Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 16

Сначала исчезла боль. Это было самое странное ощущение за последние недели — отсутствие боли. Она ушла внезапно, словно кто-то задул свечу, оставив после себя лишь густую, бархатную темноту. Вместе с болью исчезли звуки: лязг металла, хрипы умирающих, тяжелый, сводящий с ума гул. Исчез даже запах — этот вечный спутник их похода, смесь гнилой листвы, запекшейся крови и страха.

Север открыл глаза, но не увидел ни сводов каверны, ни искаженных лиц врагов.

Он стоял посреди бесконечной серой равнины. Под ногами, докуда хватало глаз, лежал пепел. Останки сожженного мира. Пепел был мягким, зыбким, он поглощал звуки шагов, словно вата. Небо над головой напоминало старый синяк — желтовато-фиолетовое, низкое, давящее, без единого облака или звезды. Здесь не было ветра.

Север сделал шаг. Нога провалилась в серую субстанцию по щиколотку. Холода не было. Тепла не было. Не было ничего, кроме оглушительной пустоты.

— Марк...

Голос прозвучал внутри черепной коробки. Сухой, как шелест пергамента.

Север оглянулся. Из серой мглы, клубящейся у горизонта, выплывали фигуры. Сначала нечеткие, размытые, как отражения в мутной воде, они постепенно обретали плотность. Он узнал их.

Вот идет Гай Луцилий, молодой легионер из второго манипула. Он идет, глядя перед собой остекленевшим взглядом, а из пробитого виска у него тянется бесконечная красная лента. Вот центурион Кассий, который остался в Окулусе навсегда. Он шагал, придерживая руками собственные внутренности, вываливающиеся из распоротого живота. Вот сотни других — те, кого они оставили в лесу, те, кого сожрали твари, те, кто сошел с ума и бросился на мечи товарищей.

Они шли мимо Севера бесконечной колонной, не обращая на него внимания. Их лица были спокойны тем жутким спокойствием, которое дарует только смерть. Они шли туда, где горизонт сходился в черную, пульсирующую точку — дыру в мироздании.

— Куда вы? — попытался крикнуть Север, но голоса не было. Из горла вырвался лишь сиплый воздух.

Он посмотрел на свои руки. Кожа на них была прозрачной, словно истончившейся пергамент. Сквозь неё просвечивали вены.

Он знал, что умирает. Амулет — высохшая воронья голова — больше не висел у него на шее. Теперь он был внутри. Север чувствовал, как птичий клюв врос ему прямо в сердце, пробил желудочек и теперь пил его жизнь, каплю за каплей. Птица гнездилась в нем, превращая его тело в свою скорлупу.

— Не иди за ними, Марк. Тебе рано.

Что-то теплое, живое, шершавое коснулось его онемевшей ладони. Север вздрогнул. Это ощущение было слишком реальным для мира теней. Он опустил взгляд.

Рядом с ним, проваливаясь лапами в призрачный пепел, стоял Ацер. Пес не был серым призраком. Он был единственным пятном цвета в этом мертвом царстве — рыжая шерсть горела как огонь, живые карие глаза смотрели с тревогой и преданностью. Пес тяжело дышал, его горячий язык свисал набок.

Ацер заскулил, хватая зубами край туники Севера, и потянул назад, прочь от горизонта, куда уходила колонна мертвецов.

— Пусти, — беззвучно прошептал Север. Ему хотелось лечь в этот пепел. Здесь было тихо. Здесь не нужно было принимать решений. Здесь не было ответственности за пять тысяч жизней. — Уйди, Ацер. Во мне ничего не осталось.

Птица внутри клюнула сердце сильнее. Боль вернулась — острая, ледяная игла, пронзившая грудину. Север пошатнулся.

Пес зарычал. Не на хозяина, а на сгущающуюся тьму вокруг. Он уперся лапами, вздыбил шерсть на загривке и дернул край туники так сильно, что ткань затрещала.

— Вставай, мясо, — раздался другой голос. Он был подобен скрипу старых деревьев, трущихся друг о друга на ветру. — Твоя свеча еще не догорела. Хозяин не любит, когда игрушки ломаются раньше финала.

Север моргнул. Серое небо над головой пошло трещинами, как разбитая тарелка. Реальность рванулась ему навстречу запахом крови и гнили.

Первым вернулся запах. Тяжелый, вязкий, тошный дух претории: застоявшаяся кровь, мокрая псина, испражнения, гнилая солома и что-то резкое, травяное, от чего мгновенно заслезились глаза.

