Дипломат и его конфиденты

18. Глава. Турнир. Перерыв

Объявили перерыв. Ламар в пеших боях участвовать не собирался, поэтому сразу переоделся в парадное, вернулся в консульскую ложу и уселся там с довольным видом.

— Что это было? — строго спросил Белтран Чайитэ.

— Герольды выдавали укрепленные копья в поединках, где сходились бойцы Карнавон и Эйме-Дорбо. И больше никому, — ответил Ламар, — Но строго во второй сшибке, чтобы не выглядело, что у них копья совсем не ломаются. Графу Весмону про этот трюк сказать не посчитали нужным, хотя Карнавон знала, что он будет защищать ее цвета.

Стерва, подумал Адемар, косясь на графиню. С достоинствами, конечно, и все равно стерва. Могла бы и предупредить! Или это проверка, на что способен «суженый» в неожиданных обстоятельствах? Себе что-нибудь проверь, коза драная! Граф тихонько потер бок, там, где все еще ныли ушибленные при падении ребра.

— Корбо сообразил, чем те копья отличаются от всех остальных, — говорил меж тем Ламар. — Они обязательно должны отличаться, чтобы герольды случайно не перепутали и не сунули такое, например, в бой между Блохтом и Бугенвиэлем. Потом я настоял на бое с Рамбусом Дорбо. Поскольку я защищаю цвета Бугенвиэлей, ему дали честное копье. А я свое с помощью Корбо заменил, когда Дорбо возвращался на свое место спиной к нам. Он отличный боец, лучше меня. На боевых копьях он бы применил прием, чтобы и меня сбить, и самому усидеть. Но тут подумал, что я хочу честных три-три, как с Лекюйе. Я же такой красивый, от меня не ждут неприятностей.

— Молодец, — сказал Адемар.

— Ага. Я подъехал к Карнавон и бросил ей копье. С намеком, что мы разгадали хитрость с копьями и тоже умеем играть в грязные игры. А потом, разумеется, поулыбался королеве и Азалеис. Все поняли правильно, что если бы меня обвинили в нечестности, я бы обратился за справедливостью к ним.

— Обе указанные дамы от справедливости очень далеки, — строго сказал Белтран Чайитэ.

— Конечно. Но я красивый, а Рамбус Дорбо с лица похож на грустную лошадь. Здесь даже «Суд любви и чести» не понадобился бы.

— Пойдем, представимся дону Алонсо Кехана, — предложил Адемар, — А то его тут вовсю поминают, а мы еще не знакомы.

— Кто нас представит? — спросил Ламар.

— Комит Его Величества. Корбо уже пробежался и все разузнал.

«Верный слову», с которым северо-восточные гости до сих пор не встречались, предсказуемо оказался тем самым пожилым доном в ложе для почетных гостей. Худой, даже костлявый, старик, далеко за полсотни лет и как бы не за шесть десятков. Впалые щеки, седая бородка. Но прямая спина и широкие плечи — сразу видно того, кто живет в седле и кормится с острия копья. На поясе простой меч. Этот рыцарь из тех, у кого один верный клинок на все случаи жизни.

Рядом с ним молодой южанин, некрасивый, однако и не урод, одетый богато, но без вызывающей роскоши, определенно спутник дона Кеханы. Крепкий, сильный, высокий. Выше Адемара.

— Господа Адемар аусф Весмон и Ламар аусф Тессент с Восходного Севера! — торжественно произнес Дан-Шин.

— Алонсо Кехана, кавалер в девятом поколении, — представился Верный Слову и сразу же представил молодого, — Барнак из Гигехаймов, кавалер в тринадцатом поколении, коему я имею честь быть наставником и опекуном. Мой подопечный с благословения родителей странствует по Королевствам в юношеском поиске.

Гигехайм поклонился.

Люди старого устава, подумал Адемар. По крайней мере, дон Алонсо. Представляется архаично, добросовестно считая поколения благородных предков. Сейчас так уже мало кто делает. Но выглядит сурово, внушительно, этого не отнять.

— Наш общий друг, — Кехана кивнул на Дан-Шина, — Поведал мне о сложной ситуации, в которую вы попали на днях, и о блестящем финале этого приключения.

