Дипломат и его конфиденты

23. Глава. Божий суд

По традиции поединки божьего суда случались вечером, на закате, когда солнце уже коснулось горизонта, а луна только поднимается в серебряное небо. Поэтому Блохт подогнал завершение турнира к закату. Впрочем, день выдался пасмурным, и никто не жаловался, что его поставили лицом против солнца.

У края арены с разных сторон встали противники. Хель в простых черных штанах и белой рубашке. Высокие сапоги, длинные перчатки по локоть. Вид поединщицы можно было бы назвать траурным, и он был ей удивительно к лицу. Во многом благодаря идеальной осанке и хорошей фигуре. По канонам красоты Ойкумены Хель была слишком высокой, худой и широкоплечей, но ей шло. «Четырехглавое Бэ» нарядилось в яркие костюмы с прорезными узорами.

— Дикари, — сморщил аристократический нос Ламар, — Никакого уважения к смерти и Божьей воле. Еще бы ярмарочные колпаки надели.

Похоже, многие разделяли его мнение, однако на ход Испытания это уже никак повлиять не могло.

— Еще не поздно одуматься, примириться и не гневить Пантократора! — заявил герольд, — Ибо там, где спорят двое, неправ, по меньшей мере, один. А грех, в коем упорствуют под пристальным взглядом Господа нашего, утяжеляется троекратно против обычного.

Конечно, он тоже сам не верил, что сейчас кто-то попытается примириться, а просто сказал то, что положено сказать.

От бандитов никто не произнес и слова о примирении или прощении. Адемар отметил, что они все трезвые. То есть, кто-то умный посетил их в Храме и отобрал посланное вино. По своей воле они бы не отказались, Адемар выбрал очень хорошее.

Ламар крутил магоскоп, направив окуляр на Хель.

— Я ее не вижу, — сообщил Тессент после долгой паузы с большим удивлением. — Всех вижу, а ее нет!

— Я думал, она магичка, — огорчился Адемар и вспомнил предположение Корбо насчет демона в мире людей.

— Руфус и шаман в магоскопе светились ярче, чем нормальные люди. Даже ярче, чем Кааппе. Но Хель не видно совсем. У нее, наверное, защита от магического зрения. Или артефакт, или заклинание.

— То есть, не исключено, что она колдунья?

— Защита от магического зрения нужна тем, кого ищут магическим зрением. Не знаю, колдунья она, или у нее артефакт, но ее враги точно колдуны или маги.

— О, главный разбойник устал трепаться, — сказала Дениз, — Слово за девицей в штанах.

Молодая женщина казалась свернутой пружиной, спокойная внешне и в то же время пылающая некой внутренней силой. Тронь — и развернется в мгновение ока стремительным рывком. Ее выбор оружия казался необычным и в то же время интересным. Длинный прямой клинок, предназначенный больше для укола, но способный и рубить. Тарга — кулачный щит волнистой формы. И кинжал со сложной гардой. Набор предполагал быстрый маневренный бой и разнообразие тактики.

Хель внимательно посмотрела на противников и, выдержав паузу, сказала, вроде бы негромко, и в то же время ее слова разнеслись над ареной в гробовом молчании:

— Вы преступили законы божьи и людские. Я убью вас. И, к сожалению, смогу сделать это лишь по одному разу.

— Смело, — пробормотал вполголоса Тессент, — Это запомнят.

По трибунам пронесся многоголосый шепот. Общество недоумевало. Люди чести были заинтригованы. Те, кто что-то знал или хотя бы слышал об этой самой Хель, спешили просветить менее сведущих. Никто, разумеется, не верил в победу столичной диковины, однако происходящее увлекало. Многие восхищались изобретательностью министра двора, который так изящно и оригинально завершил турнир. Судя по кислой физиономии самого Блохта, он подобным энтузиазмом не пылал и надеялся на иное отношение к процессу.

— Да будет тишина! — провозгласил король, — Это не потеха и не молодецкая забава! Здесь вершится Суд Божий! Тот, кто осквернит его гласом, будет повешен без промедления!

Первым на арену, как и стоило ожидать от разбойников, вышел Баттести. Мальчишка «подай-принеси», вооруженный тяжелым тесаком, неудобным для скоростного фехтования. Дурак. И друзья его дураки. Хоть бы щит дали. Хель оставила свою таргу висеть на поясе сзади, рядом с кинжалом.