Север судорожно втянул воздух и тут же закашлялся. Легкие горели, словно он надышался дымом на пожаре. Каждая клеточка тела ныла, суставы казались набитыми осколками. Он лежал на холодном камне, прикрытый чьим-то грязным плащом.

— Назад! — знакомый рык резанул по ушам. — Еще шаг, тварь, и я вскрою тебе глотку, даже если сдохну следующим!

Север с трудом повернул голову. Шея хрустнула, словно проржавевший механизм.

В полумраке каверны, едва освещенной тлеющими углями костра, разыгрывалась сцена, которая могла стать последней для них всех.

У границы света, стояла Брега. Она точно просочилась из тени, как сырость проступает на стенах. Её лохмотья, сшитые из шкур и неизвестной ткани, слегка дымились. В спутанных волосах застряли мелкие косточки и веточки. Глаза ведьмы горели в темноте недобрым, зеленоватым огнем, и в этом взгляде не было ничего человеческого.

Между ней и лежащим Севером стоял Тиберий. Примипил выглядел ужасно: его лицо осунулось, глаза ввалились, на щеке запеклась черная корка. Он шатался от усталости, но гладиус держал твердо, направив острие в грудь старухи.

— Опусти железо, дурак, — голос Бреги звучал насмешливо, как скрежет камня о камень. — Я пришла не за твоей жалкой жизнью. Она и так принадлежит этому месту.

Ведьма сделала короткий, ленивый жест рукой — словно отмахнулась от назойливой мухи.

Тиберий вдруг захрипел. Он схватился свободной рукой за горло, его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Невидимая петля перехватила дыхание, заставляя могучего римлянина согнуться пополам. Меч со звоном выпал из ослабевших пальцев. Центурион рухнул на одно колено, хватая ртом воздух.

— Тиберий! — Север попытался крикнуть, приподняться, но тело его не слушалось. Мышцы были как вода.

Брега перешагнула через хрипящего центуриона, даже не удостоив его взглядом, и направилась к Северу.

Ацер, лежавший у ног хозяина, вскочил. Пес оскалил клыки, шерсть на его спине встала дыбом, превратив его в колючий шар. Он зарычал — низко, утробно, готовый вцепиться в горло пришелице. Но Брега лишь цыкнула на него, посмотрев псу прямо в глаза. Ацер дернулся, скуля, и прижался брюхом к земле, словно его придавило гранитной плитой. Древняя магия леса была сильнее звериной ярости.

— Ты сжег себя, человечек, — Брега присела на корточки рядом с головой Севера. От нее пахло сырой землей, плесенью и чем-то сладковатым, трупным. — Красиво сжег. Ярко. Я не ошиюлась, когда дала тебе воронью голову. Хозяин доволен зрелищем. Давно мы не видели такой воли.

Она провела костлявым, грязным пальцем по лбу Севера, стирая холодный пот. Ее кожа была жесткой и шершавой, как кора дуба.

— Зачем... ты здесь? — прохрипел Север. Язык во рту распух, слова давались с трудом. — Пришла... добить?

— Добить? — ведьма рассмеялась, и это был звук сыплющегося гравия. — Зачем мне марать руки? Ты и так мертв, Марк Север. Твое сердце остановилось минуту назад. Оно просто еще не поняло этого.

Она порылась в складках своего безразмерного одеяния и достала грубую глиняную плошку, запечатанную воском. Сорвав печать грязным ногтем, она поднесла сосуд к лицу Севера.

В нос ударил резкий, одуряющий запах полыни, болотной тины и свежей, горячей крови. Жидкость внутри была густой и черной, как деготь.

— Пей.

— Что это? Яд?

— Лишь небольшая отсрочка, — ухмыльнулась Брега, обнажая гнилые пеньки зубов. — Жизнь взаймы. Твое сердце почти замерло, Марк Север. Твоя кровь остывает, превращаясь в неподвижный ил. Еще сотня вздохов — и ты станешь частью этой земли, так и не доиграв свою роль.

Она поднесла плошку к его лицу. От варева исходил тяжелый дух горьких трав и застарелого железа.

— Этот отвар заставит твою остывающую кровь бежать быстрее. Он обманет твое тело. Ты встанешь. Ты сможешь держать меч. Ты сможешь говорить. Но не надейся на исцеление — это пламя, которое сожрет фитиль до самого основания.

— Зачем тебе это? — Север смотрел в её пустые, мерцающие глаза. — Ты не из тех, кто помогает даром.

Брега чуть склонила голову, и кости в её волосах тихо застучали друг о друга.

