Дипломат и его конфиденты

7. Глава. Королева драмы

— Господа! — с другой стороны к северо-восточным подошел упомянутый Белтраном мильвессец Порфирус аусф Ильдефинген в компании молодых рыцарей и дам.

«Стоит ли худеть, если таким красавчиком все равно не станешь?», — подумал Адемар. Ильдефинген походил на Ламара с тем лишь различием, что Тессент был просто красив, а этот казался хорошеньким до приторности, сладким, как леденец. Мужчине, вышедшему из отрочества, как-то даже непристойно выглядеть столь карамельно. Может, они с Ламаром и родня в каком-то поколении. Только волосы у этого заметно светлее, а черты лица весьма похожи. Впрочем, высшая аристократия это порода, которая разнообразием лиц не блещет. Ильдефинген лет на десять взрослее Ламара, малость повыше и, несмотря на слащавость, в целом производит впечатление опасного противника. В отличие от обманчиво безобидного Тессента.

Адемар обратил внимание, что некоторые гости начали перешептываться, указывая друг другу на блондина, причем явно не из восхищения его красотой. Сквозь шум зала донеслось что-то про «искусного воина», «частную демонстрацию» и «свинец рубил». Звучало странно, потому что зачем кому-то рубить свинец?..

Граф Тессент на правах общего знакомого представил друг другу Ильдефингена и Весмона. Обменялись любезностями. Адемар рассказал про битву, уже не забыв упомянуть Оттовио. Между делом к числу слушателей присоединилась и компания Азалеис.

— Мы расстались с императором лучшими друзьями, — завершил Ламар.

Ильдефинген — мильвессец, и при нем следует показывать лояльность к Оттовио.

— Может быть, вы и Шотану Безземельному приходитесь другом? — спросила Азалеис Бугенвиэль.

Она снова была как бы сама по себе, без явного спутника, но в сопровождении тех же подруг и кавалеров.

— Да, прекрасная Азалеис, можно и так сказать, — поклонился ей Адемар, — Шотан Ашхвитцер пригласил меня провести занятие по фехтованию для его учеников. Не знаю, можно ли это назвать проявлением дружбы, но явно не безразличием.

— По фехтованию или по борьбе?

— По обращению с боевым молотом и с кинжалом.

— Это очень далеко от Высокого Искусства, — сказал, высокомерно кривя губы, Дагобер Гюиссон.

Два года назад он спровоцировал ту дуэль с его старшим братом. Сейчас он стал повыше, раздался в плечах и наверняка сильно продвинулся в фехтовании. Адемар подумал, что бы такого ответить умного и не провоцирующего, однако не успел ничего сказать.

— Как жаль, что я так рано покинул Мильвесс, — сказал Ильдефинген, — Я бы обязательно поддержал императора, но мне пришлось уехать, когда армия уже готовилась к походу.

Адемар улыбнулся, но, похоже, улыбка вышла не добрая, а скептическая. Наверняка красавец уехал как раз для того, чтобы императора не поддерживать.

— Сомневаетесь? — Ильдефинген уловил иронию и проявил недовольство.

Адемар не нашелся с хорошим ответом.

— Мы с императором искренне сожалеем о вашем отсутствии, — сказал Ламар.

Дамы рассмеялись. О, нет. Обсмеять кавалера дамами это верный шаг к дуэли.

— Как вы относитесь к тому, чтобы скрестить мечи? — сразу же предложил блондин.

— Преломить копья, — не задумываясь, ответил Ламар.

— А если я буду настаивать на мечах?

— Сочту это за оскорбление моей семьи, — Ильдефинген спрашивал с какой-то издевкой, а Тессент ответил совершенно серьезно.

— Извольте пояснить.

— Вы старше меня и опытнее во всех рыцарских искусствах. Я могу оказать вам достойное сопротивление конным с копьем или мечом, но не пешим.

— Что с того?

