Дипломат и его конфиденты

21. Глава. Турнир. Матерые человечищи

— Я пропустил все конные бои! Ик! — все тем же громогласным басом рявкнул рыцарь, — Барабан меня подвел. Так вот, господа! Старый друг возьмет и подведет. Потому что все зло в мире из-за баб!

На трибунах сразу стало тихо. Выйти в середину высшего общества и злословить про дам? Такого даже в Пайт-Сокхайлей еще не видывали.

К тому же, только что повздорили двое старых друзей. Официально, потому что один злословил про другого. На самом же деле, почему он злословил? Не из-за дамы случайно?

— Что вы все рожи вытянули? — проорал мощный дядька. — Из-за баб, я сказал, а не из-за дам. Дурни! Барон Дьедонне в жизни ни одну даму не обидел, вам ли не знать. Доброму рыцарю надлежит доставлять дам… оставлять… с чувством… этого самого, не выговорю. А Барабан — не добрый рыцарь. Скотина он скверно воспитанная. Зато упитанная. И повелся на какую-то кобылу, у которой ноги от ушей и вымя ни в какие ворота не лезет.

Адемар представил лошадь, нарисованную по этому описанию. С ногами от ушей и выменем, которое не пролезает в ворота. Похоже, представил не он один, и публика засмеялась.

— Кто это? — спросил Ламар у Дениз.

— Барон Кост Дьедонне, — ответила Дениз, — Матерый человечище. Он забавляет короля, но бесит королеву. Его и отставить от двора сложно, и приблизить нельзя. Блохту придется поломать голову.

Блохт как раз встал и что-то втолковывал оруженосцу. Тот стоял с кислым лицом. «Матерого человечища» знали все в окрестностях. Сложновато будет его сдвинуть с места, ежели сам не захочет уйти.

— Над кем смеетесь? — зарычал толстяк, — Над собой смеетесь! Над бароном Дьедонне никому не позволено смеяться!

Нисколько не помогло. Смеялись.

— Я заранее прощаю дам, но все кавалеры, ик! Кто меньше графа, ик! Маленькие розовые поросятки, ик!

— Сам ты… — начал кто-то из молодых, но друзья его заткнули, радостно хохоча и явно ожидая продолжения.

— Кто примет мой вызов? — громогласно спросил толстяк, обводя трибуны взглядом, полным дурного хмеля и свирепости.

Почему-то местные не жаждали принимать вызов. Вряд ли потому что они боятся Дьедонне, над теми, кого боятся, не смеются. Может, он «человек не того круга» которому «людям правильного круга» зазорно проигрывать? Или дело в партийных раскладах?

— Почему все молчат? — спросил Адемар.

— Традиция. Дьедонне всегда сам выбирает, — ответила Дениз.

— И ему все это сходит с рук? — тихо удивился граф.

— Барон местная достопримечательность, — так же негромко ответила девушка. — И любимец Его Высочества. Над Костом дозволительно необидно пошутить, однако смеяться и оскорблять — крайнее дурновкусие. Не поймут и откажут в приеме все приличные дома.

— Даже так? — еще больше удивился Адемар. — Однако!

— Коста уважают и рыцари, и дамы.

— Рыцари?

— Дьедонне бесхозяйственный и бедный, но ухитряется не залезать в долги. Не дерется ради выкупа с проигравших. Не опускается до бетьяра. Великодушен. Он вообще прямой и простой, как пика. Но очень шумный.

— А дамы? — Адемар был заинтригован. — Они обычно не любят сквернословов. И пьяниц.

— Кост давным-давно увлекся мещанкой. Говорят, любил. Она умерла при родах. Родилась девочка. Дьедонне ребенка не признал, но взял на полное содержание. И даже устроил в университет Мильвесса. Сам без малого бедствует, зарабатывает мечом, где только может, но деньги ей посылает исправно. Содержит как столичную дворянку. Думает, что никто не знает. Но все, разумеется, знают.

Дениз романтически вздохнула и закончила историю словами:

— Очень трогательно.

