Дипломат и его конфиденты

10. Глава. Кому и чему стоит оказывать поддержку

Пешком или верхом? В первые два дня после приезда гости из Мильвесса поначалу сильно осторожничали и не выходили на улицу меньше, чем впятером. После бала решили, что в ближайших окрестностях достаточно ходить по двое-трое. Все-таки, центр города, вокруг отели лучших семей Закатного Юга, в двух шагах Храм и королевский дворец. На рынке, конечно, более суетно, могут и кошелек срезать. Но местные же как-то ходят по одному и ничего. Даже женщины.

Центр города, где дворцы, отели и Храм, очень невелик. Быстрее пешком ходить, чем верхом ездить. Улицы мощеные, широкие, чистые. Почему бы и не пройтись.

Храм прекрасен. В честь Господа строили, не для защиты себя, грешных. По фасаду две башни со шпилями, уходящими в небо. Вход через высокие, в два человеческих роста, ворота с барельефами. В стенах высокие окна с витражами, а сами стены не ровные, а с выделенными линиями, которые как бы придают постройке высоту. Внутри же Храм производил еще большее впечатление. Адемар уже бывал здесь в свой прошлый визит и поразился этим осколком старой жизни. Как и любой, собственно, кто видел хоть одним глазком Храм, самый главный в Ойкумене. Только Храм превращал Пайт из скопища тесных каменных трущоб в настоящий, старый, достойный, столичный город. Даже дворцы здесь больше похожи на замки, которые построены не как жилье, а как укрепления.

Храм же прекрасен с пола до потолка, и архитекторы последних лет могут только плакать горючими слезами, глядя на творение предшественников. За фасадом скрывался огромный вытянутый зал для богослужений. С высоченным потолком и с высоченными окнами между контрфорсами. Сначала помолиться, или сначала поговорить о делах, потому, не спеша, к Господу?

Адемар решил, что разговор с Хель дело не рисковое и предварительного благословения не требует. Но в Храм стоило зайти еще до бала.

Потолок высок, но не теряется в темноте. Каменный свод оштукатурен, а по штукатурке выведены сцены из жизни святых. До сих пор краски не выцвели. Кто-то годами писал это великолепие, стоя на шатких лесах. Окна мало не во всю высоту стен. Цветные витражи. Но не слишком темные, чтобы свет попадал вовнутрь. Гранитные колонны в два ряда. Статуи святых вдоль стен. Работа столь тонкая, что переданы даже черты лиц, скрытых тканью. Алтарь, где мраморные барельефы дополнены золотыми деталями.

И пол. Гладкий как зеркало пол, как будто строители срезали скалу и отшлифовали цельный каменный срез. Ни швов, ни стыков, ни ям. Сколько лет, сколько веков ходят здесь люди, и до сих пор не протоптали колеи, как на многих старинных каменных лестницах. Даже царапин не видно. Зеркальная поверхность отражает свет и тьму, а также звук.

Какой в Храме звук! Каждая нота, шорох, самое тихое слово будто улавливается полированным зеркалом и преображается чудесным образом. Начинает звенеть глубоко и мелодично, словно трубы небесной обители Господа.

— Славен Пантократор в шестидесяти шести атрибутах Его! — выводит священник.

— Славен! — подхватывают пятеро монахов, и голоса, многократно усиливаясь, наполняют пространство под сводом, как будто поет огромный хор.

Адемар без малейшей поспешности помолился нехитрыми рыцарскими молитвами. Об удаче, о здоровии, о благодарности родителям. Завершил благодарственной Создателю. Поставил десять лучших свечей за здравие родных. Теперь можно и о мирском поговорить.

Корбо остановил послушника в небеленом халате. Спросил, как пройти к главному по хозяйственным вопросам. Умный парень. Откуда послушнику знать, где сидят не совсем добровольные гости обители. А главного по хозяйственным вопросам знают все. И к нему по разным делам запросто может приехать дворянин.

