Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 18

Туман в котловине пах мертвечиной. Серая дрянь облепляла лица и забивала ноздри нестерпимой вонью. Север кожей чувствовал, как туман пытается проникнуть в его нутро, чтобы пожрать. Он боролся изо всех сил, но чувствовал что надолго его не хватит. Тупая боль вгрызалась в ребра со звериной силой, делая каждый шаг тяжелее прежнего. Неизвестно сколько еще отвар Бреги будет поддерживать в нем жизнь. Но дойти нужно, во что бы то ни стало. Легион позади смолк: исчез звон кольчуг, пропал скрип кожи, остался только влажный топот, будто солдаты маршировали в тягучем иле. Север пер напролом, плечами раздвигая окутавший его туман.

Он задрал голову вверх, на проклятый штандарт. Древко налилось свинцовой тяжестью, и Северу казалось что он тащит на себе осадной таран, не меньше. Он ухмыльнулся про себя.

— Надо же. Кто бы мог подумать. Марк Север - последний аквилифер проклятого легиона. Жаль, что Тиберия рядом нет. У него наверняка нашлась бы какая-нибудь шутка на этот счет. — Неожиданная мысль заставила его ухмыльнуться.

Он обернулся и увидел, как его бывший оптион шагает, держа дистанцию точно как было приказано. Но лицо Тиберия было сосредоточенным и похожим на маску. Он напряженно следил за идущим Севером и молчал, время от времени поглядывая на Орла. Рядом с оптионом болтался истощенный Кай. Он что-то бормотал, и до Севера долетали обрывки счета. Рассудок Кая угасал с каждой минутой, но он все еще оставался жив и упорно следовал за своей когортой. Не примкнул к лесу, и это было странно, пугало даже больше, чем чьи-нибудь крики боли. Север вскинул голову, пытаясь стряхнуть с себя чужое безумие, но лишь наткнулся на колкий взгляд штандарта.

Почерневшая Аквила смотрела на него хищно, в упор, словно примерялась, как удобнее сожрать. В этот миг Северу почудилось, что бронза ожила, превратилась в такую же тварь леса и задумала что-то по-настоящему дурное.

Руки взмокли, штандарт заскользил под ладонями. Оскверненный металл пил его тепло, вгрызаясь в плоть ледяными иглами. Вдруг к горлу подкатила тошнота. Мир качнулся, Орел на мгновение стал ощущаться пульсирующим паразитом, который впился в него щупальцами и ждал, когда сердце даст осечку.

— Пей, сука, пей, — Прохрипел Север, и рывком перехватил древко. — Тебе нужна моя жизнь, но я не отдам ее тебе всю.

Под туникой вдруг ожил амулет. Воронья голова раскалилась, вплавляясь в грудину. Север почувствовал резкий запах собственного паленого мяса и стиснул зубы так, что во рту хрустнула эмаль.

— Только попробуй... — сказал он сам себе, выплевывая вязкую слюну. — Только попробуй у меня сдохнуть, Марк Север.

В груди шла война. Стужа Тумана вымораживала жилы, а амулет выжигал легкие, делая каждый вздох подобным муке. Сзади шел легион. Север чувствовал их спиной. Если он сейчас споткнется — строй рассыплется. Нужно идти.

— Ты дышишь так, будто на твоих плечах держится весь небосвод, Марк, — голос Фабия прозвучал в голове эхом, холодный и ровный, как удар меча.

Декурион плыл справа от Севера, едва касаясь земли. Фабий не смотрел под ноги. Его взгляд был устремлен вперед, туда, где серое марево начинало наливаться нездоровым фиолетовым свечением. Рядом с ним, восторженно глядя твари в глаза, семенил Цереал. Он следовал за своим господином точно верный пес. Легат тихонько хихикал, иногда вытирая с подбородка слюну.

— Это тяжесть долга, Фабий, — прохрипел Север, стараясь отвести взгляд от Цереала. Язык во рту казался куском сухой кожи. — Тебе это понятие больше не знакомо.

— Напротив, — Фабий качнул головой, разбрызгивая капли крови из развороченного лица. Север догадался, что этим жестом тварь изобразила насмешку.

— Мой долг — перед вечностью. Я освобождаю вас от страха, от голода, от сомнений. Посмотри на своих людей. Разве они не прекрасны в своем смирении?

Север не оборачивался, но он чувствовал Пятую когорту кожей. Девяносто человек, изнуренных, израненных, шедших в тесном строю. Впереди них - оптион и трибун. Солдаты шли, стиснутые со всех сторон конвоем из тысячи мертвецов.