— Хозяин не терпит изъянов в своих планах. Ты — Ключ, Марк. А Ключ должен войти в замок сам, а не быть приволоченным как кусок падали. Если твой огонь угаснет, Хозяин Серых Дорог разгневается.

Она на мгновение замолчала, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на ледяной азарт хищника.

— И всё же... мне любопытно. Века напролет я видела, как этот Лес перемалывал великих воинов в серую труху. А ты, крошечный человечек, умудряешься бодаться со своим роком, даже когда он уже перегрыз тебе горло. Я хочу увидеть, какой след ты оставишь в Сердце Тумана, прежде чем окончательно исчезнешь.

— А цена? — Север понимал, что за такие вещи всегда требуется плата.

— В этом месте нет солнца, оно не властно над нами, — Брега поднялась, растворяясь в тенях. — Поэтому твое время теперь не принадлежит тебе. Эта горечь будет держать твою душу в теле, пока ты не исполнишь то, для чего предназначен. Пока ты идешь к своей цели — ты будешь дышать. Ты не сможешь упасть, не сможешь сдаться, даже если твои кости превратятся в труху. Но как только ты сделаешь последний шаг, как только Ключ провернется в замке — ты осыплешься пеплом. Ты умрешь ровно в ту секунду, когда станешь не нужен. Пей и вставай. Хозяин не любит ждать.

— Я не буду пить, — прошептал Север, отворачиваясь.

— Будешь, — голос Бреги стал жестким, повелевающим. — Потому что иначе твои щенки сдохнут прямо сейчас. Посмотри на них.

Она кивнула в темноту, где у стен жались выжившие легионеры. Они были похожи на тени — сломленные, пустые оболочки. Кай сидел, обхватив голову руками, и раскачивался, бормоча бесконечные цифры.

— Хозяину не нужен просто труп, Север, — зашептала ведьма, наклоняясь к самому его уху. — Трупов у него тысячи. Ему нужна воля. Ты — Ключ. Ты носишь наш амулет, но воля у тебя римская, железная. Это редкая смесь. Хозяин хочет, чтобы ты сам, своими руками, принес ему то, что тебе дороже всего.

Она схватила его за подбородок железной хваткой, разжала челюсти и влила густую жижу в рот.

Север захлебнулся. Жидкость была на вкус как желчь пополам с расплавленным свинцом. Она обожгла горло, упала в желудок тяжелым, горячим комом.

В ту же секунду его тело выгнуло дугой. Север закричал, но крик застрял в горле. Боль была чудовищной — словно по венам пустили тысячи муравьев, которые грызли его изнутри. Сердце, до этого вяло трепыхавшееся, вдруг рвануло с места, забилось с бешеным, рваным ритмом. Тук-тук-тук. Удары отдавались в висках молотками.

Тьма перед глазами лопнула. Зрение прояснилось, став неестественно резким. Он видел каждую трещину на камне. Сила — злая, чужая, темная — наполнила мышцы.

Север рывком сел, жадно хватая ртом воздух. Его трясло, но это была не дрожь слабости, а вибрация перенапряженного механизма.

Тиберий, которого наконец отпустила невидимая хватка, закашлялся, поднимаясь с колен. Он смотрел на Брегу с неприкрытой ненавистью, но атаковать больше не пытался, понимая бесполезность стали против этой силы.

— Вставай, — бросила ведьма, поднимаясь и растворяясь в тенях так же быстро, как появилась. — Твой старый друг заждался тебя. Иди и покажи нам финальную часть. Мне любопытно, на сколько тебя хватит.

Север дернулся, в его груди вскипела черная, удушливая злость. Ему хотелось вытрясти из этой ведьмы обьяснения.

«Друг?» — это слово обожгло мозг не хуже злополучного отвара. О каких друзьях могла говорить Брега здесь, в сердце кошмара? Все его друзья лежали в лесу с перерезанными глотками или гнили заживо в десяти шагах от него. Север чувствовал, что за этим «другом» скрывается очередная ядовитая насмешка Тумана, еще более уродливая, чем сама Брега.

— Марк... — Тиберий шагнул к нему. — Что она тебе сказала? О ком речь?

— Не знаю, — Север наконец заставил пальцы сжаться в кулак, преодолевая сопротивление зелья. Его голос звучал как скрежет металла по камню. — Но в этом месте друзья не ходят в гости. Они приходят, чтобы добить тех, кто еще дышит.

Он повернулся к Тиберию, который уже потянулся к щиту.