— Да, — понимающе кивнул Адемар, закончив уже про себя. — «Дамы такое любят»

Тем временем достопримечательный барон продолжал выбирать. Судя по реакции зрителей, это было традиционное представление, которое всем очень нравилось. Рыцари сами предлагали себя в соперники, дамы выкрикивали имена кавалеров, достойных высокой чести, однако Дьедонне отказывал под тем или иным предлогом, не повторяясь и каким-то чудом удерживаясь на самом краю дозволенного, не превращая насмешки в оскорбления, что смываются кровью.

— Может, ты, красавчик? — он посмотрел на Ламара, — Нет, подрасти. Или ты, светленький?

Дьедонне повернулся к Ильдефингену и сам не заметил, как выронил перчатку. Что интересно, эпитеты «красавчик» и «светленький», очевидно не были оскорблениями, хотя и сказаны свысока. Все-таки, носитель культуры даже пьяным чувствует, кто здесь равный по положению, а кто грязь под ногами.

— Клемент?

В ложе Карнавон поднялся барон Совуа.

— Нет, у меня от тебя еще с того раза голова болит.

Дьедонне развернулся к консульской ложе Сальтолучарда. Снял берет, вытер потную физиономию, кажется даже высморкался в него, и возопил:

— Может, Его Светлость Адмирал мне привез нового…

Лоренцо Тамаль начал вставать, но Дьедонне прервался и протер глаза.

— А где сам адмирал? — удивленно спросил он, — Где старый мудрец Марицио Первый?

Казалось, вот оно, жертва определена, и тут…

— Адемар Весмон! — громко и звонко воскликнула Азалеис Бугенвиэль, подойдя к перилам ложи.

— Весмон? — переспросил толстый барон, прикладывая широкую, размером с лопату, длань к расплющенному в блин уху.

— Весмон! Весмон! — подхватили остальные зрители.

По-видимому, всем понравилась идея стравить двух толстяков.

— Граф Полиоркет! — выкрикнул кто-то. — Покоритель городов!

Дворянам понравилось, прозвище тут же ушло в массы.

— Кем тебе приходится этот Весмон? — негромко и строго вопросила у Азалеис бабушка Маргрета.

— Мое персональное чудовище, — ответила Азалеис, — Из-за его хитрости у меня произошла трагическая завязка, которая привела к трагическому финалу. Но этот нелепый старый жирный пьяница может превратить финал трагедии в комедию. Поэтому я натравила на него хитрое чудовище, которое победит некрасиво и бесславно. Торжество чудовища тоже достойный финал для трагедии.

Еще не хватало драться на потеху толпе, — подумал Адемар. Но тут же понял, что кричат не только простолюдины. Кричат и сидящие в соседних ложах, обернувшись к нему. Высшее общество, в том числе дамы. Тогда другое дело. Рыцарю не к лицу разочаровывать дам.

— Кто такой Адемар Весмон? — взревел Дьедонне буйным туром. — Где этот самый Поликрет⁈ Или как там его…

Адемар встал, поклонился и двинулся к арене. Дьедонне замер и чуть наклонил голову, рассматривая незнакомца маленькими злобными глазками.

— Первый раз тебя вижу! — заявил он.

— Младший сын графа Весмона с Восходного Севера, — вежливо представился Адемар.

Он честно подыгрывал ожиданиям зрителей, как советовала Дениз, однако не находил в Косте ничего, вот совершенно ничего смешного. Издалека Дьедонне еще мог казаться забавным, однако вблизи был попросту страшным. Пройдет год-другой, вино и возраст, наконец, возьмут свое, превратив шумного кавалера в развалину. Но это потом, а сейчас перед графом стоял опытный, смертельно опасный убийца с налитыми кровью шрамами на бугристой голове, едва прикрытой «ежиком» волос.

— Здоровый какой. На старшего тянешь! — сообщил Кост, оглядев Адемара сверху вниз и в обратном порядке.

Вот ничего обидного не сказано, а люди смеются.

Адемар подошел к барону, присел, не наклоняясь, и поднял перчатку.

