Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 14

— Тридцать восемь тысяч сто двенадцать...

Голос Кая оборвался внезапно, словно кто-то перерезал невидимую струну, на которой держался рассудок трибуна. Тишина, навалившаяся следом, была тяжелее, чем грохот битвы. Она давила на уши, пульсировала в висках, пахла сырой землей и запекшейся кровью.

Колонна встала.

Север, шедший замыкающим, по инерции сделал еще шаг и врезался плечом в спину впереди идущего легионера. Тот даже не обернулся — просто замер, опустив тяжелые носилки в грязь, и стоял, бессмысленно глядя в темноту перед собой. Север сплюнул вязкую, соленую слюну. Его тело ныло, каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах, а ноги налились свинцом — цена, которую он продолжал платить за ту вспышку света в туннеле. Но он держался.

— Почему стоим? — прохрипел Тиберий, выныривая из полумрака.

Лицо примипила превратилось в маску из грязи, копоти и чужой крови, но глаза — два бешеных угля — лихорадочно блестели, сканируя пространство.

— Мы не могли дойти, — Тиберий нервно сжал рукоять гладиуса. — Кай еще не досчитал до вечности. Это место... оно неправильное, Марк.

— Привал, — донеслось по цепочке от авангарда. Голос передающего был глухим, лишенным эмоций. — Легат приказал. Здесь — Дом.

Север, пересиливая дурноту, протиснулся вперед, расталкивая застывших солдат Пятой когорты. Каверна, в которую их выплюнул узкий кишечный тракт туннеля, отличалась от всего, что они видели раньше. Здесь свод уходил в невообразимую высь, теряясь в фиолетовом, болезненном мареве, похожем на синяк на теле неба. Стены раздвинулись, образуя подобие гигантской долины, дно которой было усеяно чем-то белым.

Север присмотрелся. Это были кости. Миллионы костей, перемолотых в мелкую крошку, устилали пол, как гравий на римской дороге.

Север замер. Ацер рядом с ним утробно заворчал и попятился — пес не хотел идти по этому хрустящему настилу. Тиберий, шедший следом, споткнулся, зачерпнул сапогом белую крошку и застыл, глядя под ноги.

— Великие боги… — выдохнул он. Голос в огромной каверне прозвучал глухо, как из бочки. — Марк, скажи мне, что мы в каменоломне. Скажи, что это просто чертов известняк.

Он наклонился, зачерпнул горсть камней. Это была не пыль. Сквозь мелкую белую труху проступали острые осколки: обломки ребер, щепки суставов, расколотые вдоль трубчатые кости. Тиберий тут же отшвырнул горсть, но на ладони остались мелкие порезы — осколки были острыми, как обсидиан. В серой грязи на пальцах застрял желтый человеческий моляр.

Тиберий вытер руку о бедро и сплюнул.

— Очаровательно. Просто великолепно, — Тиберий обвел взглядом белое море, уходящее в темноту. — Половина Империи трясется над надгробиями, а здесь ребят ссыпали, как зерно в амбар. Что это, Марк? Свалка? Похоже, мы нашли клоаку, в которую боги сливают этот мир.

Он пнул носком калиги плотный слой костей. Из-под крошева показался фрагмент черепа, подозрительно вытянутый, с лишними глазницами. Тиберий быстро отвернулся.

— Если это жертвенник бриттов, то они кормили своего бога слишком долго, — пробормотал он. — Или это место, куда Туман стаскивает всё, что не успел переварить.

Север промолчал. Он стал всматриваться в руины в центре «долины». Выступая из костяной крошки, как гнилые зубы великана, торчали остатки циклопической кладки. Огромные, поросшие светящимся лишайником блоки черного камня. Это не была работа римлян. И не бриттов. Камень был маслянистым, жирным на вид, а геометрия углов вызывала тошноту, если смотреть на нее слишком долго — казалось, линии изгибаются, нарушая законы перспективы.

И там, на вершине самой высокой, полуразрушенной стены, стоял он.

Квинт Петиллий Цереал.

Легат не прятался. Он возвышался над своим войском, как полководец на трибуне. Но это был уже не тот человек, что вел их в Британию. Его доспехи — позолоченный мускульный панцирь — казалось, вплавились в тело. Металл стал мягким, тягучим, он пульсировал в такт невидимому сердцебиению.

