Дипломат и его конфиденты

16. Глава. Турнир. Открытие

Коль назначили турнир, то все рыцари, у которых накопились поводы скрестить мечи и преломить копья, записались в участники. У Адемара и Ламара как раз наметились поединки с местными друзьями Ильдефингена. В отличие от заносчивого мильвессца, они вели себя прилично, и оба боя распорядитель по взаимному согласию отметил как дружеские. Также у Адемара должен был состояться пеший бой с Дагобером Гюиссоном на двуручных мечах. Его тоже отметили как дружеский. И конный поединок на три сшибки с Рамбусом Дорбо, которого Адемар еще в глаза не видел, потому что принял предложение по переписке.

В отличие от Мильвесса, где Ипподром находился в самом престижном районе, Арена в Пайт-Сокхайлей была вынесена аж за городские стены.

Раньше турниры проводились прямо на площади между Храмом и королевским дворцом, там стояли деревянные трибуны для зрителей. Даже для короля — простая деревяшка. Соседи смеялись, показывали пальцем, сочиняли обидные стишки и памфлеты. Было обидно и неловко, но все как-то привыкли, да и, в конце концов, что годилось отцам, то сгодится детям. Тем не менее, настало время, когда городские старшины пришли к королю и предложили за счет города устроить для турниров отдельную Арену с крытыми каменными трибунами, с коновязью под навесом, с комнатами для переодевания, со стоянкой для карет и с чем только душе угодно. Городу нужна была площадь. Площадь не декоративная, как пространство в архитектурном ансамбле, а функциональная. На нее выходило несколько важных улиц, по которым весь световой день горожане то ходили в Храм, то проезжали по делам.

Тогдашний король милостиво согласился. Он, конечно, бывал на Ипподроме в Мильвессе. Он даже спросил у консула, как устроено место для рыцарских турниров в Каденате. Там, кстати, устроено было совершенно по-своему. Во внутреннем дворе дворцового комплекса. На втором и третьем этажах по периметру галереи для дворян, а простой народ впускали под галереи. Богатейшие горожане ночью перед турниром присылали слуг, которые собирали им трибуны с высокими скамьями.

Может быть, горожане не хотели совсем уж обманывать короля, но получилось так, как получилось. Строительная площадка за городской стеной и не особо престижная. Она принадлежала уважаемым людям и не подошла для того, что они планировали. Подъехать можно, выехать можно. Для карет — довольно тесная грунтовая площадка, где после каждого дождика лужи мало не по колено. Для коней — открытая коновязь. Планировали под навесом, поменяли в проекте деревянный навес на холстину, а холстину после торжественного открытия кто-то украл.

Что касается собственно Арены, то архитектор, дабы уложиться в отведенное место, почесал в затылке и скомбинировал идеи Мильвесса и Кадената. То есть, обнес собственно арену каменными трибунами как в Мильвессе, под трибунами оставил вспомогательные помещения, более высокие ряды сделал не каменным амфитеатром, ибо дорого, а деревянными вторым и третьим этажами, причем второй опирается на каменные колонны, а третий уже на деревянные. Сослались на гравюру из Кадената, что три этажа друг над другом для столицы тетрархии приемлемо. Вместо предварительно оговоренного мрамора использовали местный песчаник, оставив мрамор только на облицовке королевской ложи.

«Собственно арена» представляла собой букву D. Посередине выпуклой части все три этажа каменные и предназначались для высшей аристократии. Вдоль прямой стороны — дорожки с барьером для конных сшибок. Между ними и ложами высшей аристократии вымостили каменными плитами площадку для театральных представлений и пеших боев. Остальное место оставили с утрамбованным грунтом для конных турниров и всего остального. На мостовую деньги были выделены, но прораб сослался на господ рыцарей, которые считают, что для копыт нет поверхности лучше, чем утоптанная земля.

В целом, довольно тесно. Но на фоне перенаселенного муравейника Пайта, где тесно вообще везде, терпимо.

