Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 2

Эборакум был сердцем римского присутствия на севере Британии. Это был не просто лагерь, а каменный манифест цивилизации, брошенный в лицо диким пустошам. Массивные стены из серого известняка высились над рекой Уз, а за ними теснились казармы, термы, склады и преторий, способные вместить пять тысяч профессиональных убийц.

Когда вексилляция Севера подошла к воротам, дождь сменился липким, удушливым туманом. Марк Валерий Север шел впереди, и каждый шаг давался ему с трудом, словно он тащил на плечах не только доспех, но и всё проклятие форта «Окулус». Его «дар» — иудейское клеймо, пульсировавшее в висках — неистово выл. Лагерь казался ему огромным костром, чей свет привлекал тьму из-за стен. Ацер шел вплотную к левому бедру хозяина. Пес то и дело подталкивал Севера мордой в колено, заставляя его концентрироваться на физическом контакте и не давая сознанию утонуть в волнах боли.

— Смирно! — выкрикнул дежурный центурион на башне, но в его голосе не было обычного приветствия.

Колонна входила в ворота под гробовое молчание караула. Солдаты Девятого Испанского, отдыхавшие у своих центурий, медленно поднимались. Принесенный Фабием слух о том, что Примипил сжег заставу вместе с людьми, распространялся быстрее, чем лесной пожар. Для легионера, чья жизнь зависит от щита товарища, «свой», поднесший факел к раненым — это не командир. Это чудовище.

Ацер, чувствуя исходящую от толпы неприязнь, шел, низко опустив голову и обнажив клыки в беззвучном оскале. Его горло дрожало от утробного рыка, который заставлял легионеров, стоявших на пути, инстинктивно расступаться.

— Смотри на них, Марк, — негромко произнес Тиберий, поравнявшись с ним. Опцион выглядел так, будто не спал вечность. Его кожа под слоем грязи была серой. — Они не салютуют. Они складывают пальцы в знак защиты от сглаза. Ты для них теперь — вестник Плутона.

— Пусть смотрят, Тиберий. Если страх перед моей жестокостью удержит их от паники, когда туман придет сюда — я приму эту ношу, — Север не оборачивался. — У нас есть час до доклада. Веди людей в казармы первой когорты. Распорядись выдать двойную порцию вина. И... — он замялся, — проверь всех. Чтобы каждого — слышишь, каждого! — кто был с нами в форте, осмотрели. Ищи не только раны. Ищи странную бледность, ищи тех, кто начнет мерзнуть у костра. Если найдешь — запри их в отдельной палатке. Никакого госпиталя, там они заразят всех. Это приказ.

— Но Легат… Фабий ведь ему уже доложил — начал было Тиберий.

— Верно. И Цереал сейчас будет занят тем, что будет ломать мне хребет. Иди!

Север зашел в свою канцелярию в административном корпусе. Здесь пахло старым пергаментом, кедровым маслом и пылью. На столе лежали отчеты о поставках зерна и жалобы на качество британского пива. Всё это казалось декорациями из другой жизни.

Здесь, в тишине, он позволил себе минуту слабости — опустил голову на руки. Его «дар» не умолкал. Тени в углах комнаты шевелились, вторя ритму его собственного сердца. Он чувствовал, что Изнанка, которую они потревожили в «Окулусе», уже здесь. Она просочилась сквозь ворота в душах и страхах его солдат.

Снаружи постучали.

— Войди, — крикнул Север. Ему казалось, что его голос звучал громко, но на самом деле больше походил на усталый шепот. Дверь открылась. На пороге возникла высокая фигура.

Молодой трибун Кай, отвечавший за снабжение легиона. Он выглядел так, будто только что сошел с мраморного постамента. Его анатомическая лорика была начищена до зеркального блеска, отражая дрожащее пламя единственной масляной лампы, а ярко-красный плащ-палудаментум, заколотый золотой фибулой, казался кровавым пятном на фоне серых стен.

Кай был одним из немногих, кто не боялся Севера, а больше уважал примипила за мудрость и честность. Он был образован, читал греческих философов и верил в логику больше, чем в гнев богов. И Север догадался, что Кай пришел узнать правду. Про себя примипил похвалил юношу за сообразительность, но все равно трибуну до конца не доверял. Как настоящий столичный римлянин, трибун всегда вперед преследовал свои интересы.