Кехана сделал паузу, но Адемар заметил с какой специфической интонацией было сказано про «блестящий» финал и воздержался от реплики. Старик продолжил.

— Город ведет себя скверно, и вы, господа, не первые и даже не третьи почтенные рыцари, чьих людей обидели местные беззаконники. Однако же, ваш метод решения вопросов наиболее радикален. В близкой ситуации другие гости города обращались к местным друзьям, чтобы выяснить, кто отвечает за порядок в конкретной части города и предъявить ему претензию. Вы же начали, что называется, снизу. Хотя могли бы поинтересоваться и у вашего консула, и у комита Его Величества. В связи с этим меня не раз уже спросили, как было бы правильнее. Как сделали вы, или как сделали все остальные.

— Должен признаться, я вел себя несколько экспрессивно, — опустил глаза Адемар, — Меня оскорбили, и я жаждал крови.

— Оскорбление, нанесенное простолюдином через слуг, не есть истинное оскорбление для человека чести. Свинья хрюкает, а караван идет. Но вы были в своем праве, никто не может этого отрицать. Священный долг кавалера очищать наш несовершенный мир от всякой сволочи, не по праву берущейся устанавливать свои порядки. Только вот Пайт-Сокхайлей удивителен тем, что количество недостойных людей с оружием в нем можно считать как бесконечным, так и конечным, но постоянно восполняемым. Очистить этот город не представляется возможным, а на места убитых вами беззаконников еще к вечеру пришли новые.

— Уникальные задачи требуют уникальных решений? — предположил Адемар.

— Ваша задача не была уникальной, — осуждающе качнул головой Кехана. — Не вы первые, не вы последние кавалеры, чью свиту ущемило местное быдло. В городе давно сложилась определенная практика решения подобных вопросов. Несмотря на то, что ваше поведение не было предосудительным, у вас не было ни малейшей необходимости прорубаться к справедливости снизу. Вы без труда могли найти ее сверху.

— И оставить виновников безнаказанными?

Может быть ты и «Верный слову», подумал Адемар, но какой-то странный дворянин. Скажет еще, что извиниться следовало перед вооруженными смердами?.. Впрочем, послушаем еще.

— Ваша ошибка в том, что вы считаете тех разбойников субъектными относительно себя. На самом же деле, они несубъектны, подобно мухам над навозом. Или подобно пехоте в строю, но это сравнение разбойникам льстит. Вы, наверное, заметили отсутствие претензий за самосуд от каких бы то ни было властей?

— Нам пытались помешать, — наморщил лоб Адемар.

— Когда вы устроили пожар. Вы можете убивать сколько угодно бандитов, и всем будет плевать. За последнюю неделю они сами отправили на кладбище в два раза больше себе подобных, чем вы. Вот пожар это настоящее бедствие, которое власти любого уровня не могут не заметить.

— Вы хорошо осведомлены.

— Я глаза и уши императора, — скромно вымолвил Дан-Шин, — Я в тот же день знал все подробности и не преминул обсудить их с доном Алонсо.

— Полагаю, в благородном обществе сошлись на том, что наш поступок был приемлемым, однако неверным? — поинтересовался Адемар.

— Ни то, ни другое, — ответил комит, скупо улыбаясь. — Никого не волнует, скольких разбойников вы порубили. Это вообще не предмет для обсуждения. Про вас говорят, что вы воспользовались нападением на ваших людей как поводом для того, чтобы красиво и необычно зайти к Серене Карнавон с предложением руки и сердца. Если бы вы просто направили ей претензию, как все остальные, она бы ответила горстью серебра в компенсацию ущерба потерпевшим и даже не запомнила бы вашего имени.

— После вашей дуэли с Гюиссоном, коего вы отстегали мокрым плащом, вас считают примечательным оригиналом и ждут от вас нетривиальных ответов на простые вопросы, — добавил Кехана.

— Я просто не хотел ни убивать, ни быть убитым, — вздохнул Адемар и подумал, что даже в столице все было проще. Не говоря уж про Пустоши.