Этот конвой был самым страшным испытанием. Тысячи бывших товарищей, солдат Девятого легиона, маршировали в идеальном, пугающем ритме. Их щиты, украшенные стертыми изображениями молний и быков, смыкались в непреодолимую стену. У них не было лиц — только серая мгла под нащечниками шлемов и неподвижные, застывшие фигуры. Они не издавали ни звука: ни кашля, ни скрипа кожи, ни бряцания оружия. Только мерный, тяжелый шаг, от которого тряслась земля.

Ацер, огромный пес Севера, двигался у самых ног хозяина. Шерсть на его загривке стояла дыбом, а из пасти доносился непрерывный, низкий рокот. Пес чуял то, чего не видели люди: Туман для него был не взвесью воды в воздухе, а живой, голодной субстанцией, которая пробовала их на вкус.

— Почти пришли, — прошептал Квинт Цереал.

Легат семенил рядом, и на него было тошно смотреть. Золоченая кираса потускнела, плащ свисал лохмотьями, но глаза... глаза светились фанатичным, пугающим блеском. Он вдруг вцепился в локоть Севера грязными, дрожащими пальцами.

— Слышишь, Марк? — просипел он, обдавая Севера запахом гнили. — Трубы! Слышишь, как поет медь? Весь Рим вышел к Священной дороге. Сенат ждет! Я принесу им вечную жизнь!

Цереал затрясся в беззвучном смехе, потирая ладони друг о друга с сухим, пергаментным звуком. Он уже не видел туннеля — он ехал в золотой колеснице по залитом солнцем форуму.

Фабий лениво, словно назойливое насекомое, оттолкнул его руку.

— Да, Квинт. Твое имя будет первым в списке тех, кто обретет бессмертие. — Фабий повернул к нему свое развороченное, лишенное челюсти лицо. Из глубины гортани вырвался ледяной хрип: — Самым первым.

Туман лопнул, выплеснув в лицо едкий фиолетовый свет. В нос ударило вонью старой бойни и сладковатым гноем. Перед глазами легионеров открылось широкое пространство в центре которого высилось нечто… Впрочем, Север, за это короткое время повидавший очень много «странных» вещей, ничуть не удивился. Колонна позади с лязгом остановилась, и он услышал громкую брань Тиберия.

Замерли как вкопанные и конвоировавшие солдат мертвецы.

— Триумф! Триумф! — Завопил Цереал, припадая к ногам Фабия. — Господин, это Рим! Как ты обещал! Мы пришли!

Его голос звучал надрывно, и перемежался рыданиями. Север плотнее перехватил древко штандарта и на секунду закрыл глаза. Воронья голова на груди снова ожила, даруя привычную вспышку боли. Марк поморщился. Проклятый орел снова проголодался, и требовал его воли. Оставалось только дать ему вкусить чуть-чуть.

— Нельзя, нельзя, — напряженно думал Север, — нельзя показывать. Нужно вести себя тихо. Только бы продержаться, только бы успеть… Если я ослаблю контроль, птица выпьет из меня больше чем нужно, и для удара ничего не останется.

Верный Ацер, все это время бывший с ним, лизнул ладонь. И Марк распахнул глаза. Перед ним снова возникло нечто… Это были циклопическое сооружение посреди леса. Над головой разверзся свод, который не смог бы вытесать ни один человек. Каменные стены здесь сменялись пористыми, сочащимися сукровицей ребрами — они уходили ввысь на десятки шагов, теряясь в мерцающей пустоте. Это место не создавалось природой; оно было воздвигнуто из обломков величия, которое Лес пережевал и выплюнул наружу.

Север почувствовал, как калиги поехали по скользкому металлу. Дорога под ногами сменилась мостовой из впрессованных в гниль скутумов. Тысячи римских щитов, сплавленных в единую чешуйчатую корку.

— Мы идем по собственным спинам, — отстраненно полумал он, и эта мысль воткнулась в мозг холодным зазубренным пилумом.

По бокам от дороги, уходя в мерцающую пустоту свода, возвышались колонны. Они были сложены из сотен черепов, чьи пустые глазницы смотрели строго в центр залы. Северу почудилось, что тысячи мертвых взглядов синхронно сфокусировались на нем, как только он остановился. Орел в его руках дрожал, издавая тонкий, режущий свист, от которого заныли зубы. Он был голоден, как и этот лес. И хотел сожрать саму память о Риме.

Север покосился вправо. Рядом скользил Фабий. От него несло гнилью и прелой землей. Почувствовав взгляд, тварь повернула голову, и приподняла верхнюю губу, обнажив зубы. Север догадался, что это была улыбка.

