Дипломат и его конфиденты

12. Глава. Мы уже вконец охренели или еще продолжим?

Корбо повреждений не получил. Робу порвали стеганку и оставили пару царапин. Тина прижимала к груди правую руку, на которой пропитывался кровью порезанный рукав. Часовые проводили всех внутрь, послали за доктором. Сразу же доложили Адемару. Граф удивился.

— Нам забили стрелку, — завершил рассказ Корбо.

— Не понял, — удивился еще больше Адемар, — Вы сказали, кто вы и чьи вы?

— Да.

— Корбо, я правильно понимаю, что выражение «забили стрелку» означает равные переговоры, возможно перетекающие в эскалацию конфликта?

— Да, господин. Стрелку не забивают, чтобы принести извинения и компенсировать ущерб.

— Не бывает настолько тупых разбойников, чтобы забивать стрелки графам. Это провокация каких-то недоброжелателей.

— У нас уже есть здесь недоброжелатели?

— У нас-то их немного, и они мелковаты, — Адемар вспомнил Дагобера Гюиссона и компанию, — Но вот у императора Оттовио, друзьями которого мы представились на балу, недоброжелатели могут быть и потолще нас. Зови Ламара.

Ламар Тессент предсказуемо нашелся на заднем дворе, где выгуливал своего коня Уголька.

— Ты не усложняешь? — спросил Тессент, — Иногда разбойники это просто разбойники. Да почти всегда. У них своя жизнь, у дворян своя. Я понимаю, в Пустошах они могут чувствовать себя равносубъектными. Но здесь-то второй город Ойкумены.

— Допустим, это могут быть просто разбойники. Но не ты ли мне рассказывал, что народ звереет от бескормицы? В Пайте чернь живет куда беднее, чем в Мильвессе. А если здесь, как в Пустошах, завелись настолько зубастые разбойники, что чувствуют себя равносубъектными дворянам? Не забудь, пока мы были на балу, какие-то наглые морды убили лучшего в городе юриста!

— Не унизим ли мы свое достоинство, если явимся по зову разбойников? — задался правильным вопросом Ламар.

— Ты же не предлагаешь их простить?

— Нет, но не разговаривать же с ними.

Уголек негромко заржал и громко фыркнул, будто разделяя мысль, высказанную хозяином.

— Так мы и пойдем убивать, а не разговаривать. Они оскорбили меня дважды. Когда напали на моих людей, зная, что нападают на людей графа Весмона, и когда забили стрелку. Сейчас они хотя бы явятся сами пред мои ясны очи. После мы их просто не найдем в чужом городе.

— Тогда согласен. Консулу скажем?

— Нет. Если бы мы поссорились с рыцарями, стоило бы сказать. А так… Ты же не говоришь отцу, что вляпался сапогом в навоз.

— Хорошо, — согласился Тессент. — Но заметь, все как ты и говорил недавно. Накал приключений растет день ото дня.

Собираясь на «стрелку», Адемар предположил, что отряд конных латников всех разбойников только распугает. Поэтому оделся как тогда в Пустошах, в костюм для тренировок и кольчугу под дублет. Сверху накинул плащ, жестоко порезанный Гюиссоном и грубо заштопанный Корбо. Положил на плечо длинный двуручный меч. Молот отдал секретарю на всякий случай, вдруг пригодится. Взял с собой Корбо, Тину с рукой на перевязи и двоих гвардейцев. Идти одному как-то несолидно. Но четверо — максимум, чтобы та сторона не разбежалась. Подумал и добавил в отряд трубача. В свите консула обязательно есть герольд, а при герольде — трубач. Теперь никто не скажет, что собирались втайне от людей консула.

На вооруженный отряд, шествующий в сопровождении трубача, оглядывались, но без ажиотажа, с любопытством. В Пайте носили оружие все, у кого хватало денег хотя бы на дубинку. Да и в кольчугах мужики попадались, если приглядеться. И в усиленных кожанках. На свежий взгляд благородного человека, город открыто демонстрировал независимость и непокорность. Весь целиком, как одна большая организованная преступная группировка. Или как несколько.

Все остальные северо-восточные во главе с Ламаром надели доспехи, сели верхом и выехали шагом в ту же сторону, поддерживая довольно большую дистанцию. Подобные отряды в окрестностях Квартала Отелей давно примелькались и были привычной частью городского пейзажа. Даже отсутствие гербов и флагов над вооруженным отрядом в Пайте давно уже никого не удивляло.