— Е-е-е-е! — заорали простолюдины. Кто-то даже засвистел.

Да уж, матерый человечище. Немного выше Адемара, немного шире в плечах и заметно толще. Здоровенный как бык-производитель. Адемар вспомнил свою лекцию у гетайров. Им-то, может, до сих пор не пришлось сражаться с более тяжелым противником.

— Пеший бой, — предложил Адемар, — Двуручный меч.

— Да? — Дьедонне сделал задумчивое лицо и обернулся к воротам, в которых стоял его оруженосец с физиономией… пожалуй, что студента, решил Весмон

— Эй, ты… — Кост наморщил широкую физиономию, кажется, пытаясь вспомнить имя. Не вспомнил и воззвал. — Есть у меня еще двуручный меч, который я не потерял в чьем-то пузе и не сломал об чью-то башку?

— Есть, Ваша Милость, — откликнулся оруженосец.

— А давай! Сейчас, ик, оденусь и давай.

— Пеший бой! Двуручный меч! — выкрикнул герольд.

Рыцари разошлись одеваться в доспехи. Адемар обвел взглядом трибуны. Встретился взглядом с Блохтом, тот одобрительно кивнул. Встретился взглядом с Артиго Готдуа, поставил ноги вместе и коротко поклонился. Артиго величественно наклонил голову. Наверняка отрабатывал этот жест с репетитором. Впрочем, тень улыбки на бледном лице мальчишки казалась довольно искренней. Посмотрел на Дениз, она улыбнулась. Граф улыбнулся в ответ и перевел взгляд на Серену. Та осуждающе покачала головой. Наверное, с очевидным намеком, что Дьедонне серьезный противник. Или просто в рамках всеобъемлюще-критического отношения к будущему супругу.

Не буду я на тебе жениться, решил Весмон. Каждый день видеть злую и мрачную буку с неизменно суровым лицом, пусть даже симпатичным… Нет, нам такого не надо.

Первый бой был тяжелым, и Адемар подустал. Во втором же он еле отдышался, но мускулы не перетрудились. К третьему прошло достаточно времени, чтобы восстановиться.

Через решетку забрала готовый к бою барон Дьедонне выглядел весьма внушительно. С похожими чувствами, наверное, глядел на самого графа Весмона Дагобер Гюиссон. Куда бить этого большого и тяжелого, чтобы он не проигнорировал? А вот Дантон Дипполитус или Порфирус Ильдефинген наверняка смотрели на тяжеловесов по-другому. Как на предсказуемых противников, которые точно не успеют парировать каждый третий-четвертый удар.

Что бы на его месте сделал я? — подумал Адемар. Тактика номер один — ближний бой с переходом в борьбу. Вряд ли он плох в борьбе. Скорее, сам посчитает нужным начать с борьбы и затащит на преимуществе в весе и опыте.

Тактика номер два с уходом в защиту точно не для пьяного. К тому же, он местный чемпион и в любом случае будет атаковать. А вот против него можно попробовать сыграть от защиты.

Номер три с серией сильных ударов, как только что вышло против Гюиссона? Тоже не исключено. Даже более вероятно, потому что меч он держит двумя руками за рукоять. Чем его тогда встретить? Симметрично и посмотреть, у кого голова крепче? Или борьба?

Дьедонне начал предсказуемо и небыстро. Прощупывал противника классическими ударами и сериями по паре ударов. В его действиях не чувствовалось хорошего наставничества и долгих лет упражнений в залах и на манеже. Похоже, этот человек все постигал на практике, в походах. Но Дьедонне шагал и бил очень точно, делая ровно то, что необходимо, и в самый правильный момент. Барон вошел в тот возраст, когда сила уже покидает члены, но богатейший опыт еще уравнивает подступившую немощь. Как показывал опыт Адемара, именно такие противники оказывались опаснее всего — они не поражали изысканными приемами, но делали куда меньше ошибок.

Весмон защищался и маневрировал «по школе», после каждой защиты нанося ответный удар. Дьедонне защитами тоже не пренебрегал, таким образом, оба бойца первое время демонстрировали академический бой на двуручных мечах. Правильный, но без индивидуальности. Как здесь традиционно начинают.