Определенно, герцог Фийамон подсунул молодым графам кислющее яблоко в сладкой глазури. Нет, оно конечно правильно — графский сын должен учиться решать вопросы не только мечом и полевыми кухнями.

— В таком случае, необходимо и достаточно первому пролить кровь и великодушно остановить поединок, — сказал пожилой знаток рыцарских традиций.

— Я так и сделал. Плащ понадобился просто для отвлечения внимания.

— Есть мнение, что вы своим изобретательным умом нарушаете неписаные традиции рыцарства.

— Смею надеяться, что я хотя бы не нарушаю писаные, — с явственной холодностью в голосе отозвался граф.

Алонсо вздохнул и вымолвил, немного понизив голос:

— Мой юный друг, поймите правильно. Я не стараюсь поддеть вас, завернувшись в белоснежную тогу блюстителя сословной морали. То, что зачастую кажется высокомудрым поучением, обычно имеет очень простое и практическое содержание. Я со всей искренностью не советую вам ходить по грани, потому что в вашем положении это попросту опасно. И не только для вас.

— Неужели? — скептически поднял бровь Адемар.

— Границы между честным и бесчестным поведением весьма тонки и прозрачны. А казуистика с толкованием границ в удобном для себя ключе суть занятие несколько подозрительное и предосудительное. В один день вы, простите на недобром слове, творите адскую херню и лютую дичь…

Окружающие заулыбались, сдерживая смешки, но могучий старец с великолепным безразличием игнорировал это, продолжив, как ни в чем не бывало:

— … но Господь посылает вам удачу, и общество людей чести толкует события в вашу пользу. Как, собственно, и произошло. Однако поверьте старому и не самому глупому кавалеру, который многое видел и многих… пережил. Если этим увлечься, однажды приходит день, когда Создатель поворачивает свой лик в другую сторону. И те, кто вчера восхищались вами, оправдывая, завтра с легкостью отвернутся, подарив симпатии вашим противникам. А вы, насколько доносит молва, теперь не просто младший сын графской семьи. Ваши слова и поступки обретают иной вес, а личные неприятности легко станут бедами всей фамилии. Поэтому с высоты моего опыта я не советую проверять, где «можно» переходит в «нельзя». Вы прислушаетесь к моему совету?

Адемар хотел было возразить, но вспомнил собственные рассуждения относительно Азалеис, ее театра одной актрисы и неизбежного финала. А также неприятный комментарий консула относительно того, что повернись фортуна чуть иначе, и Весмон просто не вышел бы из дома Карнавон. Возможно прихватив на тот свет и друга Тессента.

— Да, дон Алонсо, — сказал граф, склоняя голову.

— Это будет очень разумно, — одобрительно кивнул старый мудрец.

— К слову, — добавил императорский комит. — Насчет простого и практического содержания. Господин Кехана, молва приписывает вам некий удивительный и доходчивый пример. Он показывает суть рыцарских принципов и пользу оных. Может, поделитесь?..

Седовласый кавалер тяжело вздохнул и с грустью ответил:

— Дался вам этот пример… Сказано было давным-давно и для очень глупого ученика, чтобы даже он понял. А вот прицепилось же.

Слушатели, разумеется, энергично настояли, Алонсо вздохнул опять и поведал:

— Многие считают, что принципы это тягость и обуза. А принципы человека чести в особенности. Это не так. Правильно понимаемые принципы наоборот, облегчают жизнь. Например, юный оруженосец, что ступает на долгую тропу воинской славы. Весь мир открыт перед ним, но, увы, возможности существенно уступают амбициям. Однако тут появляется знатный и богатый… или просто богатый господин…

Кехана сделал особое ударение на слове «господин».

— И предлагает некое покровительство, которое обернется для оруженосца полным кошелем, хорошими лошадьми, качественным оружием и прочей выгодой.

Судя по лицам слушателей, всех до единого, они отлично понимали концепцию, скрытый смысл и в целом неоднозначность описываемой ситуации.

— Если у молодого человека правила жизни широки и неустойчивы, он страдает. Колеблется. Возможно, искушается. Снова страдает. В одном случае от понимания, что совершил тяжкий грех, записанный в скрижалях Пантократора. В другом от жажды мирских благ, кои ушли прямо из пальцев. А для человека с твердыми принципами нет никакой проблемы.