— Марк, — Кай прошел в комнату, плотно закрыл дверь и остановился у стола, сняв шлем и обнажив коротко стриженные темные волосы. Его лицо, сохранившее аристократическую бледность даже в этой глуши, выражало вежливое беспокойство.

Ацер, лежавший в тени под столом, приподнял голову. Пес узнал Кая, но проводил его подозрительным взглядом желтых глаз, прежде чем снова положить морду на лапы. Кай невольно покосился на зверя, стараясь не делать резких движений.

— Весь штаб гудит. Фабий утверждает, что ты сошел с ума. Он говорит Легату, что засады не было, что ты просто испугался теней и решил сжечь улики своего провала.

— Фабий — скользкий ублюдок, Кай. Он метит на моё место с тех пор, как мы высадились в Британии. Его амбиции родились вперед него. Должность старшего декуриона Фабия не устраивает.

Север наконец поднял взгляд, и в тусклом свете его «дар» на мгновение окрасил безупречно чистый доспех трибуна в серые тона грядущей бури.

— Садись. Вина не предложу, оно из той же партии, что мы отправили в «Окулус». На вкус — как моча британского пикта.

Кай едва заметно поморщился, но присел на край тяжелого табурета, бережно поправив складки своего дорогого плаща. Ацер из-под стола шумно и протяжно выдохнул, обдав ноги юноши горячим воздухом, пахнущим старым железом и сыростью. Кай вздрогнул, но постарался сохранить лицо.

На фоне сурового, иссеченного шрамами Севера он казался хрупким обломком цивилизации, который по недоразумению занесло в этот край дождей и теней.

— Дело не только в нем. Легат Квинт Цереал в отчаянии. Император Адриан требует, чтобы север острова был усмирен немедленно. Рим не может больше тратить деньги на бессмысленные войны и покорение дикарей. Срок строительства Стены приближается. Если Цереал не принесет Императору голову Калгака или другого вождя северян, его карьера закончится в этой сырой дыре. Ему нужен триумф, Марк, понимаешь? Грандиозный марш к Монс Граупиус. Иначе наш дражайший легат останется здесь вечно наблюдать за стройкой. И никакого места в сенате.

Ацер вдруг напрягся, его уши дернулись в сторону двери, а по телу прошла мелкая дрожь. Север заметил это и положил ладонь на затылок пса, успокаивая его. Зверь чувствовал волнение Кая и растущую тревогу в самом лагере.

— Монс Граупиус? — Север горько усмехнулся. — Сорок лет назад Агрикола победил там, но Каледония так и не стала римской. Цереал хочет повторить подвиг Агриколы в тумане, который пожирает людей? Это самоубийство.

— Он не верит в твой туман. Он верит в пять тысяч стальных мечей. И он уберет любого, кто встанет на пути его мечты о Сенате. Будь осторожен, Примипил. Ты для него сейчас — обуза.

Север напряженно кивнул и промолчал.

— Марк, расскажи что ты видел в форте «Окулус», — попросил Кай. — Фабий разносит слухи, солдаты шепчутся что на нас напали призраки, что сама земля мечтает нас сожрать и что на нас падет страшное проклятье.

— Почему я должен тебе верить? — Поднял бровь Север. — Ты хочешь услышать очередную байку из уст обезумевшего старика?

Кай покачал головой.

— Нет. Легат требует идти на север, но там нет дорог. Наши телеги завязнут в первом же болоте. Шанс того, что мы дойдем без, так скажем, сложностей, уменьшается но Цереал ничего не желает слушать. Если помимо прочего мы столкнемся еще с чем-то неведомым, я хотел бы знать, как можно подготовиться.

Какое-то время Север смотрел на него с недоверием. А затем начал рассказ. Кай слушал его не перебивая. Лишь в конце напряженно кивнул.

— Я сейчас же прикажу выдать твоей когорте дополнительные порции соли и масла. Соль — от гнили, масло — для факелов. Я верю тебе, Марк. Ты не безумец. Честно говоря, я и сам начинаю что-то чувствовать.

— Спасибо, парень. Соль нам пригодится. Если не для мяса, то для кругов вокруг палаток. Я не знаю, чем закончится сегодняшний вызов к легату. Но если он решит меня распять - приму это с честью.

— Ты настоящий римлянин, Марк. Я всегда уважал тебя за твою честность.

Кай встал, поправляя складки своего дорогого плаща.

