Девятый легион: туман мертвых богов

Глава 20

Падение оборвалось не ударом, а отвратительным, чавкающим погружением.

Вопреки ожидаемому, они не разбились о камни. Они рухнули во что-то мягкое, податливое и живое. Север, задыхаясь, поднялся на колени. Его руки по локоть ушли в теплую, пульсирующую субстанцию. Дно пещеры напоминало гигантскую, гниющую плаценту. Оно подрагивало под весом тел, сочась густой сукровицей.

Вонь ударила в нос кувалдой — густой, сладковатый запах меди, старой крови и вскрытого кишечника. Воздух был настолько плотным и влажным, что казалось, его можно жевать. Он оседал на языке привкусом ржавчины.

Первым звуком, пробившимся сквозь звон в ушах, были судорожные хрипы Кая. Трибуна рвало. Он стоял на четвереньках, погрузив руки в живую жижу, и его выворачивало наизнанку. Организм не выдержал этого смрада.

Рядом, яростно фыркая, возился Ацер. Пёс, чья шерсть мгновенно слиплась от слизи, чихнул, выбивая из ноздрей дрянь, и всем телом отряхнулся. Тяжелые, липкие брызги полетели веером во все стороны, с влажными шлепками оседая на лицах и доспехах людей. Зверь глухо, брезгливо заворчал, пытаясь стряхнуть с лап налипшую мерзость.

Тиберий уже стоял на ногах. Примипил с омерзением провел ладонью по лицу, стирая бурую слизь, которая тянулась за пальцами, как паутина. Он сплюнул вязкую слюну, пытаясь избавиться от вкуса железа во рту.

— Твою ж мать... — прохрипел он, оглядываясь. — Мы где оказались?

Его вопрос остался без ответа. Кай рядом с ним продолжал натужно кашлять.

Тиберий скривился. Его лицо, и так перекошенное от отвращения к этому месту, теперь исказила брезгливость. Он схватил Кая за шиворот плаща и рывком, грубо, вздернул на ноги.

— Хватит уже блевать! — рявкнул примипил ему в лицо. — Заткнись.

Кай повис в его руках, хватаясь за кирасу Тиберия, чтобы не упасть. Глаза у парня были красные, слезящиеся, с подбородка тянулась длинная нить слюны.

— Я... я не могу... — просипел он, судорожно глотая воздух, который пах гнилым ливером. — Воняет... невозможно...

— А то я не чую! — огрызнулся Тиберий, с отвращением отталкивая его от себя, чтобы не испачкаться. — Тут и так несет как в протухшей кишке, а ты еще свою кислятину добавляешь. Дыши ртом. И утрись. Смотреть противно.

В ответ Кай заныл. Пережитое давила на него все сильнее, и он отчетливо терял рассудок больше и больше.

Север поднялся. Голова кружилась, перед глазами плыли радужные круги — последствия магического истощения. Он огляделся. Свет здесь был тусклым, болезненно-фиолетовым, и исходил а отовсюду — сами стены этого колодца, уходящего вверх, слабо фосфоресцировали.

Они стояли в центре огромной полости. Стены вокруг пульсировали. Поверхность, похожая на сырую, освежеванную мышцу, ритмично сжималась и разжималась, гоняя по скрытым венам невидимую жидкость. Тум-дум. Тум-дум. Звук этот рождался не снаружи, а прямо в барабанных перепонках, резонируя с собственным током крови.

— Хватит! — голос Севера хлестнул, как кнут, обрывая ругань.

Ацер, до этого пытавшийся счистить с лап налипшую гадость, вдруг замер. Пёс оскалился в пустоту и глухо, утробно заворчал. Шерсть на его холке встала дыбом — он чувствовал угрозу.

Тиберий, тяжело дыша, сплюнул под ноги вязкую слюну, пытаясь избавиться от тошнотворного привкуса. Он с ненавистью оглядел дрожащие стены, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Где он? — прохрипел примипил, сжимая рукоять гладиуса до белых костяшек. — Куда делся этот ублюдок?

— Вниз, — Север указал мечом туда, где пол полости имел заметный, скользкий уклон.

Там, в полумраке, виднелся проход — нечто, похожее на сжатый мышечный клапан, окруженный венцом из желтых костяных наростов. Из этого отверстия тянуло влажным, тяжелым жаром, как из открытой печи.

Тиберий усмехнулся.

— Как будто мы путешествуем по чьей-то требухе.

— Фабий здесь как дома, — мрачно бросил Север. — Он знает дорогу к желудку.