Трубач по пути несколько раз продувал трубу, привлекая внимание. На грузовом дворе он вострубил еще громче, собирая народ. Надо, чтобы те разбойники, которые окажутся в кругу зрителей, не успели убежать, а те, которые окажутся снаружи, не успели прийти на помощь. На самом деле, громкая труба, отлично слышимая на фоне будничного городского шума, предназначалась для того, чтобы не заблудился отряд Ламара.

Навстречу вышла примерно равная делегация. Суммарно семь рыл с оружием не в ножнах, а уже в руках. В том числе, пара вчерашних. Один с забинтованной головой, другой с рукой на перевязи. Все, было, напряглись, увидев меч Адемара, но затем дружно решили, что толстяк понты колотит, больно уж добродушным выглядел граф. Трубач сыграл буквально несколько нот. Никто и не подумал, что это сигнал готовности для вон тех красивых всадников, шагом проезжающих мимо.

— Вы кто такие⁈ — начал старший авторитет рынка, еще шагая вперед. Он торопился, чтобы по-хозяйски бросить предъяву первому и поставить ту сторону в положение отмазывающегося. Говорил напористо и с угрозой.

— Под кем ходите⁈ — противник, не видя заметной реакции, решил, что с ходу передавил волю оппонента и решил развить успех. — Вы за беспредел ответите!

Адемар молча шел навстречу, спокойно держа на плече двуручник. До рубежа «шаг и вытянутый клинок» осталось пять шагов…

— За такое спрос не деньгами будет! Кровью умоетесь!

Четыре шага. Самое время.

— Не. Твое. Сраное. Дело, — раздельно сказал Адемар, выдержав паузу и делая по шагу на каждое слово.

— Да ты ох… — такого бандиты не ждали.

Главный осекся, безуспешно пытаясь уйти из-под удара. Вроде бы, чужие идут поговорить, и оружие в ножнах. Но толстяк в рваном и мятом плаще, возглавлявший «чужаков» и выглядевший тюфяк тюфяком, с ходу принялся рубить направо и налево. Меч у него оказался намного длиннее ожиданий. И острее.

Остальные четверо графских спутников тоже выхватили оружие, а трубач затрубил «Кавалерии — атака».

Нет, дракой никого здесь не напугаешь. И вооруженной дракой тоже. Но столь резкий переход «стрелки» в безудержное кровопролитие оказался непривычным, Обычно насилию предшествовал разговор на повышенных тонах. Ну, или засаду организовывали заранее. И когда в толпу без предварительного нагнетания и предупреждения летит отрубленная голова, когда валится на мостовую груда кишок, когда с туловища по диагонали съезжает половина торса с головой и левой рукой…

— Наших бьют! — несется над рынком, и к грузовому двору ломится резерв мало не в полсотни рыл.

— Рррразойдись! — орут сзади, и появляются всадники.

Тяжелая кавалерия въезжает на грузовой двор одновременно с бандитским подкреплением и сминает людей, бегущих просто подраться, без намека на плотный многорядный строй и длинные пики. Из-под мечей взлетают струйки крови. Под копытами хрустят ребра и черепа. Зеваки разворачиваются, пытаются убежать, толкаются со стекающимся бандитским подкреплением. На толстяка выбегают несколько низкостатусных бандитов с палками, ножами и цепями. Толстяк хитрый, двуручник снова на плече, чтобы подошли поближе. Удар — на залитую кровью мостовую падает рука. Еще удар — красные брызги веером взлетают в воздух. Сзади толстяка прикрывает весьма зубастая компания, ощетинившаяся длинными клинками. Не фальшионами и кордами, а серьезными боевыми мечами.

Если бы Адемар знал слово «диалектика», он счел бы свои мысли на данный момент — диалектическими. С одной стороны как-то даже обидно, когда все, и девушки в первую очередь, видят в тебе забавного несерьезного пухляша. С другой, та же несерьезность очень помогает в некоторых случаях. Например, как в поединке с Шотаном. Или сейчас. Казалось бы, разбойный люд, тертые и битые калачи — а теперь мертвые. И все потому, что добродушный обжора казался нестрашным даже с мечом наголо.

— Господин! Господин! Прекратите немедленно! — орут рыночные стражники, предусмотрительно не подходя слишком близко.

— Или что? — с любопытством осведомился граф, возвращая меч на плечо, — Арестуете меня?

— Доложим… куда следует, — ответил самый умный из стражников, внимательно глядя на плащ, измазанный кровью с длинного клинка. Остальные стражи порядка сочли за лучшее промолчать.