— Если вы, услышав эти мои слова, продолжите настаивать именно на пешем поединке, почтенное общество поймет это как намерение публично унизить сына семьи Тессент. Я обращусь к Его Высочеству и хилиарху, чтобы просить божьего суда в конном поединке.

— Не настаиваю и прошу прощения. Обижать младших не в моих правилах.

Еще бы мильвессец рискнул обидеть любимого сыночка Лавинии Тессент. Ламар вежливо поклонился. Стоявшая рядом дама погладила его по волосам.

Странно, что Ильдефинген слился. Он не может считать себя плохим наездником. Строго говоря, он не может и быть плохим наездником. Преломили бы копья на радость дамам, ничего обидного.

— А достойный сын семьи Весмон примет мое предложение? — Ильдефинген повернулся к Адемару.

— Почту за честь. Я к вашим услугам. С классическим двуручным мечом. Если вам угодно, с молотом или кинжалом.

— Почему бы не здесь и сейчас?

— Мы торопимся? Пять дней всего подождать. Нет, я конечно, готов. Но пока принесут доспехи, пока оденемся…

— Боитесь сразиться без доспехов?

— Подобно презренным бретерам, что бьются на арене на потеху толпе простолюдинов?

На лице блондина мелькнуло злое недовольство, причину которого Адемар не понял. Как будто вполне типичная ремарка глубоко уязвила красавчика, задев за живое.

— Спешка не к лицу благородному человеку, — продолжил Весмон, — Достойнейшие рыцари, бывало, обменивались вызовами по почте через курьеров семьи Дипполитус и встречались спустя месяцы. Вам угодно договориться о поединке? Выбирайте оружие. Я приму вызов и на конный бой.

Есть огромная разница между дуэльным поединком, которым надлежит решать вопросы чести и репутации, и дружеским поединком из интереса померяться силами. Адемар не хотел ссориться на ровном месте и аккуратно выводил на второй вариант.

— Я здесь по срочному делу и не взял свои доспехи, — выдохнул Ильдефинген.

— Если не найдете здесь подходящих, то мы еще не раз встретимся на ристалище в Мильвессе, — предложил Адемар.

— Безусловно.

— Я, Дантон Дипполитус, предлагаю вам сразиться в доспехах, — обратился к Адемару один из спутников Ильдефингена.

— Принято, — Адемар протянул руку, и тот ее пожал, — Подробности после. Мы остановились в отеле Чайитэ.

Тут же другой предложил Ламару конный поединок на три сшибки, и Ламар тоже согласился.

Король и королева спустились с тронного подиума в зал, забрали графа Блохта и вышли. Артиго остался. Перед ним поставили стол с едой, и наконец-то он смог перекусить.

Ильдефинген и его компания тоже направились в сад за королевской четой. Дагобер Гюиссон и Азалеис Бугенвиэль как будто только того и ждали.

— Господа, — начал разговор Гюиссон, и у Адемара сразу заныло под ложечкой в предчувствии неприятностей.

— Вы друзья Шотана Безземельного, — утвердительно сказал Дагобер.

— Да, — ответил Адемар, теперь без лишних подробностей.

Хотя с такими друзьями и врагов не надо. Даже зачесался свежий шрам на груди.

— Шотан Безземельный подло убил моего брата на учебном занятии. Я не могу вызвать его, поэтому требую сатисфакции от вас, — заявил Гюиссон.

— Я к вашим услугам, пешим или конным, — не задумываясь, ответил Адемар. И подумал, что есть в этом некая интрига. Гетайрами становились бедные молодые аристократы, всем обязанные императору и его близким сподвижникам. То есть или правило было нарушено, или у Гюиссонов проблемы, вынудившие одного из младших членов семьи пойти в найм, а не искать участи блестящего придворного или воителя.

— Вы не поняли, — скривил губы Гюиссон, — Речь не о турнирном поединке, а о дуэли. Немедленно, здесь и сейчас.

— Я к вашим услугам здесь и сейчас, — вздохнул Адемар, — Господин Ламар Тессент будет моим секундантом. Надеюсь, вы не имели в виду буквально здесь, в бальном зале.