Вокруг него, у подножия руин, рассыпались преторианцы и основная масса «обращенных». Они двигались вяло, как глубоководные рыбы, но в их движениях была пугающая, единая синхронность. Легат молчал.

— Они не выставляют часовых, — заметил Тиберий, наблюдая, как гвардейцы просто опускаются на камни, глядя в пустоту. — Они не копают ров. Они просто… существуют.

— Большего им и не нужно, — тихо ответил Север, чувствуя, как амулет под туникой начинает теплеть, реагируя на концентрацию зла. — Они думают, что они дома. Что Лес их не тронет, потому что они уже часть его.

Он обернулся к своим людям. Триста человек. Триста измученных, голодных, злых псов, тащащих на себе еще полсотню раненых. Они жались друг к другу, инстинктивно ища защиты у своих командиров, отворачиваясь от той массы, что заполонила руины. В их глазах Север читал немой вопрос: «Мы тоже станем такими?»

— Пятая! — голос Севера, хоть и сиплый, хлестнул как бич, заставив солдат вздрогнуть. — Слушать команду! Мы не стадо. Мы легион. Занять оборону у южной стены этих развалин, подальше от основной группы. Раненых в центр.

— Марк, — Тиберий схватил его за локоть, понизив голос. — Парни едва стоят. Какой к чертям строй? Им нужно упасть и отдохнуть спокойно.

— Если они упадут сейчас, они больше не встанут, — Север посмотрел на друга тяжелым, немигающим взглядом. — Или встанут, как те, у Цереала — с гнилью в мозгах. Заставь их работать, Тиберий. Пусть таскают камни. Пусть роют эту костяную крошку шлемами. Работа напоминает телу, что оно живо. Мы должны построить стену. Это отделит нас от них.

Тиберий выругался — грязно, витиевато, поминая всех портовых шлюх Остии и их больных матерей, — но кивнул. Злость была лучшим топливом, чем надежда.

— Слышали Севера?! — заорал он, разворачиваясь к солдатам. — А ну шевелись, куски мяса! Сложить носилки в круг! Внешний периметр — разобрать завалы, строим укрепление! Кто сядет без команды — лично вспорю брюхо! Сталь есть Рим!

Люди зашевелились. Медленно, через силу, с проклятиями, но механизм заработал. Лозунг, брошенный в туннеле, пустил корни.

Север смотрел, как Пятая когорта перепахивает костяные осколки. Люди работали молча. В этой каверне каждый вдох давался с трудом — воздух стоял тяжелый, спертый, с привкусом старой известки.

Они строили maceria — сухую кладку из того, что было под ногами. У них не было дерна, чтобы нарезать пласты для вала, не было леса для палисада. Был только мусор прошлых веков и кости. Миллионы костей.

Сначала насыпали основу — agger. Кости гребли шлемами, сваливали в широкие пологие кучи. Пыль поднималась до груди, мелкая и едкая, как зола; она забивалась в ноздри, превращая потные лица солдат в белые посмертные маски. Чтобы этот белый песок не пополз обратно, в него втаптывали всякую дрянь: обрывки плащей, кожаные ремни, старые попоны. Получалась вязкая, пружинищая насыпь.

Затем Тиберий приказал потрошить снаряжение. Легионеры разбирали носилки, на которых еще вчера тащили раненых. Жерди связывали крест-накрест и вбивали в костяной вал, подпирая их глыбами черного маслянистого камня. Эти «рогатки» стали скелетом стены.

Заполнение шло еще страшнее. Между жердями втискивали щиты, которые находили тут же, в костяных завалах — обломки скутумов тех, кто погиб здесь годы назад. Гнилое дерево, ржавые железные бляхи. Там, где щитов не хватало, в ход шли спальные мешки. Их набивали костной трухой до плотности камня и укладывали штабелями, заклинивая между циклопическими черными блоками.

Снаружи, перед стеной, набросали «оленьи рога». Из телег выламывали оси и спицы, затачивали их гладиусами и связывали цепями. Получилась полоса из колючих деревянных ежей, способная вспороть брюхо любому, кто решит прыгнуть на вал из темноты.