Алонсо чуть склонился, разводя руками в стороны со словами:

— «В жопу не даю» — и все. Ни сомнений, ни страданий.

Ложа взорвалась громким смехом сразу многих людей. Давились хохотом все, независимо от пола и статуса. Алонсо виновато улыбнулся, дескать, что я могу поделать, если низкопробный юмор ближе всего сердцам публики. «Верный слову» определенно завоевал Пайт.

— Задолбали, — сказал Ламар, едва сев на место, — Достали с этими «традициями». Кругом на все восемь сторон света люди чести обманывают, предают, бьют в спину, приходят с арбалетами на дуэль, нападают впятером на одного, хватают гостя в плен и держат годами ради выкупа, грабят все подряд, включая церкви. Алеинсэ убивают императора, потом Четверка убивает островных регентов. Герцоги между делом убивают графов, не говоря уж о баронах. И все воспринимают это как должное. На «рыцарские традиции» разве что не мочатся прилюдно, и всем нормально. А тебя попрекают лишь тем, что ты постарался решить конфликт без убийства!

— Что, если только хранители традиций удерживают наше общество от сползания в анархию и варварство? — ответил Адемар.

— Но те, кто выше графов их не слушает. А те, кто ниже… — Ламар сам понял, что построил неверное предположение.

— Те, кто ниже, не могут вести себя как вышестоящие, потому что им не положено, — закончил мысль Адемар, — Не может барон в спорной ситуации оправдаться тем, что он вел себя как герцог. Но если он, как говорится, «не дает в жопу», то он очевидно откажется принимать участие в нехорошем, куда его склоняют вышестоящие.

— Ага. Поэтому вышестоящие пока что вынуждены внимательно смотреть вниз и ограничивать свои планы моральными ценностями нижестоящих, которым предстоит эти планы претворять в жизнь?

— Как-то так.

— Молодые люди, — вмешался в диалог Белтран Чайитэ, — Вы что, хотите сказать, что аморальный вассал более ценен, чем моральный? Или, допустим, честный наемник, который делает то, за что заплачено, без лишних вопросов?

— Нет, потому что аморальный вассал предаст, — без раздумий ответил Адемар, — А наемника перекупят.

— Мама говорит, что в Мильвессе принято иметь одного-двух аморальных вассалов для аморальных поручений и держать их близко, но не слишком близко. Прочие же должны быть строго моральны, при этом и не обижать аморального, и не брать с него пример, — добавил Ламар.

Консул не только не нашелся с ответом в общем случае, но задумался о моральности своих рыцарей.

В консульскую ложу пожаловал министр двора Марцель Блохт. Министр выглядел уставшим и озабоченным, однако, судя по всему, его тяжкие мысли не касались северо-восточных гостей.

— Добрый день, господа!

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство!

В завязавшейся беседе министр одобрил сватовство к Карнавон, но сделал замечание про позавчерашний прискорбный инцидент.

— Если горожане хотят настоящего закона и порядка на своих улицах, пусть бьют челом Его Величеству. Полагаю, он будет милостив и примет обратно блудный город, который взял больше вольностей, чем может выдержать, — ответил Адемар, вспоминая вводную от консула Белтрана.

Консул едва заметно улыбнулся, решив, что молодой человек далеко пойдет, если его не скосит какая-нибудь глупая случайность. Слушает молодежь советы мудрых и опытных, не пропускает мимо ушей. Министр двора дружелюбно хмыкнул. Вот ни добавить, ни убавить. Никто не скажет, что инцидент с северо-восточными рыцарями это провокация людей короля, чтобы город отказался от вольностей. Но…

— Город слишком большой, и в нем слишком много бездельников, живущих с меча. Отчасти, как причина, отчасти как следствие, привычка горожан решать вопросы насильственными методами. Ваше небольшое побоище само по себе не стало значимым событием, — сказал Блохт.

— Почему вы тогда считаете его достойным упоминания? — Адемар сделал акцент на «вы».