— Нет, в саду. Вот за этой дверью.

Конечно, дверь не в ту сторону, куда только что вышли старшие.

— Отлично.

Азалеис довольно улыбнулась. Как-то незаметно вокруг оказалась вся остальная ее компания, известная еще по коронации Хайберта, ставшая на два года старше и, возможно, даже умнее.

Вот как тут быть? Только приехали и уже кого-то зарезали? Плохо. Проигрывать тоже плохо. Проколют пузо и лежи потом, болей. Чтобы выиграть, не поранив противника, надо быть фехтовальщиком высокого уровня. Или хотя бы трезвым и желательно не с набитым брюхом. Чтобы правильно поддаться и красиво проиграть, чтобы никто не понял, что это умышленный проигрыш, нужно быть фехтовальщиком высокого уровня. И все равно трезвым.

— Азалеис замужем или нет? — тихо спросил Адемар по пути к двери.

— Не нужен ей муж, — ответил Ламар, — Ей нужна романтика, мужское внимание и зависть подруг. Вот это все — театр для одной зрительницы, которая сама в нем примадонна и драматург. Просто пойми и подыграй, и все будет хорошо.

Уже что-то. Надо превратить поединок в театр. Желательно, все-таки не в трагедию. Гюиссон наверняка эти два года не вылезал из фехтовальных залов. И уж точно на трезвую голову будет быстрее и ловчее уже выпившего и закусившего толстяка.

Главное, что следует уметь делать быстро — это соображать. И переигрывать надо по возможности на стратегическом уровне, потому что на тактическом уже поздно. Однорукий бретер Шарлей, компаньон Сантели из Пустошей, показывал не только интересные приемы с молотом. Он был сторонником использовать в бою обе руки, каждую с отдельным оружием. Поскольку левую кисть ему откусил выползень, то заместо нее Шарлей носил крюк, а при возможности подготовиться к бою, накидывал на руку плащ. [1]

— Прилично ли будет использовать плащ для защиты? — спросил Адемар.

— Да. Вполне, — ответили все мужчины, включая Гюиссона.

— Я совсем ненадолго отлучусь с вашего позволения, — негромко сказал Адемар, подойдя к Гюиссону.

— Далеко? — недовольно переспросил тот.

— Видите ли, правила хорошего тона требуют равного поединка.

— Да.

— Поэтому мне стоит стать по возможности легче, чтобы приблизиться к вашему весу.

Пара шедших рядом девушек хихикнули. Гюиссон тоже.

— Только не заставляйте нас ждать слишком долго, — сказал он.

— Я почитаю стихи модных мильвесских поэтов, чтобы скрасить ожидание, — предложил Ламар.

— Браво! Просим!

Девушки чуть ли не запрыгали вокруг Ламара, а Гюиссон и двое его друзей состроили злобные гримасы.

За спиной Адемара сразу появился Корбо, который до этого стоял где-то среди прочих лакеев или оруженосцев.

— Корбо, где здесь прилично отлить благородному человеку?

Во дворцах не принято вешать на стены указатели. Выйти вон — направо, облегчиться — налево, опочивальня принцессы — в этой башне. Задача слуг — пробежаться и разведать, что где, при этом не теряя из виду господина.

Корбо повел господина в туалетную комнату.

— Ты не забыл мой плащ?

— Взял, господин. Вдруг вам будет холодно. Или вам для фехтования?

— Для фехтования. Тащи плащ, по пути намочи его в фонтане, но до последнего момента мне не подавай и держи так, чтобы они не видели, что плащ мокрый.

— Хотите, я его еще ремешком стяну, чтобы не раскрывался?

— Давай.

Хорошо, когда оруженосец понимает с полуслова.

— В позицию! — театрально провозгласил Тессент, и дуэлянты вышли на дорожку под тусклый магический светильник.