Храмовый комплекс оказался куда больше, чем собственно богослужебное здание. И сад, и жилой корпус, и хозяйственные постройки. Все здания старые, добротные. Никаких лишних этажей из штакетника. Никаких убогих пристроек.

Келья для загадочной и разносторонней девицы была довольно уютной, если так можно сказать о каменном мешке ниже уровня земли. Однако чисто, сухо, пяток свечей для света, на каменной полке тюфяк, набитый соломой и валик вместо подушки. Кувшин с водой, деревянная тарелка с куском не слишком серого и черствого хлеба. В общем, жить можно. Даже дверь не скрипит.

Хель в рубашке и штанах до колен, снова делала необычные упражнения, только на сей раз стоя и с закрытыми глазами. В принципе было понятно, что женщина тщательно растягивает мышцы и сухожилия, комбинируя наклоны и развороты корпуса, однако Адемар прежде ничего подобного не видел. Затем она перешла к волнообразному движению всего тела с приседаниями, почти опускаясь на колени (но только почти) и вновь распрямляясь во весь рост. Весмон терпеливо прождал с минуту, потому что воинские занятия (а чем еще может заниматься человек, у которого бой впереди?) — это святое.

— Как вас пустили? — удивилась Хель, закончив и открыв глаза.

— Пожертвование в двадцать мерков и еще десять коп лично смотрителю, — пожал плечами Адемар, — Что у тебя случилось? Помощь нужна?

— Простите, подождите минуту…

Адемар вежливо поглядел в сторону, пока женщина переоделась более соответственно моменту.

— Я намереваюсь отомстить за учителя, — сказала Хель, приведя себя в порядок.

— Уже слышал. Бросила вызов четверым головорезам. Драться-то будешь с одним.

— Нет. Хилиарх решил, что я буду сражаться одна со всеми четырьмя по очереди без перерывов.

— Однако… — нахмурился Адемар.

Сама по себе идея Божьего суда подразумевала стремление к полному равенству поединщиков, чтобы лишь чистая Божья воля перевесила неправду одного из них. В летописях осталось много свидетельств, как это равенство устанавливали специально. Например, бойцу, вышедшему против сухорукого, одну руку тоже привязали за спиной. Был даже случай, когда вызов бросил слепец, и его противнику надели на голову глухой колпак. Поэтому, в данном случае бои следовало разнести по дням, это самое меньшее. Четыре схватки, четыре дня. Решение церковника было заведомо, демонстративно несправедливым, обрекая Хель на верную смерть. И это лишь подтверждало, кому было выгодно убийство правоведа. Странно, что сама бросившая вызов, кажется, об этом нисколько не думала.

— Когда бой?

— Сразу после вашего турнира. А решили вчера вечером, наверное. Я сама только что узнала.

— Хилиарх Блохт, который отвечает за божьи суды, брат министра двора Блохта, который отвечает за турниры. При выборе между королем и справедливостью, они выберут короля.

— Вы уже знаете местные расклады?

— Вчера вечером говорил с твоим пациентом. Он рассказал предысторию и просил передать, что желает удачи. Но мы не ожидали, что тебя приговорят сражаться со всеми. Ты не погорячилась?

Да что с тобой, черт возьми, не так, мастерица головоломок? — подумал Адемар, ища во взгляде Хель хоть каплю страха, понимания того, что женщина обречена. Или наоборот, священный огонь фанатичной готовности к самопожертвованию. Однако граф не видел ни того, ни другого. Понятно, что спокойной зачинщица поединка не была, ее ощутимо потряхивало, время от времени Хель начинала потирать ладони, будто унимая легкую дрожь. И… не более того. Адемару случалось видеть прожженных воинов и убийц, которые вели себя с меньшим присутствием духа в преддверии гибели.

Может, она просто дура, которая не осознает происходящего? Или ей пообещали, что все как-нибудь разрешится, и король отменит поединок перед самым началом?