— Послушай. Сидеть на этой куче костей больше нет смысла, — Север указал на стену фиолетового марева, прижавшуюся к самому краю насыпи. — Амулет почти пуст. Как только он погаснет совсем, Туман просто проглотит нас. Ведьма дала понять: за чертой каструма кто-то ждет. Тот, кто держит этот морок. Я пойду туда, за насыпь. Если есть хоть один шанс выторговать для вас выход из этой глотки — я его найду.

Тиберий шагнул к нему, когда Север уже затягивал ремни лорики на плечах.

— Значит, идем вдвоем. Я не пущу тебя одного в эту бездну.

— Нет, — Север остановил его ладонью и поднял с земли свой шлем со сбитым гребнем. — Ты остаешься здесь.

— Что? — Центурион нахмурился. — Это самоубийство, Марк! Ты хочешь выменять жизнь солдат на свою? А если ведьма заманивает тебя в ловушку?!

— Это приказ, примипил — отрезал Север, и в его голосе проступил металл, который не смел оспаривать даже Тиберий. — Если я не вернусь до того, как сила амулета окончательно исчезнет — бери людей и уходи. Пробивайся к лесу. Если Туман не выпустит... — Марк на мгновение замолчал, глядя на дрожащее пламя костра. — Тогда сделай так, чтобы последний легионер Пятой когорты подороже продал свою шкуру. Ты понял меня?

Тиберий долго молчал, его челюсти были плотно сжаты. Наконец он коротко кивнул.

— Понял, командир. До последнего вздоха.

Север не дал ему времени на прощания. Он подобрал свой меч — рука сжала рукоять с неестественной, мертвой силой, которую давал отвар — и направился к выходу.

Ацер, до этого сидевший у его ног, мгновенно поднялся. Огромный молосс, с шерстью цвета меди, бросился к хозяину. Он молча ткнулся влажным носом в ладонь Севера и тихонько заскулил, а его массивный, как бревно, хвост забился о насыпь с такой силой, что хрустнул подвернувшийся под лапу череп. Глаза пса, до этого налитые болью, умоляюще смотрели на Марка, как будто пес хотел сказать:

— Не оставляй меня. Я пойду с тобой.

Север посмотрел на Ацера. Он наклонился и провел рукой по жесткой шерсти.

— Хорошо, друг. Иди. Если я погибну, хоть ты донесешь весточку до Тиберия.

Он начал спуск с костяной насыпи. Фиолетовое марево мгновенно сомкнулось за его спиной, отрезая свет костров лагеря. Кости хрустели под ногами, и каждый шаг давался с трудом, словно он шел по пояс в ледяной воде. Ацер шел рядом, прижимаясь боком к его бедру, его тепло было единственным живым ощущением в этом мертвенном холоде. Пес двигался бесшумно, его глаза-угольки сверкали во тьме, выискивая угрозу. Они прошел через полосу черных, изломанных деревьев и остановился на краю открытого пространства.

Впереди не было ничего, кроме белого крошева. Огромная долина, заваленная костями так плотно, что земли под ними не было видно уже сотни лет. Фиолетовое марево, до этого висевшее над костями неподвижным грузом, вдруг вздыбилось. Оно образовало широкий коридор, уходящий вглубь леса. Стены этого коридора клубились, как живая плоть; в фиолетовых вихрях мелькали искаженные лица и тянулись руки тех, кто уже перестал быть человеком. Из этой мглы доносился шепот — тысячи голосов, сливающихся в один тошнотворный гул.

В пятидесяти шагах от выхода из руин стоял строй. Идеальные линии. Щит к щиту. Римский порядок, доведенный до абсолюта смерти. Легионеры Девятого и те, кого Туман забрал из Пятой когорты, стояли неподвижно, как изваяния. Груди не вздымались, оружие не дрожало. В пустых глазницах клубился фиолетовый дым. Они стояли неподвижно, как статуи. Сотни и сотни фигур. У многих не было частей тел, сквозь прорехи в доспехах виднелось серое, негниющее мясо.

Ацер утробно зарычал, готовый броситься на молчаливую стену. Север схватился за рукоять гладиуса, хотя и понимал что против такой силы меч бесполезен.

Но мертвецы не пошевелились. Вдруг из центра этого молчаливого, мертвого воинства выступила фигура.

Север почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Он узнал доспех — богатая чешуйчатая лорика, когда-то начищенная до зеркального блеска, теперь потемнела, изъеденная Туманом. Каждая чешуйка казалась запекшейся каплей крови, а алый плащ декуриона превратился в тяжелый, липкий саван.

— Боги... — выдохнул Север.

Перед ним стояло то самое существо, которое они когда-то привезли в заколоченной повозке. То, что раньше носило имя Фабий.