Плащ до сих пор тащил Корбо. Адемар только сейчас протянул за ним руку. Затем подумал: стоп, я же, в отличие от Шарлея, правша. Адемар переложил меч в левую руку и взял протянутый плащ в правую. Вот он тяжелый! Плащ до колен, на крупного человека, кроеный «солнцем». Из теплого толстого сукна на льняной подкладке. Сам по себе уже не легкий, а еще воды сколько впитал. То, что нужно.

Гюиссон, как оказалось, тоже послал пажа за плащом. Но ему принесли легкий плащ прямоугольного кроя, который носят при костюме просто для красоты. Он накинул плащ на левую руку правильным фехтовальным жестом, как Шарлей.

— Думаете, мне сложнее будет справиться с левшой? — презрительно спросил Гюиссон.

— Уверен, что да, — ответил Весмон.

— К бою!

Дуэлянты атаковали одновременно. Взяв меч в левую руку, Адемар остался в правосторонней стойке. Не то, чтобы грубая ошибка, потому что щитник чаще стоит щитом к врагу. Но плащ не сойдет за полноценный щит. Это, образно выражаясь, щит последнего шанса. Или меч, как сейчас. Гюиссон решил, что его противник совсем плох, и сильно ошибся.

Адемар с вложением веса хлестнул плащом по вооруженной руке Дагобера. Тот чуть не упустил рукоять от неожиданности. Плащ развернулся и полетел по диагонали наотмашь. Тонконогий отскочил на шаг назад и чудом не пропустил шлепок в голову. Плащ длиннее костюмного меча.

Привычным движением Адемар вывел «восьмерку» и обрушил плащ на диагональный удар сплеча. Гюиссон попытался не то взять жесткую защиту, не то срубить летящую тряпку. Ни то, ни другое не получилось. Острому мечу не хватило замаха и четкости при попадании, а гибкий плащ мотнулся через клинок и хлестнул дуэлянта по левому боку.

— Он мокрый! — воскликнул Гюиссон.

И тут же отскочил еще на шаг, потому что Адемар, не останавливаясь, шагнул левой ногой вперед и уколол его мечом. Гюиссон взял защиту от укола клинком вниз, а из темноты на шаге правой снова вылетел черный плащ, теперь вертикально сверху.

Гюиссон ответил встречным ударом-уколом в кисть. Туда, где, невидимая в ткани, должна быть кисть правой руки, ведь у плаща нет гарды. Неприцельно, но очень близко. Острие пробило несколько слоев сукна и подкладки и вышло наружу примерно на ладонь от руки Адемара.

Весмон снова шагнул вперед с левой, демонстрируя бесхитростный укол в торс. Гюиссон увернулся с отходом влево и шарахнулся в живую изгородь, его меч застрял перекрестьем в складках плаща, который толстяк уже вытягивал на себя для следующего удара.

Дуэлянты, разогнавшись с маневрами, вылетели из-под светильника и из круга зрителей. Гюиссон смог высвободить меч, при этом задержал инерцию плаща в нижней точке. Он снова сделал шаг назад, а Весмон сразу же хлестнул плащом снизу вверх. Подбил снизу под правую руку и сильно шлепнул по лицу.

— Ах ты…! — выругался Гиюссон на мокрый плащ.

— Черт! — добавил он тут же, опуская клинок.

Он потерял секунду, а может и две. Адемар успел шагнуть с левой и неловким взмахом острия порезать ему правое предплечье.

— Первая кровь, господа! — объявил Ламар, — Дуэль завершена, вопросы чести урегулированы.

Плащ теперь выглядел как рваная отбивная. Хоть выбрасывай.

— Корбо, забирай. Дарю, — сказал Адемер и бросил сверток мокрой ткани оруженосцу.

— Благодарю, господин.

Откуда-то из темноты прозвучало ироническое «кажется, это и называется погнать мокрой тряпкой», причем слово «мокрой» было произнесено с непередаваемой интонацией.

— Вы проявили хитрость на грани бесчестия! — гневно заявил секундант Гюиссона и хотел было продолжить обличение.