— Вы бы струсили на моем месте? — ответила Хель вопросом на вопрос.

— Я бы не вызывал на божий суд разбойников.

— У них, кажется, есть какие-то гербы, — вспомнила женщина.

— Какая разница? — отмахнулся Адемар. — Отребье, самозванцы и незаконнорожденные без земель и вассалов. С моей высоты нет разницы между ними и последним мужиком. Я бы пришел с верными людьми и просто убил всех, кто этого заслуживает. У нас с Ламаром здесь больше дюжины человек свиты. Мы могли просто поднять всех своих, зайти в то заведение и повесить этих четверых на заборе. Совершенно бесплатно, в знак нашей дружбы.

— За что? — кажется, она искренне изумилась, хотя общая идея Хель явно понравилась.

— Например, за то, что они на меня гадко посмотрели.

— Но ведь они дворяне, — напомнила она. — Низкородные и безземельные, но формально дворяне. Пайт, конечно, не Мильвесс, но какой-то закон и здесь есть.

— Значит, спровоцировал бы дуэль. Как они.

— И вам это сошло бы с рук? Разве можно просто убивать людей без суда посреди столицы королевства?

Кажется не того человека назвали «очаровательной провинциалочкой», подумал Адемар и сказал:

— Лучшим друзьям императора не сойдет с рук передать ответ Его Величества на убийство стража его законов?

— Но тогда привлекут к суду уже вас.

— Как привлекли убийц Ульпиана? Мы просто заплатим штраф. Или не заплатим. Кто нам что сделает, если мы его не заплатим? Отправят юстициариев в Каденат или Мильвесс?

— Вы так просто об этом говорите. Вы действительно можете пойти и убить, кого захотите, и закон против вас бессилен?

Она немного подумала и уточнила с легким смущением:

— Простите, наверное, мои вопросы кажутся вам смешными… Я видела, как решают задачи дворяне. Но вы даже на их фоне очень… радикальны. Или я плохо знаю, как ведут себя аристократы в естественной среде обитания.

У нас что, открыли какие-то специальные школы для простолюдинов? — подумал Адемар, вспомнив умные слова, которыми изъяснялся низкородный Дан-Шин. Граф честно пытался уместить в голове дремучую наивность Хель, ее блестящий язык и тот факт, что эта женщина спасла Артиго, проведя его без малого через полмира, демонстрируя запредельную верность идеального вассала или «слуги тела». То, чего за деньги купить нельзя. Была бы она горбоносой и узкоглазой, все стало бы на свои места — дикарка с Архипелага поклялась именем своих северных божков и выполняет обещание до последней капли крови. Но Хель явно с материка.

Умная образованная дура… Нонсенс!

Адемар рассмеялся.

— Благородных людей от убийства удерживают не внешние правила и не страх перед большей силой. Нравственный закон внутри нас. Честь. Воспитание. Понимание правильного хода событий.

— Даже не Пантократор?

— Пантократор добрый, он простит, — отмахнулся Адемар, — У дворянина в принципе не возникает умысел просто так лишить жизни человека.

— А не просто так?

— Если этот человек ступил на путь, который ведет к смерти. Те, кто живет с меча, сами режут друг друга почем зря, не утруждаясь судебными процедурами. Мне кажется, общество терпит рутьеров и бетьяров только потому, что те убивают других рутьеров и бетьяров. Город только спасибо скажет, если этого контингента немного убавится. Если у себя дома я занимаюсь охотой на разбойников по прямому приказу младшего принца, почему бы мне не заняться тем же самым здесь?

— В чужих охотничьих угодьях?

— Именем императора, пусть мы и не будем кричать об этом на весь город. Ладно, что сделано, то сделано, — Весмон решил, что хватит на сегодня рассуждений о природе и явлениях власти. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Вряд ли. Если бы я знала о возможности обратиться к вам, так бы и поступила. Теперь уже поздно. Я сама. Это дело чести.