— Я не смогу повлиять на решение Легата, как бы мне того не хотелось. Цереал амбициозен и не хочет никого слушать. Для него твои рапорты об «Окулусе» — это либо бред, либо трусость. А Рим не прощает ни того, ни другого.

Кай подошел к самому выходу из палатки, но остановился, глядя на то, как сумерки затягивают лагерные улицы.

— Послушай, Марк. Я интендант. Мое дело — знать, что лежит на дне каждой бочки в этом легионе. И я вижу, что наш штаб готовится к обычной войне: стрелы, щиты, фураж. Но если ты прав и нас ждет нечто... иное, то железа нам не хватит.

Он обернулся к Северу.

— В Эборакуме сейчас много восточных торговцев. Сирийцы, греки... Они возят не только пряности. Я слышал, у кого-то из них в портовых складах есть «сирийское масло» — та самая дрянь, которая горит жарче любого костра и не боится воды. Официально мне такое закупать не положено, Легат не оценит лишних трат перед важным походом.

Кай сделал шаг назад, в тень у входа.

— Но я поспрашиваю. Аккуратно. Разузнаю, кто из этих пройдох готов расстаться с товаром без лишних записей в реестрах. Если нас действительно ждет тьма там куда мы идем. Я найду способ передать тебе информацию, когда пойму, что именно и у кого можно достать.

Север молча кивнул.

— Ступай, Марк. Цереал не любит ждать. И постарайся... выжить. Мне будет жаль, если ты умрешь.

Интендант вышел, оставив Севера одного.

В это время в казармах первой когорты Тиберий пытался навести порядок. Солдаты сидели на нарах, угрюмо чистя доспехи. В углу Галл — крепкий парень из Галлии, один из тех что был в «Окулусе» — лихорадочно тер свою руку обрывком ткани. Оптион обратил на него внимание только когда солдаты расположились на местах.

— Покажи, — приказал Тиберий, подходя к нему.

— Пустяки, опцион, — буркнул Галл. — Просто царапина. Зацепился за обломок пилума.

Тиберий силой отвел его руку, и увиденное оптиону не понравилось. Рана была небольшой, но она не кровоточила. Края кожи посинели, а из самой раны сочилась густая, темная сукровица, пахнущая гнилой водой. Тиберий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил существ из «Окулуса».

— Тебе нужно к лекарю, — сказал он, но его перебил насмешливый голос.

— Оставь парня в покое, Опцион. Ты слишком много времени проводишь со своим безумным командиром.

У входа стоял Фабий. Он уже успел сменить походный плащ на чистую лорику, его шлем с гребнем декуриона блестел в свете ламп. Выглядел он так, будто выиграл целое состояние. За его спиной стояли двое преторианцев.

— Тиберий, мой дорогой друг, — Фабий подошел ближе, его голос стал вкрадчивым. — Ты — Клавдий. Твоя семья в Риме имеет вес. Тебе не стоит связывать своё имя с человеком, который завтра станет никем. А знаешь почему? Потому что этот человек предал саму Империю. Уму непостижимо - сжечь форт потому что ему что-то там причудилось. У меня есть пергамент и перо. Напиши письмо дяде-сенатору. Расскажи правду: как ты пытался остановить безумие Севера, как ты спас остатки вексилляции. Легат лично скрепит это письмо своей печатью, как свидетель.

Тиберий посмотрел на Галла, чьи глаза начали подозрительно блестеть, затем на Фабия.

— Север — мой командир. Он спас нас в «Окулусе». Это все могут подтвердить.

— Он убил твоих товарищей, — отрезал Фабий. — И если ты останешься на его стороне, ты пойдешь на крест вместе с ним. Выбирай, мальчик. Слава центуриона и чистое имя, или гнилая яма рядом с «Палачом».

Тиберий промолчал, но его рука непроизвольно сжала рукоять меча. Дилемма жгла его изнутри: предать человека, который научил его выживать, или похоронить себя вместе с ним.

— А ты, Фабий, как я посмотрю, давно мечтаешь занять пост примипила? — Спросил он.

— Смелое заявление, оптион, — ухмыльнулся Фабий. — Особенно для того, кого завтра может постичь гнев Легата.

— Я - племянник сенатора, Фабий Секст, не забывайся. Мой дядя…

— Твой дядя, — оборвал его Фабий, — вовсе не будет рад узнать, что воспитал предателя. Выбирай.

И Тиберий под гробовое молчание казармы взял перо из рук Фабия.