— Потому что вы чуть не спровоцировали резню между Эйме-Дорбо и Карнавон. Вся, извините за выражение, «братва», в конечном счете ходит под кем-то из них. Каждый инцидент в первую очередь рассматривается с подозрением на главных врагов.

— Много в городе этой, извините за выражение, братвы? — спросил Адемар, — Серена говорила, что ее армия на три порядка больше моей, но это, конечно, поэтическая гипербола. Откуда у нее десять тысяч мечей?

— Это не гипербола. Это легкое преувеличение. Кроме вооруженных разбойников, есть гильдии, многие из которых держат чью-то сторону. И чернь. В двухсоттысячном городе люди Карнавон за сутки рекрутируют порядка нескольких тысяч добровольцев побить и пограбить себе подобных.

— По-моему, Пайту нужна зачистка. Как мы в этом году провели у себя. Вы ведь слышали?

— Слышал, — кивнул министр.

— Его Превосходительство говорит, что город слишком большой.

— Город безумно огромный. Я даже не знаю, с чем сравнить. Никакой армии не напасешься его чистить.

— Тем более, что у вас нет огороженных рассадников негодяйства, а весь город такой?

— И это тоже.

— На самом деле, у вас есть армия из порядка пятнадцати тысяч солдат, отлично знающих город.

— Извольте пояснить, — Блохт определенно заинтересовался.

— Вы только что сказали, что Карнавон и Эйме-Дорбо могут выставить армии по несколько тысяч солдат. Местных. Обе семьи — вассалы Его Высочества. Надо приказать им зачистить город от нищих, бездельников и диких разбойников, которые ни под кем не ходят. Одним свою половину города, другим свою. Одновременно, чтобы чернь не могла бегать по кругу. Заодно приставите к делу людей меча, которые едят свой хлеб без всякой пользы для благородного общества. Ну и городской совет не должен остаться в стороне. Город вольный в том смысле, что внутренние вопросы решает городской совет. Но не бывает настолько вольных городов, чтобы они имели право игнорировать указы короля.

— Вы имеете в виду, что у короля нет прямой власти над горожанами, но есть опосредованная власть над ними через городской совет?

— Конечно. Город же не экстерриториален. Он находится в королевстве, а все горожане — подданные короля и императора. Откупившись из личного королевского домена, город не выкупился из империи.

— А вы молодец, — задумчиво протянул Блохт, — Когда бы к Серене добавить вас, половина города выглядела бы куда приличнее. Да и вторая половина бы подтянулась.

— Просто я люблю головоломки, — скромно потупился Адемар.

— Интересно, как бы вы ломали голову, если бы те разбойники ходили под Эйме-Дорбо? — спросил Блохт, — Предложили бы старушке свою руку и сердце взамен старичка?

— Если только какой-нибудь внучке, — сразу ответил Адемар, — Но мне бы не пришлось. Эйме-Дорбо — старые дворяне, и у них нет необходимости заискивать перед своими солдатами. Они бы формально извинились передо мной, и я бы вежливо откланялся. Своим рядовым они бы подали так, будто я извинялся перед ними.

— С Карнавон головоломка вышла более сложная. Надо же! Сватовство!

— У нее просто не было выбора, — пошутил Адемар.

На самом деле, выбора не было у него, но интересно, что скажет Блохт.

Блохт рассмеялся.

— Хорошая шутка! У Серены Карнавон не было выбора! Большинство из тех, кто пытался ее поставить в безвыходное положение, лежат в земле.

— А остальные? — поинтересовался Адемар.

— Они больше так не делают.

Кавалеры поулыбались хорошей тонкой шутке.

— Я ведь не на луне живу, — продолжил министр. — Вы явились к ней с отрядом на три порядка меньше, чем может выставить она, просто поговорили, не сделали никакого видимого подарка, и она объявляет, что вы посватались, а она не отказала. Мои люди говорят, что до этого вы встречались с ней только на балу. В прошлом году вы здесь были, но с Карнавон не пересекались ни разу.

Не слишком ли он много знает? У него с прошлого года записано, что с кем встречался?

— Должен сказать, что Вартенслебен просто дурак набитый, — продолжил Блохт, — Не знаю, что там у них натворила Клавель, но стоило ей все простить только ради того, чтобы заполучить вас к себе. Если не сложится с Сереной, то у меня есть племянница на выданье, и я не постою за приданым.