Когда закончили, над каверной повисла глухая, ватная тишина. Нагромождение белых мешков, старых щитов и заточенных кольев выглядело дико на фоне инопланетной черной кладки.

— Похоже на склеп, — Тиберий сплюнул густую белую слюну и вытер руки о грязную тунику. — Мы замуровали себя в братской могиле, Марк.

Север коснулся ладонью шершавого мешка. Под тканью хрустнули чьи-то суставы.

— Это не могила, Тиберий. Это черта. Пока мы за ней — мы легион. Всё, что снаружи — добыча.

Ацер подошел к насыпи, запрыгнул на плотно уложенные мешки и замер, глядя сквозь щель между щитами. Он не лаял. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий гул, от которого у солдат по спине пошли мурашки.

Там, в паре сотен шагов, фиолетовое марево Тумана начало шевелиться, медленно облизывая острые спицы их заграждений.

Подобие лагеря было готово. Жалкая баррикада из черных камней и обломков носилок высотой по пояс, за которой укрылись остатки когорты. Снаружи, в двухстах шагах от них, лагерь основной части легиона погрузился в жуткую тишину. Там не разводили костров. Там не было слышно разговоров.

Там жрали.

Север стоял на валуне, наблюдая за тем, что происходит у «соседей». Лес решил покормить своих новых питомцев. Из трещин в костяном полу, из стен каверны полезли толстые, сизые стебли, похожие на раздувшиеся вены. На них, прямо на глазах, надувались гроздья плодов — багровых, жилистых, по форме напоминающих человеческие сердца или печень.

Легионеры Цереала срывали их и ели. С жадностью, давясь, размазывая бурый сок по подбородкам. Слышалось чавканье и влажный хруст разрываемой плоти. И ни один из них не умер. Наоборот — они словно наливались силой, их движения становились резче, глаза загорались тусклым красным огнем.

— Они едят это, и им нравится, — прошептал Кай, стоявший рядом с Севером. Трибун перестал считать, но его пальцы судорожно перебирали края плаща. — Почему они не умирают, Марк?

— Потому что собака не ест собаку, — процедил Север. — Они уже пахнут Лесом. Для этой дряни они свои. А мы... мы пахнем железом и потом. Мы чужие.

Желудок Севера сжался в болезненном спазме. Голод был зверем, который грыз его изнутри уже вторые сутки. Последний сухарь он отдал раненому гастату еще до входа в туннель. Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой.

Он увидел боковым зрением движение. Один из его солдат — молодой парень из последнего пополнения, совсем мальчишка с пушком на щеках — завороженно смотрел на ближайший стебель, пробившийся сквозь костяной настил всего в паре метров от их баррикады. На стебле покачивался сочный, пульсирующий плод, источающий сладковатый, одуряющий запах сырого мяса.

— Не смей, — проговорил Север, спрыгивая с камня.

Но голод был сильнее приказа. Мальчишка, словно в трансе, перемахнул через низкую стену камней. — Еда... — простонал он. — Это просто мясо...

Он схватил плод обеими руками, впиваясь в него зубами. Брызнул сок — густой, черный. Парень жадно глотал, давясь, запихивая в рот куски пульсирующей мякоти.

— Назад! — заорал Тиберий, бросаясь к нему.

Слишком поздно.

Мальчишка замер. Он еще сжимал этот проклятый плод, когда из его груди вырвался звук, какой бывает, когда ломают сухую сосну. Его позвоночник дернулся и пошел дугой, с хрустом выбивая позвонки из суставов. Туника лопнула — под тканью что-то живое и острое рванулось наружу, пробивая лопатки. Он даже не успел упасть. Крик, поначалу человеческий, захлебнулся кровью и превратился в клокочущий свист. Локти солдата вывернулись под невозможным углом, пальцы удлинились и срослись в единый, зазубренный костяной клинок, серым блеском напоминающий старое железо.

Существо, которое секунду назад было римским легионером, вскочило на четыре конечности. Его лицо разорвалось пополам, открывая пасть, полную игл. Оно повернуло голову к своим бывшим товарищам. В его глазах больше не было разума — только безумный голод и ненависть к тому, что еще оставалось человеческим.