Вызов в преторий пришел через час. Север вошел в зал совещаний, где на полу была выложена огромная мозаика с изображением Ромула и Рема. Ацер остался снаружи, улегшись поперек порога, нервируя преторианцев из охраны легата. Он методично переводил взор с одного караульного на другого, и те, не выдерживая тяжелого взгляда зверя, отворачивались, делая вид, что поправляют амуницию.

Внутри было тепло, горели жаровни, но холод в глазах Легата Цереала был сильнее любого мороза. Он сидел за столом, окруженный штабными офицерами. Позади них Север разглядел маячившую фигуру Фабия.

Цереал был мужчиной в самом расцвете сил, чья внешность кричала о принадлежности к высшей римской аристократии. Его лицо, гладкое и ухоженное, казалось высеченным из светлого мрамора, а тонкие губы были постоянно поджаты, словно он чувствовал неприятный запах. В отличие от Севера, чья кожа была изрезана морщинами и шрамами, как кора старого дуба, лицо Легата не знало ни британского ветра, ни пыли иудейских дорог.

Он носил парадную лорику мускулату — панцирь из полированной бронзы, доведенный до блеска, на котором были чеканно выведены сцены триумфа Марса. Каждое движение Легата сопровождалось мелодичным позвякиванием золотых чешуек на его поясе. Его волосы, тронутые благородной сединой на висках, были уложены волосок к волоску, а на указательном пальце правой руки поблескивал массивный перстень с печатью — символ власти, которой он так жаждал воспользоваться.

Свет жаровни подчеркнул его безупречное лицо. Его глаза, холодные и серые, как сталь, смотрели на Севера как на досадную помеху в идеально выстроенном отчете для Императора..

В этом зале Квинт Цереал выглядел как бог, спустившийся с Олимпа. Но Север, глядя в эти пустые, высокомерные глаза, видел лишь человека, который слишком сильно любит власть и слишком мало понимает в той тьме, что уже начала просачиваться в легион.

— Марк Валерий Север, — голос Цереала был ровным и сухим, как звук ломающегося пергамента. — Мне доложили что ты уничтожил ключевой пост империи. Легионеры сожжены заживо. Фабий утверждает, что нападения не было. Что ты видел призраков и поддался панике.

— Фабий — лжец и трус, который прятался за щитами моих людей! Его вообще не было там! — голос Севера прогремел под потолком. — В «Окулусе» не осталось живых. Мы столкнулись с чем-то, что не описывают уставы: когда люди встают из мертвых и пытаются жрать своих! Туман — это не погода, Легат. Это что-то, что заставило их подняться!

— Хватит рассказывать мне сказки! — Цереал ударил ладонью по столу, где была расстелена карта северных земель. — Мы выступаем через два дня. Весь Девятый Испанский легион. Цель — Монс Граупиус. Мы пройдем сквозь Каледонию, выжжем их святилища и заставим дикарей преклонить колени перед Адрианом.

— Ты ведешь пять тысяч человек в ловушку, — тихо сказал Север. — В тумане Каледонского леса ваш идеальный строй станет кучей мяса. Мертвецы не боятся пилумов. Они встают снова и снова. Прикажи остановить наступление, прикажи послать гонца в Рим! Мы столкнулись с чем-то, что не сможем одолеть.

—Слышишь ли ты себя, примипил?! — Цереал встал, его лицо исказилось от ярости. —Твои мозги должно быть совсем перестали работать, коли ты смеешь рассказывать мне сказки о мертвецах и нежити! Если ты боишься трупов, Север, то тебе не место среди офицеров Рима. Ты сжег целый форт. Ты нарушил Sacramentum. Ты убил римских граждан без суда. Если я сейчас прикажу ликторам вывести тебя на плац и отрубить голову, легион может взбунтоваться — многие солдаты слепы в своей любви к тебе. Но я не дам тебе стать мучеником в их глазах. Это было бы слишком легким исходом.

Легат оперся руками о стол, наклоняясь к самому лицу Севера.

— Ты хочешь войны с призраками? Ты её получишь. Я лишаю тебя звания и всех привилегий. Отныне ты — munifex, рядовой боец. Твоё место — в первой шеренге авангарда, там, где первыми встречают смерть. Если твои «мертвецы» существуют — пусть они сожрут тебя на моих глазах. А если нет — ты сгниешь в первой же стычке с пиктами.

Цереал резко выпрямился.