Баттести успел только один раз парировать удар Хель. Она резко схватила его за правую руку, нанесла классический укол в торс, буквально натянув на острие, и отступила дальше, чем шаг плюс длина клинка. Баттести уронил мессер, и Хель без особой необходимости разрубила врагу физиономию, а после ударила его по шее самым острием клинка, чтобы не тупить сталь о позвоночник. Трибуны сдержанно загудели. Когда перешептываются десятки уст, хочешь, не хочешь, а шум выйдет изрядный.

Привычна к убийству, подумал Адемар, глядя как умирает поединщик и как двигается рыжеволосая бретерка. Это не первый мертвец на ее счету. Однако и обширного кладбища за плечами у Хель тоже нет.

— Она хороша, — кратко отозвался Тессент, не отводя взгляд от Арены, — Видна школа.

— Быстрей ожидания, — сухо прокомментировал Весмон.

— Она рискнула, — сказал Ламар, — Я бы на ее месте не стал хватать за руку. Что, если бы он схватил ее в ответ, как ты всегда делаешь?

— Вряд ли. Он просто тупой неопытный разбойник. Но дальше будет тяжелее.

На арену сразу же выскочил «мелкий толстяк» Барка. Кулачный щит-баклер и тонкий колющий меч. Теперь и Хель взяла щит.

Барка постоянно приплясывал, прикрывая баклером кисть правой руки. Качаясь вправо-влево, сократил дистанцию и выполнил укол в лицо, который Хель парировала щитом слишком поздно. Острие чиркнуло ей по скуле, однако ничего, кроме кожи, вроде не повредило. Хель отступила и побежала. Барка побежал за ней. Девушка развернулась и осыпала его атаками со всех сторон, как когда-то Флесса Вартенслебен пыталась измотать Адемара. Впрочем, с тем же результатом. Барка умел парировать и если кто устал от этой серии атак, это уж точно не он.

Барка в свою очередь атаковал тройным ударом. Укол в живот, укол в лицо поверх щита и круговой удар под щит. Чтобы уйти от последнего, Хель даже упала и перекатилась, тут же вскочила и побежала. Барка не успел приколоть ее к арене и снова не догнал.

— Мы его недооценили, — сказал Адемар, — Он слишком хорош.

— Он задыхается, — сказал Ламар, — Но и она теряет дыхание. Черт возьми, я болею за эту девицу, как будто поставил на нее сотню золотых.

Адемар подумал, что, во-первых, женщину хорошо и много натаскивали на клинковый бой, а во-вторых, учил ее, скорее всего, бретер или городской фехтмейстер. Не рыцарский наставник.

— У нее забавный талант, — сказал он, — Привлекать людей, не стараясь понравиться.

Хель позволила себя догнать, и за это время перевела дух. Как только Барка оказался в зоне досягаемости, женщина ударила его в бедро. Барка предсказуемо парировал и… Хель неожиданно задержала его руку своим изогнутым щитом и не то ударила, не то уколола в пах. Слитное движение обеих рук оказалось настоль быстрым, что Адемар не был уверен, правильно ли он понял, что произошло. «Мелкий толстяк» не успел ни защититься, ни отпрыгнуть. Поединщица тут же уколола его в колено и отшатнулась за пределы досягаемости врага. Барка взвизгнул фальцетом и дальше орал уже не переставая, сначала от гнева и ярости.

— Готов, — сказал Адемар и дал совет, будто Хель могла его услышать, — Не торопись добивать.

Пока Барка стоял на ногах, следующий поединщик не мог выйти на арену. Хель ходила вокруг раненого, восстанавливая дыхание. Кажется, что-то сказала противнику, и тот страшно завыл, как раненый зверь в капкане.

— А знаешь, — очень тихо проговорил Ламар, глядя на арену, где Хель, будто голодная гиена, кружила вокруг истекаюшего кровью Барки. — Может быть, мы все ошиблись?

— В чем? — так же понизил голос Адемар.

— Что, если это не месть за благодетеля, а уборка мусора?

Адемар понял, на что намекает друг, однако хотелось бы убедиться, что мысль понята верно. Было даже чуть-чуть обидно, ведь вроде все на поверхности, а додумался до такой простой и элегантной версии молодой повеса и завсегдатай турниров.

— Все как-то сразу решили, что Хель мстит за Ульпиана… — подумал вслух Тессент. — Что ее ведет какой-нибудь идеализм, превратно понятые клятвы.