Ацер, стоявший рядом с Севером, тихо заскулил. Огромный пес прижимал уши и скалился на стены, его лапы разъезжались на склизком полу. Для зверя это место было адом: здесь не было запахов леса, только запах одного, всеобъемлющего Хищника.

— След есть, — Тиберий присел на корточки.

На «мясе» пола остались глубокие, продавленные ямы — следы тяжелых шагов. Фабий ступал с такой неестественной тяжестью, что поверхность под ним лопалась, обнажая темные волокна, будто здесь прошел каменный истукан, а не человек.

А рядом с отпечатками тянулась тонкая, процарапанная борозда. След от штандарта.

— Идем, — скомандовал Север. — Пока проход открыт.

Тиберий среагировал на звук — инстинктивно дернул головой, уходя с линии атаки. Едкая жижа ударила в наплечник, расплескалась ядовитой пеной. Бронза тут же зашипела, пошел удушливый дым. На полированном металле мгновенно проступили черные, глубокие рытвины.

Примипил отшатнулся, сбивая с плеча дымящуюся дрянь краем плаща. — Твою ж...! — выдохнул он, глядя на испорченный доспех. — Глаза берегите!

— Оно... оно живое, — просипел Кай, вытирая мокрый от испарины лоб. Он смотрел на дымящийся наплечник Тиберия с суеверным ужасом. — Оно знает, что мы здесь. Оно охотится.

— Оно не охотится, — мрачно бросил Север, шагая в темноту костяного прохода. — У требухи нет мозгов, трибун. Только голод.

Он с силой наступил каблуком на скользкий бугор на полу. Стена рядом тут же судорожно сжалась, по ней прошла волна дрожи.

— Видишь? — Север оглянулся на застывшего парня. — Ему просто больно. Мы внутри, мы топчем его, режем — вот оно и корчится. Как рана, которая пытается вытолкнуть наконечник стрелы вместе с гноем.

Он кивнул на дымящуюся лужу желчи.

— Шевелись. Мы для этой твари — как тухлое мясо, которое она проглотила по ошибке. Сейчас оно пытается нас срыгнуть. А если не выйдет — начнет переваривать. И поверь, сок у него едкий.

Туннель сузился. Теперь им приходилось идти по одному. Впереди Тиберий, за ним Кай, замыкал Север с Ацером. Стены здесь были ближе, и Север мог рассмотреть их в деталях. В мясной массе были вкрапления. Сначала он подумал, что это камни. Но, присмотревшись, едва сдержал тошноту. Это были лица. Сотни, тысячи лиц, вросших в плоть туннеля. Римские шлемы, кельтские торквесы, оскаленные черепа животных. Они не были мертвы. Их глаза, подернутые бельмами, следили за проходящими. Рты беззвучно открывались и закрывались, словно у рыб, выброшенных на берег.

— Не пялься, — рыкнул Тиберий, обернувшись через плечо на Кая.

Трибун в ужасе смотрел на стену.

— Это люди... — прошептал Кай, отшатываясь. — Живые.

— Нет, — жестко оборвал его примипил, хватая за плечо и разворачивая лицом к проходу. — Это порождения бездны, трибун. Не вглядывайся. Если начнешь их жалеть или узнавать — сам станешь частью стены. Смотри только под ноги. Понял меня?

Кай напряженно кивнул.

Север молча отвел взгляд, но краем глаза заметил знакомый профиль. Центурион Спурий, погибший в «Окулусе». Его лицо было растянуто, как маска на барабане, но в глазах читалась мольба. «Помоги...» — прошелестело в голове Севера.

Амулет на груди давно рассыпался в прах, но место ожога начало чесаться. Дар, лишенный проводника, теперь впитывал безумие напрямую.

— Марк... — голос Кая дрогнул, срываясь на шепот. — Отец... он там, в стене. Смотрит. Говорит, что я опозорил род... что я трус...

Он остановился, глядя на пульсирующую плоть стены остекленевшим взглядом.

Север шагнул к нему и сжал его предплечье, разворачивая парня к себе.

— Прекрати! — приказал Север. — Твой отец сейчас в Риме, сидит в термах и жалуется на подагру. Его здесь нет. Это морок.

Он встряхнул Кая, заставляя того сфокусировать взгляд.

— Займи мозги службой, трибун. Вспомни опись. Что у нас в обозе? Докладывай!

Кай судорожно сглотнул, цепляясь за привычное, за то, что составляло его жизнь до этого кошмара. Порядок. Списки.

— Опись... да... — забормотал он, отводя взгляд от стены. — Четвертая когорта... недопоставка зерна. Двадцать модиев пшеницы... Три амфоры масла, разбиты при переходе... Требуется замена осей для телег...