— Я граф Весмон, — перебил его Адемар, — И я не выношу, когда меня торопят. Особенно, когда встают между мной и праздничным столом. Я могу рассердиться до полной потери самообладания.

Секундант решил не продолжать. Дворянин как бы имеет право «рассердиться до полной потери самообладания», по крайней мере, в обществе равных. Не то, чтобы это прямо писаное право, но фактически простительный грех, а нетрезвое состояние тем более объясняет, что человек дал волю чувствам и эмоциям без злого умысла.

Если вынести вопрос на суд общества, то никто не усомнится, что толстяк способен впасть в неконтролируемую ярость, когда ему помешали набивать брюхо, а над Гюиссоном еще и посмеются за то, что тот не смог отбиться добрым мечом от мокрой тряпки. Если же промолчать, то стоит ожидать, что толстяк не станет афишировать свой поступок, позорить честного противника и выставлять себя хитрецом.

— Так давайте скрестим мечи и на турнире, — недовольно ответил побитый Гюиссон, потирая лицо. Его рука почти не пострадала. Так, глубокая царапина.

— С удовольствием, — ответил Адемар, — Пеший бой, двуручный меч?

— Да! И не вздумайте лезть в борьбу!

Адемар хотел было сказать, что-нибудь в стиле «Любезный, вы не вышли ни возрастом, ни положением, чтобы указывать мне», но решил не обострять. И потому вслух ответил:

— Не больно и хотелось. Поединок без борьбы по обоюдному согласию.

Договор завершили рукопожатием.

— Дагобер был настолько великодушен, что простил вас. Но я не засчитываю вам победу, — строго сообщила Азалеис, — Вы всегда бьетесь не по правилам. Вы нарушаете неписаные традиции рыцарства!

— Я хотя бы писаные не нарушаю, — ответил Адемар.

— Это вас не извиняет. Только замшелые правоведы цепляются за писаные традиции, не понимая настоящий дух эпохи. И вы могли бы, кстати, похудеть! Выглядите как чудовище!

— Но я же и есть чудовище! В романтической истории чудовище это классический персонаж и по букве, и по духу.

Азалеис замерла на полуслове. Адемар понял, что Тессент дал верный совет, и следует развить успех.

— Я толстый тролль. Я подгорный выползень. Я демон чревоугодия. Я король барсуков, — пафосно провозгласил Адемар, стараясь не заржать и мысленно выбирая толстых и хотя бы не противных персонажей из сказок, легенд, Пустошей и зверинца Кааппе, — Я персональное чудовище, приставленное к Прекрасной Даме злой колдуньей.

«Матерым тыдром» решил все-таки не представляться.

— Мое персональное чудовище? — повторила Азалеис, трепеща ресницами и заливаясь румянцем.

— Единственное и неповторимое.

Судя по восторженному лицу взбалмошной девицы, в глубине души у нее уже рождался новый сюжет. Адемару не хотелось в нем участвовать, слишком уж опасно и затратно выходит. Пора откланяться и опустить занавес, пока не готов сценарий для следующего акта.

— А вы, сударь, спутник чудовища и злой колдун, — сказала Азалеис, глядя на Ламара.

Не успели…

— Я молодой и красивый ученик колдуна, — поправил ее Ламар, разумно подыграв и в целом не споря с выданной ролью.

— Кто из моих верных рыцарей…

— Я!

— Я!

— Вот Вы, мой друг, — выбрала девушка. — В позицию, господа!

Однажды это плохо закончится, грустно подумал Адемар. Однажды девчонка заиграется и, как сказал бы Корбо, впишет в нехорошее добросовестных участников театра одной актрисы, а то и сторонних людей. Потом она, как обычно, постарается увильнуть от ответственности, потому что девочка и нечаянно, «а они сами». Только в этот раз не получится, и будет плохо всем, кому не повезет оказаться причастным. Ну, да и черт с ней, главное, чтобы здесь и сейчас все хорошо закончилось для двух кавалеров с Восходного Севера.