Тем временем Хель, очевидно, перевела дух и решила, что готова к продолжению. Барка, визжа от смертного ужаса и отчаяния, попробовал сделать то немногое, что еще мог — начал хвататься за лезвие меча. Но жертве это не помогло и стало видно, что убивать врагов Хель очевидно умеет, а вот добивать ее не учили. Или женщина целенаправленно старалась сделать процесс наиболее долгим и мучительным.

Пока жертва и палач заливали кровью одного из них серый камень, Ламар продолжил так же тихо, лишь для уха собеседника:

— Эта четверка убила законника не по собственному почину. Убийц наняли. И у многих людей возникли бы вопросы: кто нанял, зачем? Эти вопросы они стали бы задавать исполнителям, да так, что сложно промолчать. Но двое уже ничего не расскажут. Думаю, третий тоже не заживется.

Третьим вышел Барбро, левша. Тоже меч и баклер. Но совсем другая тактика. Барбро втянул Хель в тот вид боя, который Адемар не любил больше всего. Обмен ударами с максимальной дистанции. Тактически проиграет тот, кто первым сделает ошибку. Если оба достаточно хороши, то стратегически проиграет тот, кто первым устанет. Устанет первой скорее она. Хотя… не факт. При таком темпе женщина уже должна была выдохнуться, но Хель двигалась, как пружинный механизм, с четкой выверенностью каждого шага и неиссякаемой энергией.

Не понимаю, подумал Адемар. Не понимаю! Это очень высокая школа, однако, под ней точно нет фундамента из десятков, сотен боев, которые просто должны быть с такой подготовкой. Хель билась так, словно ее буквально выдрессировали, как охотничью ласку, на убийство и полностью опустили всю прочую науку бретерства. Такое могло быть лишь в одном случае — очень дорогой учитель потратил очень много времени для того, чтобы натаскать одного избранного ученика с узкой специализацией. Но кому и зачем понадобилось так расточительно бросать золото на ветер?

Вслух же Весмон пробормотал:

— Не месть, но расправа? Отсечены все нити, которые могли бы привести к заказчику. Причем идеально. Вот нечестивцы, что прогневили Господа и сами нарвались на божий суд. Вот Хель, благородный мститель и рука Божья. Вот мертвецы, которых сразил сам Господь руками своего чемпиона, ведь баб… женщина не в силах убить четверых негодяев без вмешательства свыше. И никого не надо искать, свидетели расправы — высший свет королевства. Но тогда… и если…

Адемар покачал головой. Версия совершенно не вяжется с оценкой комита.

— Это какая-то совсем дьявольская интрига. Королевского уровня или еще выше.

— Посмотрим, что дальше, — подытожил Ламар, — Ты верно сказал: «если». Все-таки еще два противника… А, уже полтора. Все-таки жаль, что нельзя ставить на результат.

Первым сделал ошибку Барбро. Раньше, чем устала Хель. Очередной ее удар он парировал клинком, а Хель, как будто ждала этого, мгновенно перевела направление атаки и ранила противника во внутреннюю сторону плеча.

— Истечет кровью, — сказал Ламар, — Можно уже ничего не делать.

Барбро попытался отступить, Хель в два шага догнала его и в низком выпаде подсекла подколенное сухожилие. Баклером колено не прикрыть, а мечом левша, раненый в левую руку, не успел. Он старался защититься с отчаянием обреченного, но Хель завертелась вокруг него, нанося удар за ударом. Та же ошибка, что в прошлом бою — лишние действия. Теперь даже хуже, враг-то ранен и обречен. Окажись этот бой последним, тогда можно бы было не беречь силы.

Барбро защищался, как мог, но пропустил несколько несмертельных ударов, а потом и финальный, точно в сердце.

— Сам бы сдох, — осуждающе сказал Адемар, качая головой.

Спору нет, эффектно, и все же… неразумно. Случись толстяку вести несколько поединков подряд, он бы шага не сделал сверх необходимого и не добивал бы врага, пока дыхание полностью не восстановится. Просто встал бы вне досягаемости раненого и опустил оружие.

Мертвец повалился на спину, а меч победительницы застрял в его теле и вырвался из руки. Хель оглядела трибуны, все-таки для улыбки неподходящий момент, кажется, узнала Весмона и кивнула ему, а может еще кому-то, потянулась к рукояти меча. Вытащить его Хель не успела. Барбаза, как только его предшественник упал, получил право выйти на арену, и бегом помчался к безоружной девушке. Та отбила первый удар таргой, присела под вторым, подняла с арены меч Барбро и отступила.