Он бубнил бесконечные хозяйственные списки, пытаясь сухими строчками отчетов отгородиться от безумия.

— Дефицит вина... — шептал Кай, шатаясь, но продолжая идти. — Солонина... пять бочонков с гнилью... списать...

Север мрачно кивнул и отпустил плечо Кая.

— Вот так. Считай зерно, трибун. Только не смотри на стены

Туннель, петлявший до этого кишкой, вдруг начал расширяться. Уклон пола стал круче, но все еще позволял идти, хоть ноги и разъезжались в зловонной жиже.

Север теперь шел впереди всех, и вдруг остановился, подняв руку. Ацер, шедший у его ноги, замер мгновенно. Пес вытянул шею, шумно втягивая ноздрями воздух, и глухо, утробно заворчал.

— Что там? — напряженно спросил Тиберий.

— Свет, — коротко бросил Север.

Впереди, за поворотом склизкой стены, действительно брезжило. Это был не дрожащий огонь факелов и не багровое пульсирование вен. Оттуда лился ровный, мертвенно-белый свет.

Они сделали последние шаги, и вышли из горловины.

И когда Тиберий увидел то, что оказалось перед ними, его рот приоткрылся, глаза расширились. — Клянусь Юпитером... — выдохнул примипил. — Быть того не может...

Они стояли не в пещере. Они стояли на Форуме. Под ногами был идеально подогнанный белый мрамор, теплый и твердый. Вокруг высились колоннады храмов, совершенные в своих пропорциях. Статуи богов и героев смотрели на них с пьедесталов, и их мраморные лица были лишены изъянов — ни трещинки, ни скола. Небо над головой было пронзительно-синим, глубоким, без единого облачка. Солнце — яркое, живое, ласковое — заливало площадь золотом.

— Дом... — всхлипнул Кай.

Инвентарные списки, за которые он цеплялся всю дорогу, рассыпались в его сознании в прах. Трибун смотрел на сияющий фронтон Храма Сатурна, и по его грязным, исхудавшим щекам вдруг потекли слезы, оставляя светлые дорожки.

— Мы вернулись... — прошептал он, и голос его сорвался на счастливый визг. — Боги! Мы дома!

Ноги Кая подкосились. Он рухнул на колени. Грязные, покрытые слизью поножи с грохотом ударились о девственно чистый камень. Трибун упал плашмя, целуя мрамор, и зарыдал навзрыд, захлебываясь истерическим счастьем.

Только Ацера обмануть было нельзя. Пес, до этого смело атаковавший чудовищ, вдруг сжался в комок. Он прижался животом к «мрамору», поджал хвост и заскулил — тонко, протяжно, с животным ужасом. Его глаза не видели солнца — его нос чуял правду. Для зверя здесь не пахло камнем и пылью Вечного города. Здесь пахло сладкой гнилью и старой, голодной смертью. Ацер попятился, прячась за ноги Севера, и дрожал, отказываясь делать хоть шаг по этой «святой» земле.

Север присел на корточки рядом с псом. Он чувствовал, как бешено колотится сердце животного. Он погладил Ацера по холке, передавая ему свою уверенность.

— Тише, мальчик... — шепнул он, глядя в расширенные от ужаса зрачки зверя. — Я знаю. Я тоже это чую. Но нам надо идти. Рядом.

Он потянул пса на себя, заставляя подчиниться. Ацер упирался, скребя когтями по мрамору, скулил, но все же поплелся следом.

Сам Север оставался сосредоточенным. Его пальцы ни на секунду не разжались на рукояти меча. Он щурился, но не от света, а от предельного напряжения. Его взгляд метался по идеальным пропорциям храмов, ища трещину, изъян, ловушку. Здесь было тихо. Ни криков торговцев, ни шума колесниц, ни вони столичных улиц. Только свет и мрамор.

— Ха-ха-ха! — разразился громовым хохотом Тиберий.

Примипил запрокинул голову, подставляя грязное, иссеченное шрамами лицо ласковым лучам, и рассмеялся — хрипло, безумно, с облегчением приговоренного, которому на плахе даровали жизнь.

— Выбрались! — заорал он, срывая с головы шлем и с лязгом швыряя его на брусчатку. — Марк, ты видишь?! Мы прошли насквозь! Это выход! Британия осталась в заднице, мы дома! Клянусь Марсом, это лучший день в моей жизни! Всё кончилось!

— Вставай, трибун, — Тиберий подскочил к Каю, и рывком поднял с земли. — Утри лицо, и идем!