— Чести? — усмехнулся Адемар, имея в виду, что звучит слишком громко для ее низкого или, по крайней мере, не слишком высокого происхождения. Но, кажется, Хель вообще не поняла, что он имеет в виду и решила, что это не риторический вопрос.

— Алонсо Кехана, также известный как Верный Слову, известный авторитет, считает, что я права. Что именно так должен поступать слуга, когда его господин пал в сомнительных обстоятельствах. Справедливая месть без оглядки на последствия. Жизнь легче пера, долг тяжелее горы.

Она говорила заученно, не вкладывая в слова истинную веру. Это укрепило Адемара в мысли, что вызов имеет второй смысл.

— Интересно, — вымолвил граф. — Сей достойный муж оценивает полную картину или видит, начиная с убийства Ульпиана?

— В чем разница?

— Предположим, что ты победишь…

Хель вздрогнула, однако промолчала. Нет, она точно не была фанатичкой, готовой положить жизнь за некую идею.

— … в этом случае город и высшее общество увидят не просто заслуженную кару за бесчестное убийство под видом дуэли. А увидят, что все четверо погибли от руки человека, близкого к императорской семье и знакомого с комитом. Это уже не высший суд, это политическое послание.

Хель задумалась, кажется искренне. Либо ей и вправду все это не приходило в голову, либо женщина талантливо играла.

— Боюсь, я не могу это как-то прокомментировать, — сказала она, в конце концов.

Адемар огорченно вздохнул, он надеялся, что завяжется разговор на соответствующую тему и появится возможность аккуратно затронуть вопрос ожидаемого указа о воинской службе, имущественном цензе и штрафах. И посмотреть, что скажет по этому поводу Хель.

— Поединок, увы, неизбежен. Давайте поговорим о чем-то более хорошем и добром, — сказала она, — Вы хотели еще что-то вроде полевых кухонь? Что-то полезное для мобильной армии?

— Мобильной. Армии. Как хорошо сказано.

— У вас ведь получилось с полевыми кухнями? — уточнила она.

— Еще как!

— Я была права с горячим питьем? — улыбнулась Хель.

— О, да, — довольно ответил Адемар, — Загородная стража теперь намного более автономна и менее зависит от снабжения. Вот, кстати, горячее питье тоже оказалось на стыке гильдий. Мне пришлось заставить поработать над рецептами поваров и аптекарей. Полагаю, мои рецепты пойдут в народ уже этой зимой. Если зимой все равно надо жечь дрова, то почему бы не повесить над ними котелок с «питьевым сбором», чтобы принимать тепло и наружно, и внутренне? Ты знаешь, что уже на южных берегах Сузы слишком холодно для винограда?

— Нет.

— Теперь знаешь. Все вино мы завозим морем с юга. Крестьяне пьют пиво. Но пиво это бочонки, а питьевые сборы это тюки. Опять же, чтобы варить пиво, нужны солод и хмель. Это тюки, но чтобы поставить пивоварню, на месте нужна хорошая вода и подготовленные чаны для брожения. Я договорился с одним хватким купцом. Вложил денег, чтобы этим летом набрали больше листьев, чем покупают аптекари для лекарств. Может быть, он сам бы не рискнул конкурировать с пивоварами, но под покровительством Весмонов он в этом году зайдет в господские деревни и городки Пяти Семей, а потом волна захлестнет и города.

— Надо полагать, у меня есть кредит доверия, и вы не отвергнете с ходу мою новую идею? Здесь много времени для досуга. И я кое-что… придумала.

— Надо полагать, да, — сказал он. — Я внимательно слушаю.

— Вы знаете, что такое «броди-город»?

— Нет.

— Хммм… Наверное лучше сказать «гуляющий город»?

— Тоже нет.

— Боевые повозки.

— Первый раз слышу.