Трибуны неодобрительно загудели, однако сделать тут ничего было нельзя, пока длится испытание. Если Господь сочтет нужным, Он сам накажет преступившего меру, а если нет, значит на то Его воля.

У Барбазы был длинный меч и большой круглый стальной щит-ротелла диаметром больше, чем левое предплечье, которое он с запасом закрывал от локтя до пальцев. Соответственно, и торс прикрыт от нижней челюсти до пояса, а опустив руку, Барбаза мог защитить бедро до колена.

— Только трюк, — сказал Адемар, — Вернее, чудо. Если не придумает, проиграет.

Обмен ударами по щитам. Барбаза бил тяжело. Тарга опирается на кулак, и пальцы Хель устанут держать щит раньше, чем устанет локоть последнего из убийц. Даже с расстояния было видно, как побледнела женщина. Рыжие волосы на контрасте казались еще ярче, словно жидкий огонь или янтарь с далекого северного побережья. Однако если она и боялась, на ее движениях это никак не сказалось.

Минус трое из четверых, подумал Адемар. На самом деле это деяние, вполне достойное эпических сказаний. Подобного еще не бывало, и наверняка об этом суде придумают много всяких песен и повестей. Одна беда — в легенду Хель, скорее всего, шагнет, будучи мертвой. И не похоже, чтобы она собиралась воспользоваться советом графа насчет обнажения бюста.

Хель снова отступила назад, отбросила сразу и щит и меч. Адемар вскочил, но сразу сел. На трибуне взвизгнула какая-то дама, кто-то выругался, кто-то ахнул. Артиго Готдуа, не меняя выражения лица, снял шляпу и начал ее сминать, как тряпку. Ламар застучал ладонью о кресло, не в силах сдерживаться. Трибуны гудели, как огромный пчелиный улей, но хилиарх никого не призывал к тишине, он так же как остальные, был прикован глазами к арене. И не выпускал из рук большого кольца Пантократора, непрерывно шевеля губами, будто молился. Хотя почему «будто», наверняка и молился.

Барбаза упустил момент, когда надо было рубить безоружную. Может быть, подумал, что она сдается. Хель же достала два кинжала. Один из ножен за спиной, другой из сапога. Клинок в правой руке она взяла обратным хватом.

— Ближний бой, — сказал Ламар, нервно сцепив пальцы, — Если он даст обойти щит. Но он не даст.

— Нет, — шепнул Адемар, когда Хель попыталась подцепить кинжалом верхний край ротеллы.

С круглого щита зацеп сбрасывается элементарно. Это верное поражение. Чтобы зацепить щит, надо прорваться к нему. Дальнейший ход событий был расписан, и Адемар испытал что-то вроде грустного разочарования. Дескать, а я же говорил, я предупреждал… Но что-то пошло не так. Оба противника сделали некое Движение, оба почти одновременно шагнули навстречу друг другу, столкнулись. Лишь спустя мгновение Адемар понял, что Барбаза встретил Хель ударом сплеча, который она приняла на гарду левого кинжала. И тут же, вместо того, чтобы цеплять щит, упала на колено и вонзила правый кинжал в стопу бандита. Снова чисто бретерский прием. Кавалеры часто атакуют ноги друг друга, но пытаться пробить коротким клинком сабатон — глупо. А принимать женской рукой удар тяжелого меча на слабую гарду оружия левой руки — вообще самоубийство. Однако сработало!

— Черт побери! — выдохнул рядом Ламар.

Вот оно, чудо, подумал Адемар. Неожиданное действие в безнадежной ситуации, перевернувшее игровую доску.

Барбаза от боли упустил момент, когда еще можно было повернуть меч и поразить соперницу да хотя бы в ногу. Это лишило бы ее подвижности, и прожила бы она с пробитым бедром не больше пары ударов. Хель, оскалившись как настоящий демон, рванулась вверх, повисла на противнике и сбила его с ног. Бойцы покатились по земле, причем девушка выпустила один клинок и вцепилась в противника, другим же кинжалом колола в бешеном темпе. Барбаза в свою очередь пытался ударить ее мечом и даже попал дважды или трижды, но ему не хватало замаха. Оба соперника выли, как обезумевшие звери, нанося другу рану за раной. Кровь хлестала во все стороны, заливая камни россыпью темно-красных брызг. Испытание поединком превратилось в безумное смертоубийство. Бело-серая рубашка Хель меняла цвет на глазах.