Первым сменил тактику Дьедонне. Может быть, потому что чемпиону положено атаковать. Может быть, потому что у пьяного терпения меньше, чем у трезвого. Может быть, потому что Адемар осознанно отдавал инициативу.

Барон перехватил меч за середину клинка и ринулся в ближний бой, словно кабан «поперек себя ширше». Граф ждал этого и сразу подловил соперника. Подцепил его клинок перекрестьем, сдвинул вверх и ударил в забрало навершием, повернув меч левой рукой относительно точки соприкосновения, которую удерживал правой.

Тут же Дьедонне ответил ударом навершием в левый висок. Адемар разгадал намерение и частично погасил удар, сдвинув меч влево, частично принял удар вскользь, наклонив голову. Отскочил на два шага назад и тоже перехватил меч за середину. Пользуясь мгновениями перерыва, постарался выровнять дыхание.

Трибуны бесновались, с благородных зрителей слетели остатки лоска и куртуазной сдержанности. Люди ставили золото и серебро на исход поединка и количество ударов, коими обменяются поединщики. Спорили: дело закончится падением или выталкиванием. Ободряли громогласными воплями «пьяного свина» и «графа Полиоркета». Судя по всему, Дьедонне в самом деле был местной достопримечательностью, и в его отношении обычные правила не действовали. Или толковались предельно широко. От барона ждали не боя, но представления, и получали с лихвой. Даже меланхоличный король веселился, хлопал себя по обтянутому бархатом животу и хлебал вино. Самые пожилые дамы еще хранили подобие сдержанности, но «средний возраст» и тем более юницы визжали, как девчонки, желая победы и поражения в зависимости от симпатий зрительниц.

В иных обстоятельствах Адемар и сам отдал бы должное барону, который ухитрялся то ли в силу природного таланта, то ли хитрой расчетливости «давать зрелище», однако не переходить узкую грань между воином и паяцем. Но вот беда, «смешной свин» казался смешным только для зрителей. Меч пьяного толстяка молотил будто кувалда, без всяких скидок на условность мероприятия.

Eich mam-gu! — подумал Адемар. Чертовы театралы кругом… Сейчас граф был готов возненавидеть Великого Неизвестного, как яркого представителя ненавистной среды, от которой лишь вред и огорчение.

Переведя дух, буйный Дьедонне быстро сократил дистанцию, имитируя укол в забрало. Весмон подбил клинок противника кверху участком своего клинка между руками и сделал еще шаг назад. Кост, набрав ход, не остановился. С вложением своего немалого веса надавил на левую руку, сдвинул меч Весмона вниз и на следующем шаге ударил в забрало концом перекрестья. Его меч при этом сместился в вертикальное положение острием книзу.

Адемар выпустил меч из левой руки и схватил противника за правое предплечье, добавив к захвату энергию поворота тела. Этим захватом-толчком сбил в сторону и руку, и удерживаемое ей оружие, а мечом в правой руке описал дугу и обрушил удар на шлем барона.

Дьедонне силой двух рук, удерживавших меч, восстановил горизонтальное положение клинка, подшагнул и ударил силой левой руки и поворота корпуса в правую щеку Весмона. На пути удара оказалась правая рука Адемара.

Наруч соскользнул по клинку, почти погашенный удар пришелся в шлем. Правая рука графа высвободилась, он ударил «обратным лезвием» в затылок барона. Несильно. Силой сгибания в локте и в предплечье.

Дьедонне взревел и пошел вперед, словно груженая камнями телега, двигая по ристалищу совсем не легкого Весмона. Примерно так же, как сам Адемар не столь давно выталкивал Шотана, используя вес и упор. Но граф предпочитал не скользить, а контролируемо отшагивать назад. Адемар держал барона за правую руку, середина меча Дьедонне упиралась ему в забрало. Раз-два-три — на каждый шаг Адемар бил в затылок. Несильно, с одной руки, но голова есть голова, и удары в шлем как минимум, раздражают. Суля по утробному рыку, Коста удары не радовали.