— Обоз это самая уязвимая часть армии, верно? — предположила она.

— Верно.

— Что если обоз в походе будет превращаться в самоходные стены для лагеря, а в битве — в крепость? Делаете повозки с высокими бортами. И щиты, чтобы прикрывать пространство снизу. Когда надо, выпрягаете лошадей и ставите повозки стеной, в круг. У вас готовое укрепление. В вашей «Загородной страже» много лучников и арбалетчиков?

— Немного. Они имеют ценность только на укрепленных позициях… А, понял!

Весмон резко выпрямился, щелкнул пальцами.

— Что поняли?

— Если у меня всегда будет под рукой укрепленная позиция, то лучники для нее идеальный гарнизон. Сначала они будут стрелять навесом через повозки, а потом в упор через бойницы в бортах. Я смогу быстрее ставить укрепленный лагерь, из которого кавалерия будет делать рейды на разведку. И защищать его меньшим количеством солдат.

— Вы схватываете на лету, — улыбнулась Хель.

— Идея простая и почти гениальная, — признал Адемар. — Скажу без «почти», когда опробую в деле.

— Но… — внезапно нахмурилась собеседница. — Теперь у меня вопрос. Вы ведь хорошо знаете военную историю. Почему так прежде не делали? Я спросила у одного моего знакомого, который изучал военное дело. Он сказал, что эта идея в принципе может пригодиться кому-то в редко возникающей ситуации. И потому не имеет особой ценности. Но вам понравилось.

Заминка перед «придумала». «знаете ли, что такое…». Она это не придумала. Она вспомнила чью-то задумку и выдала за свою. Но какая разница, если задумка отличная? Не стоит смущать девицу, пусть вспоминает еще что-нибудь интересное.

— Потому что война это дорого, а затягивать войну — безумно дорого, — объяснил Адемар, — Армии выдвигаются навстречу друг другу, встают на подходящем большом поле и дают генеральное сражение в виде встречного боя. Если часть армии встанет лагерем и не пойдет в бой, тем хуже для той части армии, которая пойдет. Как последняя битва в Долине Цветов.

— А как же осады замков и городов?

— Для осады нужно иметь очень-очень весомую причину и очень-очень много денег. Если есть деньги, то разумнее потратить их на штурм. Осажденная сторона всегда может пожаловаться императору. Император обычно приказывает мириться. Или он может приказать осажденному сдаться лично ему. Если тянуть со штурмом, то император уведет добычу из-под носа, а средства, потраченные на осаду, никто не вернет.

— Какова же роль стрелков и вообще укреплений в вашей войне?

— Почему опять «в вашей»? У нас на Восходном Севере все как везде. Укрепления со стрелками позволяют выиграть время, когда сосед уже идет на тебя войной, а ты не готов. Вывезти ценности, спрятать собранный урожай в подвалах, закончить сбор вассалов и переговоры с наемниками и все такое.

— Тогда почему вам так понравилась идея «гуляющего города»?

— Потому что лично я веду маневренную войну на границе с Пустошами. Ни у меня, ни у врагов нет крепостей, и мы только и делаем, что нападаем друг на друга из засад и ходим в рейды. В Пустошах не дают генеральные сражения лицом к лицу. Поэтому твой знакомый и прав, и не прав. То, что плохо и мало пригождается в конфликтах сеньоров, будет очень полезно мне в драке без правил на Пустошах.

— Как я удачно посоветовала.

— У тебя легкая рука, — Адемар повернулся, — Корбо, еще десять мерков. Для начала.

— Да, господин.

— Лучше отправьте к дому Лекюйе-Аргрефф, — попросила Хель. — Пусть отдадут моей… служанке по имени Витора. Здесь мне золото не нужно, а если…

Она осеклась, не закончив.