Королевскую ложу высокого первого яруса заняли Их Высочества. Король, королева, принцесса по левую руку и наследник императорского престола по правую. Король и королева подчеркнуто в разных цветах и в разном стиле. Принцесса бежевая. Почетный гость белый с золотом. Царственных особ окружали самые доверенные люди, а также охрана. Ниже королевской — ложа почетных гостей, справа и слева — консульские.

В ложе почетных гостей сидят уже известный Порфирус Ильдефинген, еще какой-то молодой рыцарь с дамой, а также двое явных донов с Восходного Юга, пожилой и молодой.

Над королевской — ложи высшего дворянства. Монтеклийе под гербом Паломник. Бугенвиэль под гербом Жнец, Дипполитус под гербом Шляпа и Посох, Байи под гербом Сурок и Подушка. Пустая ложа Вартенслебенов под гербом Свинья и Желуди.

Консульская ложа Восходного Севера — на четыре пары сидений, и еще за спинками могут стоять слуги. Консул с супругой и двое гостей-графов сидят, рыцари свиты дисциплинированно стоят сзади.

Лучшие люди городского самоуправления и вообще горожане теснились по прямую сторону Арены и выглядели как положено выглядеть хозяевам дома, где вольготно чувствует себя кто угодно, кроме владельцев. Формально город устраивал мероприятие по указанию короля, и соответственно градоправители должны были получить солидную долю уважения, однако все относились к ним как надоедливым родственникам из глухой провинции.

В плане дамы сердца Адемар себе выбора не оставил. Надо поддержать легенду о сватовстве к Карнавон. Бог знает, зачем она нужна. Но не к королеве же в рыцари набиваться. И не к Азалеис. А цвета Вартенслебенов защищать и вовсе смешно. Дениз? Она до сих пор дальше имени не представилась, вся из себя такая загадочная. И Шанталь тоже.

Адемар поднялся в ложу к Карнавон, вежливо поздоровался, и, посмотрев на вдову, решил, что все-таки она неплохой выбор. Как ни крути, а Фигура без малого герцогского масштаба, умная, жесткая, расчетливая, сама себя вытянувшая. Не просто какая-то девица на выданье.

— В конном всего один бой? — спросила Серена, как обычно, немного скривив губы. Не поймешь, то ли зло хмурится, то ли выражает сдержанное беспокойство за энергичного графа, то ли подсчитывает шансы утери потенциально выгодного актива и находит их, то есть шансы, непозволительно высокими.

— Так получилось, — пожал плечами Адемар, — У меня два серьезных поединка в пешей части.

— Будешь защищать мои цвета в бою с Дантоном Дипполитусом в пешем бою? До чего не хочется повязывать тебе эту ленточку, но придется, — графиня сморщилась еще сильнее. — Постарайся произвести впечатление в конном. Конь у тебя хороший, из седла не выбьют… Надеюсь. Кто, кстати, твой противник?

— Рамбус Дорбо.

— Что ж, удачи.

Как-то скептически прозвучало.

— Он хорош?

— Он хитроокорочная свинья, как все Дорбо, — единственный глаз женщины полыхнул кристально чистой ненавистью. — Не жди про него доброго слова.

— А Дипполитус?

— Один из лучших в наших краях. Ты можешь сказать про себя, что один из лучших в Мильвессе?

— В Каденате, — соврал Адемар.

Каденат невелик, и чтобы считаться там лучшим, надо входить хотя бы в первую пятерку. Весмон же мог с ходу назвать шесть-семь славных бойцов однозначно лучше него, из которых половина — молодые турнирщики, у которых на уме одно фехтование, а вторая половина — прославленные взрослые рыцари. И еще полторы дюжины бойцов примерно своего уровня.

— Городок в два раза меньше, чем Пайт-Сокхайлей? — уколола графиня.

— Имеет значение не только размер, — ответил Адемар.

— Да-да, я вижу, — и она ущипнула его за живот энергичным жестом собственницы.