— А как же предсмертная речь злодея? — драматически вопросил Тессент, прижимая ладонь к сердцу.

— Ах, да. Я вас внимательно слушаю.

Ламар подошел к девушке вплотную и склонился к ее уху.

— О, прекрасная Азалеис, — шепотом сказал Тессент, — После нашей встречи в прошлом году моя душа так и не смогла найти себе пару, сравнимую с вами.

Он поднял руку, не носящую обручального кольца.

— Ах! Как это романтично, — Азалеис закатила глаза и сложила руки на груди.

— Увы, сегодня мне суждено погибнуть в первом акте.

— Нет, я не дам погибнуть в первом акте такому красивому персонажу, — шепотом ответила красавица, — Я не могу дать чудесный клубок, чтобы он провел вас через темный лес, но… Бойтесь укола через соприкосновение клинков.

— Я буду обязан вам жизнью! — Ламар взял девушку за руку, склонился и поцеловал ей кончики пальцев.

— В позицию! — крикнул выбранный дуэлянт.

Он бы мог возмутиться еще, когда Ламар начал шептать на ухо, но, во-первых, в этом театре примадонну не торопят, а во-вторых, все равно через реплику начинается поединок.

«Укол через соприкосновение клинков? Прекрасно», — подумал Ламар. Вряд ли противник будет придумывать что-то более хитрое, я же при всех сказал Ильдефингену, что не мастер меча.

Уже на третьем ударе, когда Ламар взял защиту острием вверх, противник нажал на его меч в точке соприкосновения. Он рассчитывал, что красавчик не сможет перейти от защиты к удару. Поэтому, не переставая давить, попытался скользнуть лезвием о лезвие и уколоть через клинок.

Но Ламар уже знал, из какой позиции его намерены уколоть. Он сразу же ушел в низкий выпад, подняв меч и пропустив укол над головой. Сам же поразил врага в правое бедро над коленом.

— Прекрасный благородный удар, — прокомментировал Адемар, — Славный рыцарь поражен и не может продолжать бой. Но рана не тяжелая…

— … И он остается в полном сознании, чтобы красиво страдать на руках возлюбленной, — перебил Ламар.

— Ах, мой милый! — воскликнула Азалеис.

Она подбежала к стоящему на одном колене дуэлянту, уселась в платье на траву, схватила жертву двумя руками и повалила головой себе на колени.

«Если ты не совсем дурак, то знаешь, что надо делать», — подумал Адемар.

— О, моя прекрасная Азалеис! — начал проигравший.

— Уф! — шепотом выдохнул толстяк.

Обошлось без оскорбления, реванша и всего прочего. Пора элегантно исчезнуть. И перекусить. Или воздержаться? Нет, все-таки, надо худеть. Худые более выносливые. В зале, полном людей, жарко до невозможности, а они танцуют, как ни в чем не бывало. Завтра же начну худеть. Завтра не в смысле с полуночи, а завтра в смысле с рассвета.

— Слушай, тебе не кажется, что в этом есть что-то нездоровое? — глубокомысленно спросил Адемар, — Наша светская жизнь здесь только началась, но уже протекает слишком бурно. А мы ведь еще даже и не начинали выполнять просьбу дяди Мальявиля. Если все будет развиваться с прежней быстротой, я боюсь представить, что будет через пару дней.

— Все в руках Господних, — изящно взмахнул рукой красавец Ламар. — Приключения сами нас ищут, так достойно ли людей чести бежать от них?

— Пожалуй, что нет, — согласился Весмон. — Но теперь, для разнообразия, я бы драке предпочел общение с прекрасной дамой. Или дамами.

— Так вперед, мой друг! — провозгласил Тессент, воинственно устремив ладонь в сторону танцевального зала. — Навстречу дамам!

[1] Ранее упоминавшиеся Сантели и Шарлей — герои первой книги цикла Игоря Николаева «Ойкумена». На самом деле, никакой выползень к руке зубы не прикладывал, просто не будем спойлерить.