Кай, щурясь от света, отстранился от примипила и неуверенной походкой двинулся к ближайшей колонне. Осторожно коснулся ее бока.

— Мы умерли? — Наконец прошептал он. — Камень... Настоящий, теплый камень. Марк, это правда? Или мы в Элизиуме?

Север медленно обернулся. Его чувства кричали об опасности, но глаза отказывались видеть угрозу. Это был Рим, но не тот грязный, шумный, живой город, который он помнил. Это был Рим мечты. Рим платоновских идей. Абсолютный Порядок.

— Приветствую вас, герои, — голос прозвучал отовсюду и ниоткуда. Он был бархатным, глубоким, отеческим.

Из-за колонн Храма Весты вышла фигура. Это был мужчина высокого роста, одетый в белоснежную тогу с пурпурной каймой. Его лицо было лицом статуи — благородное, мудрое, спокойное. В нем угадывались черты Августа, Траяна и... Фабия.

— Кто ты? — Тиберий перехватил меч, но не поднял его. В этом месте оружие казалось неуместным, вульгарным куском железа.

— Я тот, кого вы искали всю жизнь, — улыбнулся мужчина. — Я — Pax Romana. Римский Мир. Я — Порядок, ради которого вы убивали и умирали.

Он раскинул руки, словно желая обнять.

— Посмотрите вокруг. Здесь нет боли. Нет гнили. Нет варваров. Нет коррумпированных сенаторов и безумных императоров. Здесь закон абсолютен. Здесь Легион вечен.

Мужчина подошел к Каю. Трибун смотрел на него как на божество.

— Кай Валерий, — мягко произнес человек. — Ты устал бояться. Ты устал быть разочарованием для своего отца. Здесь ты станешь тем, кем должен был быть. Претором. Консулом. Твоя невеста ждет тебя в атриуме. Она никогда не постареет. Твое золото никогда не иссякнет.

Кай сделал шаг вперед, слезы текли по его грязному лицу.

— Правда? Ливия здесь?

— Она часть этого совершенства. Как и ты. Просто отбрось этот ржавый меч. Он тебе больше не нужен.

Затем человек повернулся к Тиберию.

— Тиберий Клавдий, — произнес он, смакуя каждое слово родового имени. — Благородная кровь, сосланная на край света. Дядюшка ведь так сказал? «Послужи, мальчик. Походи в тени, поучись у простых рубак, и, может быть, когда-нибудь мы позволим тебе греть место на задней скамье Сената».

Человек презрительно усмехнулся, и этот смешок эхом отразился от мрамора.

— Какое унижение. Делать из волка цепного пса. Заставлять наследника императорской семьи гнить в болотах Британии в нагрузку к безродным командирам, вымаливая право вернуться домой.

Он широким жестом обвел сияющий Форум.

— В моем Риме нет дяди, Тиберий. И нет Сената, полного старых, завистливых маразматиков, которые боятся твоей фамилии. Здесь власть принадлежит крови по праву.

Голос стал вкрадчивым, тяжелым, как золото:

— Зачем тебе возвращаться в Рим простым сенатором? Зачем тебе выслуживаться? Оглянись. На Марсовом поле стоят легионы. И они ждут не примипила. Они ждут Августа.

Человек подошел почти вплотную, заглядывая в расширенные зрачки Тиберия.

— Прими пурпур, Клавдий. Здесь ты — Император. Этот город построен для тебя.

Тиберий судорожно сглотнул, кадык дернулся. Рука с гладиусом бессильно дрогнула и опустилась. Впервые за годы службы кто-то озвучил то, о чем он, Клавдий, боялся признаться даже самому себе.

— Император... — хрипло выдохнул он, и в его глазах, привыкших к грязи и крови, вспыхнул опасный, властный огонь. — Мои легионы... Мой Рим… Я Август…

— В вечности нет ожидания, — улыбнулся человек. — Трон пуст. Займи его.

— Тиберий! Да! — выкрикнул Кай, вцепившись грязными пальцами в локоть примипила. Глаза трибуна лихорадочно блестели, в них плескалась жадная надежда.

— Соглашайся! Ты же Клавдий! В твоих жилах течет сама Империя! Вспомни, как они смотрели на тебя в ставке... как на грязь! А здесь... здесь мы будем богами! Я буду твоей правой рукой, Тиберий! Мы всё исправим!

— Богами... — эхом отозвался Тиберий. — Я восстановлю справедливость.

— Тише, — мягко, как заботливый отец, прервал их человек, подняв ладонь.