— Пока не будем обсуждать этот вариант, — скромно ответил Адемар, — Не хотелось бы выглядеть бабником, который сватается больше, чем к одной даме за раз.

Консул вновь едва заметно улыбнулся.

— Похвально, — кивнул Блохт, — Нужна будет помощь, поддержка и добрый совет — обращайтесь.

— Благодарю.

Едва ушел Блохт, как в ложу просочились Шанталь и Дениз, оставив служанок за портьерой. Кавалеры встали поприветствовать дам. Шанталь поздоровалась, подмигнула Ламару и упорхнула так быстро, что выглядело почти как бег. Только зацокали башмачки с серебряными пряжками. Дениз осталась.

— Здравствуйте, Ваше Превосходительство, — сказала девушка, — Можно я с вами посижу?

— Не могу отказать даме, — ответил консул с задумчиво-недовольным выражением лица, — Но в ответ будьте любезны пояснить, какую интригу вы ведете.

— Никаких интриг! Мы тоже дружим с друзьями императора. Просто жест ради поддержания равновесия.

Дениз выглядела веселой, возбужденной и хитрой, как лисичка. Опять интрига, подумал Весмон.

— Присаживайтесь.

Гостья присела на свободное место рядом с Ламаром, и Адемар подумал, что можно бы было спросить ее фамилию у консула. Но это бы выглядело глупо с учетом того, что он уже принимал ее в Отеле Чайитэ. Пригласить в гости даму, не зная, кто она и откуда? Может быть, чем черт не шутит, из Эйме-Дорбо? Оригинальная получилась бы шутка, право слово!

Ладно, пора бы уже и одеваться вновь для боя. Вот трубач напоминает об этом самым неспешным рыцарям, которые до сих пор не готовы к пешим поединкам.

— Добрый день, господа!

— Добрый день, Ваше Превосходительство!

Теперь в консульскую ложу Восходного севера пожаловал коллега. Вице-адмирал Марицио Второй, консул Сальтолучарда. Одет по континентальной моде, без островной вычурности, но даже в придворном платье выглядит как опытный моряк лет сорока. В адмиралы пришел из капитанов, а в капитаны из младших судовых офицеров. Обветренное лицо, длинные волосы забраны в хвост на островной манер, характерная морская походка враскачку.

Делегация Алеинсэ прибыла на бал уже после того, как северяне рассказали про первую битву Оттовио. Конечно же, островных очень интересовало столь значимое событие, тем более, в пересказе людей, заведомо непричастных к убийству Регентов — ставленников Алеинсэ и не связанных с пришедшей на смену Регентам Ужасной Четверкой.

Но одним из этих достойных рыцарей был Адемар аусф Весмон. Тот самый, кому Удолар Вартенслебен отказал в браке со своей дочерью, которую буквально тут же выдал за малозначимого носителя фамилии Алеинсэ. Приглашать его напрямую было бы неловко. Если граф Весмон собирался жениться еще два года назад и не женился до сих пор, стоит полагать, тогдашний отказ сильно нарушил жизненные планы его и его уважаемой семьи. Чтобы узнать достоверно, не затаил ли он зла на Сальтолучард, нужен был какой-то общий друг, которого не было. Можно было зайти через Белтрана Чайитэ, но этот вариант отложили на пару дней, чтобы понаблюдать за Весмоном.

После того, как граф Весмон посватался к графине Карнавон, Марицио Второй уверенно предположил, что возможная тоска по Клавель Вартенслебен более не актуальна.

— Поздравляю Его Сиятельство Адемара аусф Весмона со сватовством к Ее Сиятельству Серене аусф Карнавон, — произнес консул Сальтолучарда.

— Благодарю, — ответил Адемар.

— Если гости из столицы не возражают, мы приглашаем их по-дружески побеседовать завтра у нас в консульстве. Без взаимных обязательств и официальных заявлений.

— Почтем за честь, — почти хором ответили Адемар и Ламар.

Вице-адмирал почтительно поклонился и вышел. Адемар торопливо вышел вслед за ним.