Но Ацер был быстрее. Огромный молосс, мгновение назад казавшийся неповоротливым, сорвался с места серым пятном. Груда мышц и ярости врезались в еще не до конца изменившуюся тварь. Пес не издав ни звука вцепился в то, что секунду назад было плечом легионера, и всей массой впечатал перерождающееся тело в землю.

Тварь взвизгнула, её новые костяные шипы полоснули воздух, едва не задев морду пса. Но Ацер только сильнее сжал челюсти, мотая головой.

— Назад! — рявкнул Север, выхватывая гладиус. — Ацер, назад!

Но пес только сильнее сжал челюсти. Он рвал серую плоть, пытаясь выломать лопатку, но существо, казалось, вообще не чувствовало боли. Вместо того чтобы вырываться, тварь резко присела, её кости в бедрах с хрустом вывернулись. С диким, сухим щелчком суставов монстр распрямился и вскочил вместе с повисшим на нем псом.

— Убейте тварь! — рявкнул Север, видя, как чудовище несется на центуриона.

Тварь атаковала молниеносно. Удар метил в горло стоящему рядом Тиберию.

Примипил в последний момент успел подставить щит. Удар костяного серпа и тяжесть двух тел были такими, что Тиберия буквально вбило в костяную крошку. Скутум лопнул пополам, щепки брызнули в лицо. Тварь нависла над ним, её вторая лапа-лезвие уже заносилась для удара, но Ацер, все еще не разжавший челюстей, рванул тварь назад, заваливая её голову и не давая нанести удар.

Гладиус Севера вошел твари под ребра, пробивая мутировавшее легкое. Существо взвизгнуло — тонко, по-крысиному — и извернулось, пытаясь достать обидчика. Север провернул клинок в ране, чувствуя, как сталь скрежещет по неестественно плотным костям, и ударом сапога в бок отшвырнул монстра прочь от Тиберия.

Ацер полетел следом, перепахав лапами груду костей, но так и не выпустил кусок серого мяса из пасти.

Тварь прыгнула. Быстро, как паук. Она метила в горло Тиберию.

Центурион успел подставить щит. Удар костяного серпа был такой силы, что сбил Тиберия с ног, расколов скутум пополам. Тварь нависла над ним, капая едкой слюной на лицо ветерана, занося вторую лапу для удара.

Гладиус Севера вошел твари под ребра, пробивая легкое. Существо взвизгнуло — тонко, по-крысиному — и извернулось, пытаясь достать обидчика. Север провернул клинок в ране, чувствуя, как сталь скрежещет по неестественно плотным костям, и ударом в бок отшвырнул монстра прочь от Тиберия.

Ацер полетел следом, перепахав лапами груду костей, но так и не выпустил кусок серого мяса из пасти.

Легионеры замерли, оцепенев. Вид того, как их товарищ перерождается в нечто иное, на мгновение вышиб из них всю выучку. Но стоило твари прыгнуть на примипила, как в строй вернулась жизнь.

— Пилумы! — рявкнул кто-то, и этот выкрик подействовал как щелчок бича.

Двое солдат, стоявших ближе всех, сработали почти синхронно. Без команды они всадили тяжелые копья в извивающуюся массу. Железо с сочным хрустом вошло в податливую плоть, пригвоздив тварь к настилу из костей. Монстр забился на древках, как пришпиленное насекомое. Ацер, все это время висевший на плече монстра, разжал челюсти только тогда, когда наконечники пилумов вбились в землю, намертво закрепив добычу. Молосс коротко рыкнул, отскочил в сторону и замер тяжело дыша. Его морда была в темной жиже, но сам он был цел.

Легионеры тут же окружили тварь, перекрыв пути к отходу щитами. Тиберий, чертыхаясь, выкатился из-под туши, отплевываясь от костяной пыли. Север шагнул вперед, сокращая дистанцию. Тварь еще клацала челюстью, в глазах пульсировала какая-то мутная дрянь. Север не колебался. Короткий удар и гладиус по самую рукоять вошел существу в глазницу, пробивая череп и втыкаясь в землю под ним.

Тварь конвульсивно дернулась, вытянулась и затихла. Костяные лезвия бессильно упали на белую крошку.