Бойцы наклонили головы, через прорези забрал до Адемара доносился сильный запах винного перегара и еще какой-то крепко-алкогольной отрыжки. Глаза Дьедонне налились кровью, как у разозленного быка.

Сколько шагов осталось до края арены? Неважно. Дьедонне попался. Он увлекся толканием, и Адемар вместо следующего удара перебросил рукоять меча через левый локоть барона. Надавил на его левую руку вниз, а правую своей левой толкнул вверх, одновременно шагая правой ногой назад-влево и скручиваясь всем телом, насколько позволяли доспехи.

Уверенно разогнавшийся Дьедонне попался, хотя и не до конца. Любой (ну, почти) на его месте потерял бы равновесие и рухнул вперед, однако барон оказался слишком опытен и к тому же имел низкий центр тяжести. Барон успел выпрямить правую руку и перекрестьем подцепил Весмона под нижний край шлема, затормозив «проваливание».

Окажись на месте барона менее искушенный в борьбе боец, он, будучи выведенным из равновесия, все равно упал бы. Даже зацепившись за шлем противника. Адемару достаточно было просто наклониться, чтобы сбросить зацеп. Более ловкий и быстрый отреагировал бы так же, как Дьедонне. Зацепился бы правой за тяжелого противника как за надежную опору и устоял на ногах.

Но получилось и так, и этак. Дьедонне перенес тяжкий вес на шею Весмона. Адемар наклонился, чтобы соперник коснулся земли, пусть и держась за шею. И… упал. Ибо вес толстяка-барона существенно превышал вес толстяка-графа, и выдержать совокупную тяжесть двух толстяков, а также двойного комплекта брони, наклонившись вперед, не получилось. И граф, и барон, сцепившись, как легендарные герои, эпически рухнули под дружный, радостный вопль зрителей.

— Обоюдное поражение! — объявил герольд, размахивая флажком с королевской символикой.

На арену выбежали оруженосцы, чтобы помочь бойцам подняться.

— Уронить Дьедонне, это весьма неплохо, — громко, внушительно сказала королева, — Мне кажется, наш дебютант победил.

— Но упали-то оба, — недовольно сказал король, — Как можно отдать победу рыцарю, который упал?

По трибунам словно волны побежали — слова царственных особ мгновенно передавались от уха к уху, причем с удивительной скоростью, так что время полного оборота исчислялась от силы минутой. Магия какая-то, не иначе… При этом оригинал, разумеется, в пересказе многократно искажался, так что до простонародья за оградой дошло сразу несколько версий, в которых фигурировали мешки с золотом, швыряемые прямо на ристалище, отсеченные головы на блюде и обещания четвертовать победителя. Насчет золота трудно сказать, но цветы, ленты и всякие безделушки сыпались на двух толстяков изобильно.

— Давай, запрети мне судить, — поджала губы королева.

— Запрещаю, — спокойно ответил король.

Супруга недовольно встала, и демонстративно медленно пошла к выходу из ложи.

— Кост, как сам-то считаешь? — громко спросил король, обращаясь к Дьедонне.

Барону пришлось задержаться с ответом — встать с его габаритами, гудящей от хмеля и ударов головой, к тому же в полном доспехе оказалось непросто. Адемар помог. Когда «свин» поднял забрало, графу стало даже немного страшно. Баронская физиономия налилась таким синюшно-багровым цветом, что удара следовало ждать с минуты на минуту. Однако Дьедонне, кажется, умирать не собирался, более того, ухмылялся от всей души в двадцать-двадцать пять зубов, вряд ли больше.

— Как угодно Вашему Высочеству, — гаркнул барон, утвердившись, наконец, на тумбообразных ногах, — Я пришел не ради того, чтобы извлекать выгоду из победы, а ради того, чтобы извлекать удовольствие из участия!