Ламар уже разделался с подкреплением, и бандиты вслед за зеваками разбегаются в разные стороны. Силы слишком уж неравны. Желающие просто посмотреть, что будет дальше, жались к стенам. Несколько вооруженных людей, по виду чистых наемников противоборствующих семей, оружие достали, но прижали клинки к груди в характерном жесте. Дескать, если что, готовы обороняться, но сами приключений не ищем.

— Раненые есть? — кричал откуда-то из-за спин срочно прибывший уличный лекарь. Где драка, там и заработок.

— Самые дешевые похороны! По высшему разряду! — зазывали из другого места.

— Кому водички!

— Пивка, господа, пивка!

— Покупаю зубы! Беру только целые! Дорого!

— Пирожки горячие!

Где-то уже началась потасовка на предмет, чьи пирожки горячее и чье пиво холоднее. В другом месте местные проститутки били коллегу с другого района, которая зашла за мясом и по привычке выставила ножку, завидев рыцарей.

— Нельзя застревать тут надолго, — сказал Ламар, — Если сбежится народ, рискуем не выбраться. Улицы узкие, дави — не дави, отступать некуда.

— Уходим, — ответил Адемар, — Корбо, пленные есть?

— Есть.

Корбо взял живым одного достаточно прилично одетого бандита. Выбрал его с самого начала и бросился сразу, когда Адемар нанес первый удар. Пленный, раненый в обе ноги, лежал в луже лицом вниз и ругался непонятными словами, а Корбо поставил ногу ему на спину и приставил к затылку острие меча.

Пленный оказался настолько нагл, что сначала не хотел говорить и пугал «крышей». Палача под рукой не оказалось, поэтому Адемар сам сломал ему три пальца и попытался оторвать руку. Рука не оторвалась, только выдернулась из сустава. Граф решил попробовать с другой конечностью, Ламар с высоты Уголька посоветовал не усложнять и отрезать мечом, а Корбо скромно предложил молот, чтобы сломать необходимое и не пачкаться кровью лишний раз. Разбойник позеленел, решил, что с него хватит, и быстро назвал адрес.

— Кому суждено быть повешенным, не умрет от отрыва руки, — прокомментировал Корбо, цепляя веревку пленному на шею. Второй конец веревки был привязан к седлу большого коня.

— Полагаю, это все мелкие сошки, и мы просто нажили врагов покрупнее, — сказал граф Весмон.

— Раз мы их все равно нажили, нападем на них первыми? — спросил граф Тессент, — Только вдруг и те под кем-то ходят… Что же нам делать?

— Будем подниматься по разбойничьей иерархии, — предложил Адемар. — Пока не встретим кого-нибудь достаточно высокопоставленного, у кого не стыдно принять капитуляцию.

— И то верно, — согласился Тессент. — Поехали.

Подтянулись коноводы, привели лошадей для Адемара и компании.

Гости с Восходного Севера отправились на адрес «штаб-квартиры» банды, которая «держала район» в полном составе. Больше не было нужды притворяться мирным населением. Два конных рыцаря в доспехах и десяток конных гвардейцев тоже в полной экипировке.

По названному адресу стоял фахверковый дом на улице, узкой даже по меркам Пайта. Въезжать на коне Адемар не рискнул и зашел пешком. Вежливо постучал молотом. На замах ширины улицы хватало только-только. Конь бы не развернулся. Дверь помялась, но не открылась.

— Эй, в доме! — крикнул рыцарь, — Есть кто живой?

— Никого нет, — предсказуемо ответили изнутри, — Уезжайте.

— Вы мясной рынок держите?

— С какой целью интересуетесь?

Адемар обернулся к секретарю.

— Корбо, объясни им на понятном языке.

Корбо вступил в обсуждение. Адемар же прошелся вдоль стены и ударил молотом по укосине. Хорошо ударил, даже не от задницы, а от пятки. Деревяшка треснула по сучку.

— Эй, вы что там творите? — крикнули из дома.

Адемар, не вступая в обсуждение, прошел дальше и стукнул по следующей аналогичной детали. Этот брус оказался собранным из досок и расслоился.

— Адемар Домобойца, — прокомментировал Тессент.

Он с седла не слез и расположился на «перекрестке».

— Да вы там вконец охренели⁈ — возопил трагический голос изнутри.

— Господин, мы уже вконец, или еще не очень? — спросил Корбо.

— Нет, конечно, мы только начинаем показывать всю глубину нашего охреневания, — ответил Адемар и стукнул по третьей укосине.

Он не особенно хорошо владел неформальной лексикой и подумал, что из дома интересуются, не слишком ли господа удивились скверному поведению вчерашних и сегодняшних разбойников. Невидимый собеседник же имел в виду, не слишком ли незваные гости обнаглели. Типичная проблема коммуникации в остро конфликтной ситуации без медиатора. Впрочем, ответ вышел убедительным в обоих смыслах.