— Претория Хозяина, — утробно пророкотала тварь. Из разорванной глотки вырвалось только бульканье, но слова прозвучали у Севера в голове. — Тебе будет понятнее, если назвать ее так.

— Так вот, значит, что, — отозвался Марк. — Я бы назвал это место Монс Граупиус. Легат ведь этого хотел с самого начала.

Фабий промолчал.

В самом центре сооружения земля была вспорота.

Круглый провал диаметром в пятьдесят шагов дышал ледяным холодом. Из его глубины бил столб бледного, мертвенного света, в котором медленно поднимались вверх обломки доспехов, куски дерева и кости.

— Смотри, Марк...

Голос Фабия — свистящий выдох из дыры под носом. Конвой сзади больше не шел. Пять тысяч мертвецов беззвучно разошлись по сторонам, обтекая легион. Пять тысяч теней, вставали ровными кольцами, загоняя живых в центр каверны. Никто не командовал «Стой» или «Равняйсь». Они просто занимали места.

В каверне стало тихо. Никто не кашлял, не переступал с ноги на ногу.

— Никаких мятежей, — Фабий повернул голову. Из темного провала челюсти несло старым склепом. — Никакого страха. Рим, который никогда не падет. Потому что он уже сдох. Разве не за это ты сражался в Германии, Марк? Порядок. Вечность.

Кольцо захлопнулось. Пять тысяч мертвецов замерли. Мертвый Девятый ждал команды.

Север сжал древко так, что костяшки побелели. Дрожь Орла била в локти, ввинчивалась в суставы, крошила зубы. Аквила визжала, выжигая кожу на ладонях, но Север не чувствовал боли — только лютую, черную ненависть к существу рядом. Он смотрел на знакомую зазубрину на шлеме мертвеца в первом ряду и понимал: это конец марша.

— Порядок, — выдохнул Север, и на губах выступила кровавая пена. — Значит, порядок.

Цереал, увидев провал, вдруг замер. Его безумная улыбка медленно сползла с лица, обнажая чистый, первобытный ужас. Он начал пятиться, спотыкаясь.

— Нет... — прошептал он, и его голос сорвался на визг. — Где мрамор? Где Форум? Фабий, ты обещал! Ты говорил, что я буду восседать на троне! Почему здесь пахнет... требухой? Почему здесь так холодно?

Фабий повернулся к нему. Лицо декуриона теперь полностью утратило человеческие черты — кожа обтянула череп, глаза превратились в два фиолетовых колодца, в которых плескалась тьма.

— Чтобы легион жил, ему нужен командующий, Квинт. Ему нужен проводник, через который я буду передавать свою волю. Ты так хотел власти? Ты так жаждал, чтобы твой голос слышали все?

Чудовище сделало молниеносный выпад. Его когтистая, покрытая чешуей лапа, сомкнулась на горле легата. Цереал забился, пытаясь разжать стальные пальцы, но Фабий приподнял его над землей так легко, словно тот был сделан из соломы.

Север замер, молча наблюдая за происходящим.

— Смотрите, воины! — взревел Фабий, обращаясь к Пятой когорте. — Смотрите, как ваш командир восходит на свой истинный престол!

Он подошел к самому краю провала. Там, нависая над бездной, торчали два изогнутых костяных шипа, напоминающих клыки гигантского зверя. Между ними пульсировала сеть из толстых, сизых жил, которые тянулись прямо из недр земли, из самой пульсирующей тьмы Сердца.

Фабий с размаху насадил Цереала спиной на эти шипы.

Раздался страшный хруст — звук ломаемых ребер и позвоночника перекрыл даже гул Бездны. Костяные острия пробили золоченую кирасу, вошли в тело легата и вышли из груди, разрывая легкие. Цереал зашелся в беззвучном крике, его глаза закатились, а изо рта хлынула густая, черная кровь.

Но это был только первый этап. Жилы, натянутые между шипами, ожили. Словно голодные черви, они начали впиваться в раны легата. Они прорастали сквозь мышцы, оплетали руки и ноги, входили в шею и срастались с нервными окончаниями. Тело Цереала задергалось в чудовищных судорогах, когда магия Тумана начала превращать его в живую антенну.

— Прими дар, легат! — ревел Фабий.

Минута — и от Цереала осталась только оболочка. Распятый на шипах, он выгнулся так, что позвоночник должен был лопнуть. Затылок врос в пористую кость, челюсть распахнулась, обнажив темную дыру глотки. Из этой дыры пошел гул. Низкий, тяжелый, он бил в грудные клетки легионеров, заставляя железо лорик вибрировать на ребрах. Зубы зашлись мелкой, сверлящей болью, резонируя с этим утробным звуком.