Получилось за поддоспешник, но неважно. Главное, что все вокруг видели, наверняка на то и был расчет. Так щипать можно только близкого человека. То есть Адемар проиграл, она его подколола, и он не ответил. Но выиграл. Она поддержала легенду о сватовстве, а больше от нее ничего и не требовалось.

Он сел рядом, чтобы отметиться на открытии в обществе невесты.

Во весь голос орали «кричалы», пересказывающие события турнира тем, кому не хватило места. Ржали кони, взбудораженные многолюдьем и ожиданием боя. Несмотря на торжественность момента, едва ли не под ногами шмыгали дети, резчики кошельков, продавцы разной мелочи, вина и кушаний. Неподалеку слуги в ливреях били пойманного с поличным воришку. Бегали, как наскипидаренные, оруженосцы, торопясь в последние минуты исправить невовремя проявившиеся огрехи в виде облезшей краски, лопнувших ремней на доспехах и тому подобное. Ветер сменился, в ложах запахло жженым сланцем от кузниц, что готовились быстро чинить поврежденные доспехи. К небу возносился трубный глас: «Какая падла дала Мотыльку папоротник в сене⁈ Запорю сволочей!!!»

В общем, все как обычно.

Затрубили трубы, застучали барабаны. Оркестр из двух десятков музыкантов прошел по ристалищу и преклонил колени перед Их Высочествами. За оркестром въехали герольды. Каждый носил гербовую накидку и восседал на коне, накрытом гербовой попоной.

— Арена славного города Пайт-Сокхайлей почтеннейше приветствует Ваши Высочества! — провозгласил старший герольд.

— Арена приветствует славных рыцарей, готовых скрестить мечи и преломить копья! — объявил герольд справа.

— Арена приветствует прекрасных дам, ради которых рыцари ломают копья! — объявил герольд слева.

— Да начнется турнир! Да победят достойнейшие!

Под единодушные аплодисменты дворян и черного люда музыканты сыграли что-то торжественное, герольды принялись объявлять нехитрые правила и еще более простой регламент.

В Мильвессе соревнования обычно проходили жестко, что называется, «на вылет». Сначала положить всех средних бойцов об чемпионов, затем стравить чемпионов на потеху благородной публике, к восторгу дам и пристальному интересу возможных патронов. Ибо столица большая, рыцарей всегда много. Для развлечения преломить копья с друзьями можно и дома. Для сведения счетов все, кто меньше герцога, тоже вольны сразиться в обычные дни. Высшее общество желает насладиться боями лучших и легендарных с интригой в виде талантливых малоизвестных или анонимных претендентов. В общем, столичные турниры за редкими исключениями больше походили на поле боя.

Здесь же господа рыцари вольны были сами выбрать, кому с кем и каким оружием угодно сразиться. Количество боев не ограничивалось, но закончить следовало к определенному времени. Кто не успел, тем не повезло, и не будет бесчестия в том, что бой не состоялся по не зависевшей от бойцов причине.

Сначала сшибки на копьях. Затем большой перерыв. Потом пешие поединки на любом оружии.

Пока шла обязательно-просветительская часть мероприятия, Адемар попробовал завязать светскую беседу:

— У нас в последние пару лет богатые горожане повадились устраивать собственные турниры. Кони, разумеется, попроще, но доспехи не хуже, а бывает и лучше рыцарских.

Серена изобразила новую разновидность сдержанного недовольства. Кажется, у одноглазой был неисчерпаемый запас гримас на все случаи жизни.

— И что же делают по этому поводу рыцари? — поинтересовалась она.

— Жалуются королю, — усмехнулся Адемар. — Требуют призвать к порядку мужичье, возомнившее себя равным с дворянами меча.

— Пригласите этих странных и смешных людей сюда, — посоветовала графиня с неприятной усмешкой. — Воздух Пайта действует отрезвляюще на людей, забывших свой удел и предназначение.

— Мужичье или кавалеров? — уточнил Весмон.

— И тех, и других.

