий просто старый дурак, который любит греческое вино. — Север встал, поправляя пояс. Ацер мгновенно вскочил и подбежал к стене, где висел плащ. Он зубами аккуратно снял тяжелую ткань с крюка и принес её хозяину, словно понимая, что им снова пора уходить в темноту.

— Без этого «груза» нас всех ждет не крест, а зубы Фабия в первой же ночевке. Кай понимает то, чего не хочет видеть Легат: нам нужен свет, который не гаснет от дождя.

Он посмотрел на Тиберия. Тот выглядел изможденным, но в его глазах, подернутых странной дымкой, зажглась искра солдатской решимости. Бывший оптион сжег записку в пламени свечи. Запах жженого пергамента заставил Ацера недовольно фыркнуть, но он не шелохнулся, продолжая преданно ждать команды хозяина.

— Иди, поспи пару часов, — приказал Север. — И не слушай шепот. Слушай дождь. Перед рассветом встретимся у ворот. Пойдем к греку. Нам нужно это масло, Тиберий. Если мы пойдем в горы с пустыми руками, мы пойдем не на битву. Мы пойдем на корм. Ацер наконец выпустил плащ и коротко, отрывисто гавкнул — приглушенно, чтобы звук не вылетел за пределы палатки, но достаточно веско, чтобы поставить точку в разговоре. Пес уже чувствовал запах предстоящего дела, и в этом запахе больше не было страха.