Адемар отлично его понимал. Дома, в Каденате, он бился именно что для удовольствия и от души. Побеждал, проигрывал, но любой бой, даже самый тяжелый, приносил радость. На турнирах в Мильвессе он удовлетворял любопытство, сражаясь с неизвестными противниками разных школ и традиций. Здесь же каждый бой нес какие-то серьезные последствия для репутации. Ответственность и развлечение несовместимы.

— Надеюсь, тебе понравилось? — заботливо спросил король.

— Да, Ваше Высочество, отличный был бой со славным малым, — Дьедонне шагнул вправо и обнял Весмона за плечи.

Как ему это удается? — устало подумал Адемар. Кого угодно, даже герцогского наследника за подобные выходки и панибратство засмеяли бы, освистали и предали всеобщему остракизму. И ославили бы еще на восемь сторон света и все четыре королевства. А этой винной бочке на ножках все сходит, как вода по маслу. Вот уж воистину — святая простота.

— Ты мог бы провести и больше одного, — сказал Его Высочество.

— Да мог бы, — огорчился Кост. — Но какие-то негодяи совратили Барабана течной кобылой. И оставили Ваше Высочество и Прекрасных Дам без всех моих замечательных боев.

Весмон потихоньку начал отступать, решив, что свою роль он добросовестно исполнил, и не следует отнимать внимание от ведущего актера. А то наградят еще каким-нибудь прозвищем, куда менее пристойным… «Граф Полиоркет», надо же… Адемар не был силен в диалектах Старой Империи, но кажется, это значило не просто «Покоряющий города». Имелся в виду штурм, приступ с разрушением стен.

— Вы чудовище, и ваши бои не замечательные, — громко заявил девичий голос.

Над трибунами пронесся дружный вздох. Разве так можно? Королева остановилась у самого выхода, чуть повернув голову.

— Кто сказал⁈ — Дьедонне с негодованием повернулся всем телом налево-направо.

— Я, — Азалеис Бугенвиэль стояла у перил семейной ложи и гневно обличала, — Вы пришли сюда пьяный и приделали к романтической драме комедийный финал. Потом и вовсе плюхнулись на потеху толпе как две кастрюли с супом! Разве так можно? Рыцарь должен быть красивый и стройный, а вы? Вы вообще в зеркале отражаетесь? Рыцарь должен делать дамам комплименты, а вы, вместо того, чтобы продекламировать миннезанг в честь дамы сердца, ругаетесь на какую-то, извините за выражение, кобылу и говорите, что все зло от баб! Да от вас перегаром несет аж досюда!

— Как тебе не стыдно, — грустно ответил Дьедонне, — Такая хорошенькая и обижаешь меня, старика. Я же не со зла пью, у меня просто жизнь тяжелая.

— Бу-у-у-у-у… — над Ареной повисло массовое недовольство.

Бабушка строго посмотрела на внучку. Дура дурой, зачем вылезла позориться? Королева одобрительно хихикнула. Это она хотела высмеять Дьедонне, но муж из-за навязчивого пьяницы пошел на прямой конфликт. Зато наглая девчонка уязвила старого дурака как бы не больше, чем собиралась его уязвить королева.

— Злые вы. Уйду я от вас, — еще более грустно произнес Дьедонне и, ссутулившись, шаркая, направился к выходу.

— Не уходите! — вскочила Дениз, — Мы вас любим!

Дьедонне обернулся и увидел, как в ложах поднялись дамы и кавалеры. Не все, и даже не половина, но много. Ламар встал. Алонзо Кехана встал. Все консулы остались сидеть. Ни к чему показывать несогласие с королевой по вопросу, который консулов не касается. Впрочем, на лицах дипломатических представителей читалось дипломатическое же осуждение демарша неразумной девицы.

— Не уходите! — орали с галерки, — Вы лучший!

— Я тоже вас всех люблю, — сказал растроганный толстяк, вытирая слезящиеся глаза, — Вот нападут какие-нибудь враги, и вы обо мне еще услышите!

— Ты мой первый меч, Кост! — объявил король, — Как же мы без тебя!

Королева злобно промолчала.

— Господа, турнир окончен, — наконец-то с облегчением провозгласил старший герольд, — Дамы объявляют победителей!