Продолжать Адемару почему-то расхотелось. И вообще графиня при всех своих достоинствах оказалась редкостной букой. Ни пошутить, ни пофлиртовать толком. Ушел к своим в консульскую ложу.

По пути вспомнился бородатый анекдот про доспехи для турнира и боя. Рассказывали его по-разному, однако суть оставалась неизменной. Рыцарь после настоящего сражения блюет прямо в смятый булавой шлем, ребра сломаны, перебито несколько пальцев, но кавалер счастлив: «Я живой!» Другой рыцарь, обвешанный тремя пудами турнирной брони, уходит с площадки, горько плача: «У меня сломан пальчик!»

Для разминки на ристалище выехали оруженосцы. Пока они ломали копья и выбивали друг друга из седел, рыцари массово потекли с трибун в комнаты для переодевания. Местные могли себе позволить привезти полный комплект железа со специфическими элементами для конной сшибки и для пешего боя. Гости же приехали из Мильвесса налегке и взяли минимальный комплект доспехов. То есть, в копейную сшибку придется выезжать в боевом шлеме, а не в турнирном.

Боевой тоже защитит от удара копьем, но он существенно легче и с откидным забралом, а у турнирной «жабьей головы» ниже глаз толстый стальной лист без прорезей. В боевом шлеме можно вертеть головой, а турнирный жестко крепится к кирасе. Также и боевая защита рук легче и слабее турнирной, и из походно-боевого седла рыцаря проще выбить.

В конном турнире хвостовик копья укладывается на крюк, который крепится к кирасе, а самый конец зажимается справа под мышкой. Правая рука держит копье впереди крюка и направляет его в цель. Обтекаемое расширение в середине копья или стальное кольцо предназначено для того, чтобы в руку не попало копье противника при симметричном ударе. Крюк — штука небольшая, весит немного и возится с собой на всякий случай.

Копья выдавали всем одинаковые, а деревянные щиты для конного турнира пришлось покупать самим. В покраску отдали местному плотнику, который без особого труда нарисовал красные полосы и круги на золоте для Весмона, а также серебряную перевязь на синем для Тессента.

Отметившись на открытии в парадных костюмах, рыцари частично переоделись в доспехи и вернулись на свои места. Затянуть боковые пряжки на кирасе недолго, руки тоже раз-два и готово. Хлоп — и шлем на голове. Поединок Тессент-Байи ожидался третьим, и Ламар в ложу не вернулся.

Да, не Мильвесс, еще раз глубокомысленно подумал Весмон. Над всем происходящим витала едва уловимая, однако, явственная для понимающего взгляда атмосфера легкой провинциальности. Здесь все или «отмечались» в дружеских боях, или именно что сводили счеты. После оруженосцев остались три лужи крови на ристалище и одна покалеченная лошадь, которую нельзя было увести, поэтому ее тут же добили. Барон Совуа, защищавший цвета Карнавон, выехал против барона Буржада, защищавшего цвета Эйме-Дорбо. Оба копья при ударе не сломались, но из седла вылетел только Буржад буквально на острие копья.

— Ах ты, мошенник! — заорал Буржад вместо салюта достойному противнику.

— Мошенника в зеркале увидишь! — крикнул ему Совуа.

Прибежали герольды и вежливо, но настойчиво погнали рыцарей с ристалища. Зрители кричали за одного и за другого, причем мошенниками называли обоих.

— Буржад считается крепким бойцом, однако, не в себе. Потерял брата, — прокомментировал Белтран Чайитэ, — Тот имел глупость зацепиться языками с искупителем. Слово за слово, был поединок, брат приехал домой в гробу с солью.

— Неразумно цепляться языками с божьим воином, — покачал головой Адемар. Сам он еще не встречал живого искупителя, странствующего защитника угнетенных и обездоленных. Однако был наслышан.

— Говорят, двое таких сопровождали Артиго Готдуа в его… странствии — поспешил добавить Корбо, видя, что появился готовый к бою Ламар.

Весмон хотел расспросить, но забыл, увлекшись наблюдением за другом.