— Приезжай к нам, — предложил Адемар, сделав вид, что не заметил осечки. — Я навожу порядок по обе стороны Ломаных Гор. Это восточная граница Пустошей. Мне нужны умные помощники. Пустоши как бы пока ничьи, и там развелось слишком много ничьих людей, которые начали беспокоить подданных нашего короля. Обещаю покровительство семьи Весмон. Под нашей рукой достаточно бедных малоземельных дворян. Найдем какого-нибудь достойного фрельса или даже разорившегося барона, который женится на тебе и даст титул. Многие жены успешно ведут дела, пока мужья занимаются всякой ерундой. Если грамотно освоить территорию с краю, то у тебя будет своя деревня, лес и порт, а у твоих детей уже город и замок. За два-три поколения упорного труда сменить «цин» на «аусф» вполне возможно.

Адемар внимательно наблюдал за реакцией Хель на предложение дворянства. Если она безродная, то не может не заинтересоваться. Собственный герб — вершина мечтаний для человека низкого происхождения, предел стремлений и надежда, почти несбыточная. Но… Вежливый интерес и не более.

— Я… подумаю.

— Не приедешь, — вздохнул Адемар.

— Почему?

— Артиго Готдуа вернется в свой дворец в Мильвессе, ты поедешь с ним. Никто не променяет Мильвесс на Пустоши.

Хель пожала плечами с таким видом, будто не была уверена, что Артиго вернется в Мильвесс.

— Может, посоветуешь еще какую-нибудь головоломку?

— Я ждала этого вопроса, — улыбнулась Хель. — У вас не утрачено искусство складывания фигур из бумаги?

— Первый раз слышу, — удивленно ответил Адемар, — У нас на Восходном Севере на бумаге только пишут. В Мильвессе я видел птичек из бумаги, но к этому году мода прошла.

— Дайте листок.

Корбо протянул чистый лист. Хель сложила из него кораблик.

— А еще? — заинтересовался Адемар.

Из второго листа Хель сложила непонятную штуку, которая превратилась в полый куб с отверстием сверху. Из третьего — лягушку.

— Если подумать, то из бумаги можно сложить все, что угодно, — сказала Хель, — Дед научил меня нескольким фигурам.

— Да, забавно. Этим даже дам можно заинтересовать. Одна моя подруга обиделась на меня за то, что я ищу девушку, с которой когда-то был почти помолвлен.

— Она не замужем?

— Увы, нет.

— Но вы ей пару не составите?

— Ее только что сватали за императора, но Весмоны достаточно знатный род, чтобы я мог сделать предложение.

— Ого! Надо полагать, ее обида может стоить вам жизни.

— Я надеюсь сохранить дружеские отношения, — дипломатично отозвался Адемар, не соглашаясь, однако и не отрицая такой возможности.

— Познакомьте ее с более подходящим женихом. Сделайте ей подарок, который она не забудет. Что ей нравится?

— Эстетика мрака, тьмы и ужаса. И пьесы новой волны.

— Какие пьесы? — живо заинтересовалась она.

— Вы не знаете? Этой зимой на Юго-Западе в бродячих театрах прошла волна совершенно новых постановок с героями и сюжетами, достойными лучших сцен Мильвесса.

— Вряд ли они попали на лучшие сцены.

— Кажется, вы с Артиго этой зимой путешествовали в тех же краях, — припомнил Адемар.

— Да, и я знаю все эти пьесы. Говорят, они совершенно не вписываются в каноны драматургии Ойкумены… — сказала она с непонятной интонацией.

— Смею вас заверить, ими восхищался весь Мильвесс. «Корабль праведников» даже будут ставить на плавучей сцене.

— Наверное, очень красиво, — мечтательно улыбнулась Хель все с тем же странным выражением лица. — Кто же автор этой новой волны? Он переехал в Мильвесс и каким-то чудом добился признания?

— Никто не знает. Он просто исчез. Принято считать, что великий драматург трагически погиб, но это не доказано. Самое странное, что и труппа наиболее известного цирка на конной тяге тоже пропала в полном составе. Остались только произведения, которые пришли в Мильвесс во многих пересказах, и там умные люди восстановили исходные тексты.