— Командовать первой когортой приказываю Тиберию!

На секунду дыхание Севера замерло. Он был готов к приказу легата казнить его. Но не ожидал, что тот прикажет его разжаловать… Из примипила в рядовые. Это было хуже смерти. В его мозгу бились панические мысли. И первой из них была - схватить гладиус и вспороть себе горло. Только не разжалование, только не рядовые!

Но жар, идущий откуда-то из груди остановил Севера. Он видел, как сгущаются тени.

— Не сейчас, — подумал он. — Командующим станет Тиберий. Он был в «Окулусе», видел все своими глазами. Он понимает, какова правда на самом деле. Возможно с его помощью еще удастся спасти легион.

Фабий, стоявший в тени колонны, не удержался и коротко, лающе рассмеялся.

— Поздравляю, «Орел» Девятого легиона, — прошипел он, проходя мимо Севера. — Теперь ты будешь чистить нужники за теми, кем командовал.

— Через час построение на плацу, — закончил Цереал. — Иди, Марк. Покажи им, как падает Орел.

Это было самое масштабное и тяжелое зрелище, которое видел Эборакум за долгие годы. Спустя час тысячи человек — идеальные прямоугольники первой, второй и последующих когорт — заполнили плац. Тишина была такой, что слышно было, как хлопает на ветру красное знамя легиона.

Север стоял в центре. Ему дали время собраться. На нем был его парадный доспех, фалеры блестели на солнце, которое на мгновение пробилось сквозь тучи. Но его голова была непокрыта. Шлем с поперечным красным гребнем — символ Примипила — лежал на земле.

— Солдаты Девятого! — голос Цереала бил как молот. — Дисциплина — это Рим! Порядок — это Рим! Тот, кто поддается суевериям и поднимает меч на брата — больше не римлянин! Перед вами тот, кто нарушил устав! Тот, кто попрал честь легиона и предал своих солдат! Он будет наказан по всей строгости римского закона!

Легион ответил холодным молчанием. Молчал и Тиберий, с мрачным видом стоящий напротив своего бывшего командира.

К Северу подошел лагерный префект и двое ординариев с тяжелыми кузнечными инструментами. Один из них, молодой парень, заметно дрожал.

— Приступай, — холодно приказал префект.

Ординарий взял тяжелый молот и зубило. Он поднес инструмент к заклепкам, которые держали гребень на шлеме Севера. Раздался первый удар. Гулкий, металлический звон разнесся над плацем. В строю первой когорты кто-то из ветеранов глухо выругался.

Второй удар. Заклепки лопнули. Ярко-красный конский волос гребня, который Север носил с гордостью десять лет, упал в грязь. Легат с демонстративным пренебрежением наступил на него сапогом.

Затем настала очередь доспехов. С груди Севера начали срывать награды. Серебряные диски-фалеры, золотые за доблесть - те, за что он проливал кровь в Иудее, и в Дакии. Они падали на камни со звоном, который казался Северу похоронным по его душе. Последней сорвали портупею с гладиусом.

— Отныне ты — munifex Марк Валерий, — провозгласил префект. — Рядовой без права голоса. Твое место — в первой шеренге авангарда. Твое имя — ничто. Вычеркнуто из списков почета.

Фабий, стоявший рядом с Легатом, не выдержал. Он коротко, лающе рассмеялся, указывая пальцем на Севера.

— Глядите! Ощипанный орел! Теперь он будет чистить конюшни моих коней! — выкрикнул он, и несколько офицеров-прихлебателей поддержали его смешками.

Север стоял неподвижно. Его взгляд был устремлен вдаль, туда, где за стенами города клубился серый туман. Он чувствовал, как его «дар» пульсирует. В этот момент он видел не солдат, а тени. Он видел, как над всем легионом медленно опускается огромный саван.

— Центурионом первой когорты назначается Тиберий, — закончил Цереал. — Мальчик, покажи этому старику, что такое настоящая верность.

Север стоял, глядя прямо перед собой. Он видел Тиберия, который стоял во главе центурии. Молодой человек по-прежнему молчал. Он был бледен, а в его руках был сжат новый шлем с офицерским гребнем, который ему только что вручили. Тиберий избегал взгляда своего наставника.

— Твой новый пост — первая шерега авангарда, munifex Марк, — подытожил Цереал. — Сдай офицерский гладиус. Получи щит и пилум рядового. Марш на север — на рассвете.