Первая шеренга попятилась. Солдаты, привыкшие к крикам умирающих, не выдержали этой тишины, превращенной в гул. Они вжимали подбородки в скутумы, пытаясь закрыться от звука, который шел изнутри их собственных черепов.

И тут Ацер сорвался.

Молосс едва не сбил Севера с ног. Огромный пес встал на дыбы, шерсть на загривке превратилась в жесткую щетку. Он зашелся в хриплом, захлебывающемся лае, атакуя невидимую стену. Ацер прыгал на этот гул, клацал челюстями, пытаясь вырвать кусок из самого воздуха. Он пятился, припадал к лапам и снова захлебывался яростью, обнажая клыки.

Гул нарастал, переходя черту, за которой человеческое ухо перестает слышать и начинает просто чувствовать боль. В какой-то момент звук достиг пика, резонируя с камнем сводов и костями живых.

ВУУУУУУУМММ...

В ответ на этот звук тысячи мертвецов вокруг каверны синхронно ударили мечами о щиты. Один-единственный раз.

БАМ.

Звук был таким мощным, что Кая, стоявшего в строю Пятой когорты, отбросило на одно колено. Тиберий едва удержался на ногах, его лицо побледнело, а рука судорожно сжала рукоять меча.

— Твоя очередь, Марк, — Фабий указал когтем на каменный алтарь у самых ног распятого легата. — Поставь Аквилу. Замкни цепь. Позволь Орлу испить из Сердца, и мы закроем этот мир от боли навсегда.

Север сделал первый шаг. Ацер зарычал, пытаясь ухватить хозяина за край туники, удерживая от гибели, но Север лишь мягко отстранил пса.

— Жди здесь, друг. Скоро всё решится.

Он шел к алтарю, и каждый шаг превращался в сражение. Аквила в его руках дрожала так сильно, что Северу казалось — бронза сейчас расплавится. Оскверненный Орел чувствовал близость своего источника. Черные нити энергии тянулись от штандарта к провалу, сплетаясь в воздухе с жилами, что держали Цереала.

Амулет под одеждой стал невыносим. Север чувствовал, как воронья голова прожигает его плоть до самых ребер. Как будто в его груди заперли разъяренного зверя, который рвет когтями сердце, стремясь вырваться наружу.

«Еще несколько шагов... Только не сейчас...» — Север чувствовал, как по его лицу течет пот, смешиваясь с кровью из лопнувших капилляров. Его зрение затуманивалось, мир превращался в пляску теней и фиолетовых искр.

— Ставь её, Марк! — кричал Фабий, отходя на шаг, чтобы насладиться триумфом. — Ставь, и ты обретешь покой, о котором даже не смел мечтать! Ты станешь моим префектом, ты будешь вести этот легион к звездам!

Север подошел к самому краю. Прямо перед ним, в футе над землей, висели ноги Цереала в окровавленных калигах. Легат дергался в такт пульсации Бездны, его тело стало сосудом, через который Туман вливался в этот мир.

Север поднял Аквилу обеими руками. Фабий протянул свои когти к древку, желая коснуться святыни в момент её окончательного падения. Его пальцы уже почти коснулись холодного, черного металла.

— Ты просил Ключ, Фабий? — голос Севера прозвучал на удивление спокойно, перекрывая гул бездны. — Забирай. Всё, что в нем накопилось. За последние двадцать лет.

Вместо того чтобы осторожно опустить штандарт, Север на мгновение закрыл глаза. Он увидел как перед его внутренним взором кровавой кляксой растекается воронья голова, внутри которой, обмотанная цепями, плескалась сила. Он эти рванул цепи, яростно наваливаясь на амулет всей тяжестью своей воли, выламывая ментальные засовы. Дикая, сырая мощь, до этого лишь тлевшая под ребрами, хлынула наружу неуправляемым потоком. Он зачерпнул эту ярость и до последней капли влил ее в оскверненную, голодную утробу Аквилы.

Боль пришла мгновенно. Разрушительная, всепоглощающая. В ладони Севера словно вогнали раскаленные добела крючья, которые тут же начали выдирать сухожилия вместе с мясом. Кости предплечий затрещали под чудовищным давлением, а зубы начали крошиться, не выдерживая напряжения сомкнутых челюстей. Ему казалось, что кровь в жилах закипела, превращаясь в расплавленный свинец, который сжигает сосуды изнутри.