— Никогда бы не подумала, что столичные драматурги будут прославлять неизвестного автора, который никогда не ставил пьесы на столичных сценах.

— Они бы не стали, но вмешались высшие силы.

Адемар кратко рассказал про семью Фийамонов и про проект «зрелища вместо хлеба», который спас Мильвесс от голодного бунта.

— Значит, госпожу Кааппе Фийамон привлекает эстетика мрака, тьмы и ужаса? — уточнила Хель, — Твари, которые едят людей? И чтобы про них можно было сделать постановку.

— Все так.

— Шесть мерков, — решительно потребовала собеседница. — И я напишу пьесу не хуже, чем этот неизвестный автор.

— Ты тоже пишешь пьесы? — удивился Адемар.

— Нет, но я смотрела бродячий театр новой волны, и мне пришла в голову идея. Я даже не записывала, поскольку не думала, что у моей идеи есть будущее. Но если туда добавить чудовищ, моя пьеса может взлететь. Можно и песню вставить, у меня есть знакомый поэт.

— Это очень рискованная сделка… — задумчиво протянул граф.

— Сомневаетесь в моих умственных способностях? — буквально ощетинилась Хель.

— Сомневаюсь в своих способностях театрального критика. Я могу оценить военные новшества, головоломки, рецепты и прочее материальное. Но я не авторитет в вопросах искусства. С другой стороны, твои прежние идеи были хороши. Предлагаю компромисс. Аванс два мерка. Остальное после того, как пьесу прочитает Кааппе. Если ей понравится, с меня остальные четыре. И ты сможешь уехать в Мильвесс, чтобы по протекции Фийамонов стать там великим драматургом.

— Вы хотите выдать меня за Великого Неизвестного? — недоуменно спросила она.

— Почему бы тебе не стать его ученицей? — пожал плечами Адемар. — Если пьесы хороши, кто-то должен быть их автором.

Хель растерялась.

— Я лучше пока останусь инкогнито, — решила она, — Но вы обещайте, что подтвердите мое авторство, если я попрошу.

— Клянусь.

Адемар встал и вроде бы собрался уходить, но Хель как будто вспомнила что-то важное.

— Я правильно понимаю, что у вас тут представительство целого королевства? — спросила она.

— Именно так.

— Надо полагать, у вас там есть портной?

— Есть. Мужской, дамский?

— И сапожник?

— И сапожник, и шорник, и каменщик, плотник, столяр, ювелир. Пайт достаточно значимый город, чтобы держать здесь отель, но мы здесь бываем недостаточно часто, чтобы каждая семья держала свой. Здесь становится очень много жильцов в дни торжеств, и мы не хотим зависеть от местных, когда надо подогнать платье по фигуре или поставить пряжку на сапоги. Мы даем мастерам жилье и мастерскую, разрешаем работать на местных, когда нет заказов от нас.

— Отлично. У меня есть еще одна идея, которая, возможно, окажется на стыке гильдий. Как кубик или полевая кухня.

— Очень интересно.

— Вы говорили, что вам нужен подарок для дамы. Что-то такое, чего нельзя купить за деньги.

— Да.

— Дамы наверное оценят специальную деталь одежды, чтобы поддерживать грудь.

Адемар смутился и даже покраснел. Разве можно разговаривать на такие интимные темы с деловыми партнерами?

— Полагаю, у вашей подруги грудь больше, чем у меня?

— Да, — ответил Адемар и покраснел еще сильнее, — Но у нас с ней ничего такого не было!

— Просто видно, что больше, — без тени стыда сказала Хель, — Потому что я слишком худая.

Адемар пожал плечами. Ну, видно. Ну, больше. Ну, худая.