Идею фахверка в Пайте давно дискредитировали самостройщики, которые ставили каркасы на глазок, без всяких там архитекторов, чертежей и расчетов. Главное, чтобы сразу не рухнуло, а пока стоит, или прораб сдохнет, или заказчик.

Производитель работ никогда не собирался выполнять пожелания заказчика и гарантированно обманывал его по срокам, по количеству затраченных материалов и по качеству скрытых работ. Поставщики стройматериалов поставляли доску вместо бруса, горбыль вместо доски, говно вместо навоза и гнилую солому вместо сухой. Рядовые строители каждый божий день нещадно воровали материал, который все-таки дошел до стройки. Ночью то, что не успели украсть рабочие, растаскивали соседи.

Свою лепту в запас непрочности вносили и заказчики. Они, мало того, что экономили на всех стадиях строительства, так еще и старались недоплатить прорабам при окончательном расчете. В связи с этим, у строителей вошло в традицию заклыдавать в конструкцию веревки, за которые можно выдернуть критически важные элементы каркаса.

Если дом не развалился прямо сразу и простоял пару лет, у примерно каждого домовладельца появлялся соблазн надстроить еще этаж-другой. Традиционно приглашались другие строители, не те, что в прошлый раз. Заказчик делал вид, что будет честно платить, прораб делал вид, что будет честно строить.

В общем, дома в Пайте рушились довольно часто, и никого это не удивляло. Все издержки, так или иначе, переносились на конечного потребителя, то есть покупателя или арендатора недвижимости. Ничего удивительного, кое-какие вещи не зависят от мира и социально-экономической формации…

— Корбо, почему фасад не падает? — осведомился Адемар. Граф неплохо разбирался в том, как рушить крепостные стены и прочие стационарные укрепления, включая бревенчатые форты. Однако, этот каркасник оказался крепче невысоких ожиданий.

— Там несущие столбы по углам, — показал секретарь, не удивляясь желанию снести дом силами одного молота.

В доме заорали, самое меньшее, на три голоса. Вокруг бегала ребятня, с восторгом наблюдая за блестящим воинством в настоящих доспехах. Уличный музыкант, как водится, стал наигрывать на флейте подходящую мелодию. Ему вторили костяные свистки, которыми передавали сообщения квартальные бандиты и прочий криминальный элемент. Кажется, неподалеку шла свадьба, на маленькой площади с противоположного конца улицы танцевали, не смущаясь погромом.

— Хаос, вопли, танцы, — прокомментировал Тессент, облокотившись на переднюю луку седла. — Дружище, я скептически относился к твоей идее, но пока мне все нравится. Главное — не развали весь город.

Несущий столб предсказуемо был набран из вертикально поставленных брусьев. Адемар крикнул, чтобы ему принесли топор. От первого удара молота по столбу с дерева облетела штукатурка и открылись вертикальные швы между брусьями. Рыцарь вставил в шов топор и ударил молотом по обуху.

— Эй!!! — в очередной раз крикнули изнутри.

Кто-то подошел к окну на втором этаже, и фасад опасно шевельнулся, сильнее, чем обычно.

С широкой улицы, где толпился остальной отряд, передали деревянный клин, который Корбо вставил в щель под топором. Адемар вбил топор в соседний шов и добавил по нему молотом. Дом заскрипел. Фасад качнулся.

— Совсем как в Зерброхене, — умиленно пробормотал самый старый из солдат. — Наш бронелоб тогда баррикаду так же ломал. Эх, душевно было!

Дверь приоткрылась.

— Да вам конец! Вы кто такие борзые! — начал вещать изнутри мужик весьма разбойного вида.

Адемар сделал шаг к нему, и дверь захлопнулась.

— Господин! — крикнул Корбо, — Сверху!

На третьем этаже открылось окно, из которого вниз вылили ушат помоев. Рыцарь успел отойти, но ему не понравилась сама идея, что на него могут что-то вылить. Дом скрипел, однако стена пока так и не рухнула.

— Корбо, жги. Мне надоело, — решил Адемар.

Он сделал всего пару десятков ударов, но устал, потому что махал молотом в доспехах, хотя и с поднятым забралом. Корбо плеснул масла в разошедшиеся швы несущего столба и чиркнул ножом по огниву. Сухая древесина занялась быстро.

— Господа! Господа! Что вы делаете! Так нельзя! — заливался на улице местный мужик, по одежде похожий на городского чиновника.