«Ymladd Cat», вспомнил Адемар. «Кошачья драка». Так называли предки во времена Старой Империи схватку, что пошла без всяких правил, когда бойцы заботятся лишь о том, чтобы забрать чужую жизнь. Выражение осталось, хотя уже четыре столетия никто не знает, как дрались эти легендарные животные, «спасители зерна»…

Кого-то из совсем юных зрителей вырвало, кто-то из дам упал в обморок. Люди чести, привычные к виду крови, молчали, пораженные видом испытания, перешедшего в резню. Почти каждый дворянин меча видел и не такое, однако — в бою, там, где сталкиваются равные или хотя бы готовые к смерти. Но здесь и сейчас…

Хель навалилась на вражеский меч спиной, порезала Барбазе обе руки, несколько раз проткнула живот и даже откусила нос. Оба противника вымокли от крови так, что казались мертвыми, однако Хель все же поднялась, шатаясь, едва держась на ногах. Даже отсюда Весмон видел, что у нее рассечено бедро и кровавое пятно на животе. И все же Хель стояла, а Барбаза остался лежать, стеная и суча ногами.

— Господи, помилуй, — пробормотал Тессент.

В ложе для почетных гостей встал, торжественно и внушительно, седой могучий старик. Алонсо Кехана, «Верный Слову», признанный толкователь и знаток правил чести. Старый воин молчал, однако молчание это было красноречивее любых речей — Алонсо не мог аплодировать, это запрещалось на Божьем суде. И потому высказывал уважение поединщице доступным образом, несмотря на ее происхождение и отсутствие принадлежности к военному сословию. Его примеру последовали не все и даже не многие, все-таки женщина и даже не «цин». Однако такие были. И немало. Хилиарх Блохт нервно озирался и сжимал кольцо так, словно хотел смять железо, однако молчал. Министр Блохт низко склонил голову и приложил к виску палец, скрывая ладонью лицо. Судя по виду братьев, такого результата они ждали в последнюю очередь.

— С ума сойти, — буркнул Тессент, хлопнув рукой по креслу, и тоже встал, выбросил вперед правую руку со сжатым кулаком. Давний знак уважения к достойному воину.

Адемар поднялся и повторил жест.

— Вставай, — приказала Хель, голос ее звучал глухо, прерывался болезненным хрипом и оттого звучал страшно, замогильно, как у существа из потустороннего мира. Адемар сразу вспомнил предположения Корбо насчет происхождения спутницы Артиго и в эту минуту готов был поверить в них безоговорочно.

— Встань, убийца! Вставай, или я сейчас вспорю тебе брюхо и вытяну кишки. Буду измерять своими шагами.

— Милосердия, дева… прошу… милосердия! — еле слышно выговорил Барбаза, возясь, как недорезанный хряк на бойне, — Господи, помилуй… я изранен, я умираю…

— Хрен тебе. Бог простит. А я не прощу. Вставай!

Барбаза все-таки поднялся, и Хель прогнала его до края арены, подкалывая кинжалом. Рядом с доном Кеханой навстречу бойцам поднялась вдова Ульпиана. И тогда Хель добила последнего из врагов, загнав ему обломанный кинжал в шею по самую гарду.

— Пантократор увидел! — поспешно выкрикнул герольд.

— Судья всех судей отмерил! — по-церковному, нараспев, ответил из ложи Блохтов старый экзарх. Впрочем, голос его дрожал.

Хель сумела дойти собственными ногами до выхода, где ее ждал высокий, плечистый и мрачный брюнет. Там она упала ему на руки. Испытание поединком закончилось.

Адемар откинулся на твердую спинку, прикрыл глаза, потирая переносицу. Граф был точно уверен, что видел часть некоего целого, обломок большой мозаики. Однако не мог собрать в голове полную картину и чувствовал гневную беспомощность в отношении загадочного мира.

Хель демонстративно наказала убийц Ульпиана, демонстрируя волю Императора? Или убрала следы, отсекая ниточки, способные привести к заказчику? Она великий боец или самоубийца, которому сказочно повезло? И кому, во имя Господа, могло понадобиться вложить уйму золота, чтобы превратить молодую женщину не старше восемнадцати-двадцати лет в бретера⁈ К тому же тайного, скрывающего свои навыки до нужного момента.

Сплошные загадки, связанные в шипастый клубок. Одно ясно, судьба Хель неразрывно связана с Артиго.