— Баронесса Лекюйе-Аргрефф на сносях. У нее очень красивая грудь, и я для нее придумала такую штуку, которая будет поднимать грудь, чтобы она не вытягивалась под своим весом. Мне кажется, при правильной подаче это может стать общепринятым предметом одежды в приличном обществе. Просто… мне самой не очень надо, и Флессе тоже не надо было, поэтому я постоянно пропускаю удобные случаи, чтобы попытаться сделать образец.

— Просто пойти к портному, — не понял сложности Адемар, — То есть, к белошвейке.

— Там должны быть детали из китового уса и плоские пряжки из кости, чтобы не красилась ткань. Здесь есть хорошая мастерская. Но боюсь, что, во-первых, меня не поймут. Скажут, что это неприлично. И никогда такого не делали. Цеховое производство! То, что не пригождалось предкам, не нужно и потомкам.

Хель вздохнула, граф понимающе кивнул.

— Во-вторых, есть риск, что если поймут правильно и сделают, то из этой мастерской мое изобретение сразу же утечет к проституткам. После этого приличные дамы его уже не наденут. Важна подача. Чтобы первыми держатель надели дамы из высшего общества. Поможете?

— Та же история, как всегда. Новинка на стыке гильдий. С полевыми кухнями меня тоже не сразу поняли. Пришлось надавить авторитетом и звякнуть об стол монетой.

— Вот-вот.

— Оказать поддержку женской груди? — хмыкнул Адемар, — Давай, попробуем. Не знаю, что скажет Кааппе, но кормящие матери точно оценят.

— Только для примерки нужна дама, которая не разболтает. И чтобы у нее было, на что мерять.

Адемар снова покраснел, когда снова поймал себя на мысли, что обсуждает нижнее белье с женщиной. И тут же подумал, что у него под рукой есть знакомая дама, которая не возражает, чтобы ей поддержали грудь. Даже две дамы. Даже три, весьма раскованных и не чурающихся творческих экспериментов. Визиты к белошвейке и портному в Отель Чайитэ это отличная легенда для встреч с кавалерами в стенах того же отеля. Не надо ни врать, ни прятаться. Потом Шанталь, Дениз и Беата выйдут в свет в обновках, и даже те, кто что-то подозревал, признают, что они действительно посещали портного или белошвейку. Если что-то получится… Если же нет, просто свидания — тоже неплохо.

— Мы будем довольно часто видеться. Может ли пойти слух, что я ваша любовница? — спросила Хель.

— Не исключено.

— Я нисколько не огорчусь. Когда я убью четверых Б, может быть, кто-то захочет отомстить мне за них и испугается обидеть вас.

«Когда» — отметил граф. Не «если». Смело до дерзости, самоуверенно до глупости. Но… посмотрим.

— Если ты здесь не слишком занята, Корбо приведет нашего портного.

— И пришлите мне, пожалуйста, бумагу и письменный набор. Чтобы я могла писать пьесу. Просто не хочу просить в Храме. Мне надо чем-то заняться, или я тут в каменном мешке на стенку полезу.

Когда шли обратно через площадь, встретили уличного зазывалу.

— На площади мясников, что у южных ворот! За час перед закатом! Представление о корабле праведников! — кричал мальчишка.

Тот самый «Корабль праведников» в оригинале, как ставят на родине «Новой волны»? Надо посмотреть. До назначенного времени еще полдня.

— Сказ про истинную веру, злых колдунов, храбрых рыцарей и настоящую любовь! Все очень красиво и душепечально!

Или Корбо отправить на разведку? Вдруг эта площадь мясников какое-то чисто простолюдинское место, куда господам ходить неприлично?

— Недорого! Платить можно и деньгами, и съестным. До представления акробаты, после кулачные бои, а каждый второй день состязание по ловле намазанного жиром поросенка!

Жирненько живут. Какая ни есть, а столица. Ламар бы из принципа сказал, что в Мильвессе ловят не поросенка, а быка, вымазанного не жиром, а коровьим маслом.