Дамам предоставили время побегать между ложами и посовещаться. Королева ушла недалеко, в ложу Бугенвиэлей, где традиционно образовался верховный дамский совет. Адемар отправился вслед за Дьедонне снимать доспехи. Турнир-то закончился, но сразу после него предстояло еще одно значимое событие.

Корбо развязал и снял с графских рук обе гербовые ленты. Дьедонне, которому рядом помогал тощий оруженосец, предположительно студент, усмехнулся. Довольно-таки доброжелательно и благодушно.

— Вы решили оттрахать этот город со всех сторон? — предположил Кост. — Хотя он очень похож на тыдру из песенки. Одновременно и Серена Карнавон, и Дениз Дорбо… Смело, мой юный друг. Одобряю! Молодость как бочка хорошего вина с дыркой. Все равно все вытечет, так что надо хлебать полным ковшом, пока есть что.

«Дениз Дорбо» — удивленно подумал Адемар. Дорбо? Я же так и не спросил ее полное имя. И Ламар не подсказал. Хотя, если вспомнить, девушка, не скрывая того, постоянно высказывала симпатии к Дорбо. Мог бы сообразить уже давно.

— Не знаете песенку про тыдру? — Дьедонне неверно понял удивление собеседника, — Это такая вымышленная зверушка из Пустошей. По контексту что-то вроде ежика.

Еще один скрытый грамотей, устало подумал измученный граф, у которого как раз начали по-настоящему болеть все полученные сегодня ушибы. Свинья свиньей, а знает слово «контекст». Может в воздухе у них тут что-то витает?.. Некие эманации, вдохнув которые, люди становятся умнее. Хотя если дочка на самом деле учится в Мильвессе, отец мог нахвататься от нее. Переписываются же они хоть как-то…

Адемар попытался представить, что бы сказала по этому поводу тыдра.

— Сам ты ежик, — сказала воображаемая тыдра удивительно ей подходящим голосом Серены Карнавон, — Я кольчугу жру и кольцами сру.

— Там целая баллада про то, что тыдра самый… недолюбленный зверь, — продолжил Дьедонне, — Ну, конечно, не это слово поется, но не в приличном обществе будет сказано. А в конце некий рыцарь таки соблазнил двух тыдр, и ему пришлось жениться на обеих.

— Очень интересно, — вежливо ответил граф барону. Про себя же подумал. — «Кому-то надо голову оторвать. Надо было. Тогда еще».

Он мысленно открутил события назад и остановился на подземной комнате. Вот вынес бы тыдру с оторванной головой, и никто бы так не шутил. Попытался мысленно оторвать тыдре голову.

— Губу закатай, дурень, — сказала воображаемая тыдра, — У меня позвоночник триста фунтов на разрыв держит.

— Ты, наверное, уже чучело, — ответил ей Адемар.

Тыдра обиделась, перестала воображаться и исчезла в глубинах воспоминаний.

— Бывайте, граф! — Кост, не чинясь, хлопнул Адемара по плечу так, что на мгновение Весмону показалось — сейчас позвоночник сложится сам в себя. — Еще подеремся как-нибудь! Было весело.

Что ж, как говорил Весмон-старший — необязательно, но полезно уметь говорить с каждым человеком на его языке. Отчего бы и нет?

— Бывайте, барон, — Адемар ответил ударом в широкую, как осадный щит, грудь Коста. — Только в следующий раз верхом.

— Гы! — гыгыкнул Дьедонне, лыбясь еще шире и веселее. — До встречи. Эй, быдла! — прикрикнул он на слугу. — Тащи железо в телегу! И вина мне!

Адемар машинально потер ноющие ребра, мысленно посчитал, сколько и от кого ему сегодня досталось, и решил, что это, конечно, провинция, но в чем-то не хуже Мильвесса. Бьют здесь точно никак не мягче столичного.

Теперь пришло время посмотреть, как Хель отправится в легенду. Вперед ногами, скорее всего. Если у нее и есть магические способности, то проявлять их на Божьем Суде крайне неуместно.