Зерброхенский ветеран от умиления и светлых воспоминаний разве что слезу не ронял, отмечая, что дальше по канону обязательно должны воспоследовать грабежи с изнасилованиями.

— Корбо, я очень не люблю, когда морды, не имеющие хотя бы баронского титула, говорят, что графу Весмону чего-то нельзя, — сказал Адемар.

— От имени каких властей ты пытаешься угрожать Их Сиятельствам? — спросил Корбо.

Чиновник ловушку не углядел и ответил, напыжившись:

— От имени городского совета вольного города Пайт-Сокхайлей!

Явного и недвусмысленного отрицания каких-либо угроз в адрес Их Сиятельств не прозвучало. Что для графа в хорошем настроении — оскорбление, за которое еще можно извиниться словами, то в плохом — эскалация конфликта на грани объявления войны. Дворяне от барона и выше достаточно субъектны, чтобы объявлять войну городам.

Адемар сунул молот Корбо и пошел к чиновнику.

— Ты мышь и мыший сын, — вежливо начал Весмон, — Скажи мне, в этом доме живут те, кто отвечает за порядок на мясном рынке?

— И в этом тоже, а вы про какой вид порядка? Если вам мясо не понравилось, это не повод…

— На вашем грязном рынке обидели моих людей после того, как они сказали, что они люди графа Весмона и под местными не ходят! — предъявил претензию граф.

— Ну, эти могут, да… — скис чиновник.

— Кого мне повесить и что сжечь, чтобы я посчитал нанесенный мне моральный ущерб отомщенным?

— Не надо никого вешать, не надо никого жечь! Здесь так не принято.

— Кто-то собирается компенсировать мне ущерб деньгами?

— Нет, но…

Адемар поднял руку и схватил чиновника за тощую шею. Тот, задыхаясь, поднялся на цыпочки.

— Я сожгу за неучтивость хоть весь ваш чертов город, — сказал граф, — Вы тупые засранцы. Вы не понимаете, что я так или иначе свое возьму, и вопрос только в том, чего это будет стоить вашей стороне. Я брезгую разбираться в сортах вашего говна. Если мне надоест разыскивать виноватого по справедливости, то я зайду в этот ваш городской совет, поставлю на пол ушат с углями и потребую, чтобы мне принесли извинения и компенсации раньше, чем загорится деревянное перекрытие.

— Побойтесь Пантократора, — сказал другой чиновник, скромно молчавший в тени первого, — У нас же двести тысяч человек.

— Ламар, он серьезно? — не поверил Весмон.

— Кажется, да, — ответил Тессент и привстал на стременах, оглядывая тесные улочки, будто пытаясь сосчитать местный люд.

— Это вы побойтесь Пантократора, — Адемар уже устал охреневать от наглости окружающих, — Кто клялся защищать этих двести тысяч? Я или вы? К вам пришел не человек, а обстоятельство непреодолимой силы.

Из боковой улицы вырвалось открытое пламя. Послышался скрип, крики. С грохотом что-то рухнуло, как будто фасад, наконец, оторвался от дома. Зрители частью восторженно свистели, частью забегали с криками «Пожар! Горим!»

— Перед пламенем извиняться бессмысленно, — сказал назидательно Адемар. — Передо мной еще не поздно.

— Мы можем пожаловаться Его Высочеству!

— В кого вы такие наглые и тупые? Есть какая-то инстанция между вами и Его Высочеством, которая способна договориться со мной по-хорошему, или мне объявлять войну городу через герольдов?

На самом деле, Северо-Восточные еще после битвы при мясном рынке оценили нанесенный организованной преступности ответный ущерб как приемлемый. О финансовой компенсации вопрос изначально не ставился, кровь за кровь и достаточно. Но рыцари хотели убедиться, что противник тоже посчитает конфликт исчерпанным, потому что, единожды начав военные действия, невозможно их закончить по собственному желанию без согласия врага.

Для того, чтобы заключить мир, необходимо и достаточно поймать какого-нибудь правомочного, договороспособного представителя условного «противника», а противник пока что оставался условным, то есть, не проявил себя ни как отдельно взятый человек, ни как юридически значимая общность. Выносить же вроде бы решенный вопрос мести за уже отомщенное косвенное оскорбление дворян простолюдинами на уровень короля и консула стало бы лишним.

С точки зрения рыцарей, они устроили кровавую бойню и массовые беспорядки, которые не останутся незамеченными. Но с точки зрения Пайта тех дней, разборки с общим количеством участников менее сотни это не повод даже для упоминания на городском совете в разделе «разное».

— Я покажу, — вымученно простонал чиновный человек.