Дипломат и его конфиденты

15. Глава. Аналитика по открытым источникам

— Если будет позволено сказать, господин, то мне показалось, что Хель не та, за кого себя выдает, — сказал Корбо на обратном пути.

— Почему? — удивился Адемар, — Сомневаешься, что это она привела сюда через половину мира Артиго Готдуа?

— Сомневаюсь, что она «прекрасная госпожа» и вообще дворянка.

— Баронского титула у нее точно нет.

— Никакого нет.

— Думаешь, молодой Артиго настолько неблагодарен, что пожалел бы статуса «цин» для тех, кому обязан жизнью? Их Высочества Сибуайенны пригласили бы простолюдинку инкогнито? Или Блохты разрешили бы ей божий суд против дворян?

— Неужели вам отказывает чувство ранга? — Корбо на всякий случай обозначил вежливый поклон, чтобы вопрос не звучал слишком уж претенциозно с учетом разницы в положении.

— Она не может быть простолюдинкой, при этом отвечать за безопасность Артиго Готдуа и получать приглашения от Сибуайеннов. Могу поверить, что дворянство ей пожаловали недавно.

— Господин, я чувствую породу по особенностям речи и по манерам.

— Неужели? — скептически вопросил Адемар, заинтригованный смелым утверждением, что его секретарь чувствует благородную породу лучше господина.

— Это принципиальный вопрос, когда служишь в знатном доме, — очень серьезно ответил Корбо. — Особенно на больших мероприятиях. Довольно часто случается так, что лично всех не знаешь, и нужно с первого, самое большее со второго взгляда определить положение всех и каждого. Гербы, символы, одежда, лица, выправка, все необходимо учесть в мгновение ока. И я это хорошо умею. Вот вам хоть раз довелось испытать за меня неловкость? Я хоть раз ошибся, представляя вас и ваши нужды?

— Хм… — задумался граф, которому, разумеется, никогда в голову подобные вещи не приходили. — Пожалуй, нет.

— Именно. Флесса Вартенслебен отвесила бы тому приставале на балу пощечину и вызвала на дуэль. Кааппе Фийамон скинула бы перчатки и расцарапала бедняге лицо, не переставая орать и звать на помощь. Многие другие дамы бы заплакали, повертели головой и призвали на помощь нас с вами. Никто не устроил бы тихую рукопашную с последующим побегом. Это поведение человека, который привык, что за него некому заступиться, и защищать себя он должен сам. Да еще и не привлекая внимания тех, кто выше него. И я уверен, что этот несдержанный на уд молодой человек не стал бы настолько неприличным образом приставать к благородной даме. Он не выглядел упитым до потери чутья.

— Мне, значит, чутье отказывает?

— Вы очевидно предвзяты, хотя очевидно не очарованы.

— У Хель прекрасная речь. Она говорит юридически значимыми оборотами, длинными фразами, без лакейских словечек, без местечковых акцентов.

— Теоретически, она могла бы учиться в университете. Отсюда и ум, и риторика, и чувство собственного достоинства, и фехтование, и последний инцидент. Студенты имеют право носить меч, однако не брезгуют рукопашной дракой. Но…

— Да, это многое объясняет, — перебил Адемар, — Как бы ты предложил к ней относиться? Верить? Не верить?

— Полагаю, она верный вассал Артиго Готдуа и отдаст за него жизнь. В том числе, отдаст и вашу немного раньше, чем свою. Я бы не ждал от нее скрытой подлости, но ждал бы приказа рискнуть жизнью именем наследника.

— Скажи честно, Корбо, чем она тебе не нравится? Верность и ум это все-таки достоинства.

— Она как не от мира сего. Я не могу понять, кто она по происхождению. Она слишком умная для кого угодно, кроме дворян от барона и выше, но она не из этого круга.

— Ты только что предположил, что она студентка. И медицина, и юриспруденция, да и фехтование.

— Вы не дали мне договорить. Она умная как студентка, но не студентка. Я три года сидел за партами в Университете. И слушаю все ваши с ней разговоры. Она не процитировала ни одной известной книги. И не пошутила ни одной студенческой шутки.

— Она очень осторожно рассказывает про себя, но не упирается, когда явно попалась. Если на нее не нажимать, то вполне можно каждую встречу узнавать какой-то новый факт из ее биографии.

— Почему вы на нее запали, господин? Она настолько странная, что мне даже иногда страшновато. Вдруг она какой-то демон. Вы смотрите на мир настолько свысока, что не замечаете половину того, что вижу я. А вторую половину замечаете, но игнорируете.

— Например?

— Она постоянно говорит «у вас». Вы думаете, что она имела в виду «у вас, на Восходном Севере», а по контексту понятно, что она подразумевает «у вас, в мире людей». Некоторые фразы она говорит с таким видом, будто цитирует, но ни вы, ни я не знаем первоисточник. И эти ее изобретения…

— Они разумные и полезные.

— Но слишком разнообразные. У нее широкий круг знаний, как у кого? Как у высшей аристократии и университетской профессуры? В ее возрасте. Она точно моложе меня, я не вижу никаких признаков магического омоложения.

— Она девушка-головоломка. Я люблю девушек и головоломки.

— Не в обиду вам будет сказано, но лучше бы вы госпожу Кааппе Фийамон любили.

— Она злая, — скривился Адемар.

— Только не говорите, что Хель добрая. Напомню, она вытащила юного претендента из бунтующей столицы и провела через половину мира, целого и невредимого. Сомневаетесь, что у нее руки в крови по локоть? Она вызвала четверых убийц. Все истории, где кто-то проводил четыре поединка, хоть с перерывами, хоть без, это биографии легендарных рыцарей, а не дам.

— Хель другая. С ней у меня нет ощущения, что я иду по тонкому льду. Вот. Понял. Она думает как мужчина. Корбо, она использует какие-то женские хитрости? Она говорит что-то вроде «мне можно нарушать правила, я же девочка» или «я обиделась и не скажу на что»?

— Хм… нет. И грудь у нее скромная. И плечи шире, чем бедра. Она юноша, маскирующийся под девушку? Демон в женском теле?

— Уфффф! Подумай над другими версиями.

— Над какими?

— Над самой очевидной. Кто умен, как будто он в два раза старше, чем выглядит, учится по неизвестным в широком обществе книгам, не имеет титула и притом говорит с дворянами как с равными?

— Не знаю.

— Может постоять за себя и не боится ни людей, ни даже чудовищ.

— Каких чудовищ?

— По оговорке герцога Фийамона подозреваю, что Артиго покинул Мильвесс через подземелья. Прошел мимо Серой Тени.

Адемар с вопросом посмотрел на Корбо.

— И кто? — растерялся тот.

— Маги же. Как Руфус.

— Эээ…

Корбо мысленно попытался сложить из известных кусочков новую мозаику. Адемар не торопил.

— Но она сидит в храме, — сказал Корбо, — Церковь не любит магов.

— На земле храма, но не в самом храме, — уточнил Адемар.

— На освященной земле.

— Значит, она точно не демон?

— Но какой она маг? Она же не колдует.

— Она провела Артиго мимо Серой Тени в подземельях и полгода где-то его прятала от всего мира.

— Она не слишком молода?

— Маги, очевидно, не рождаются старыми. И магичка может выглядеть на тот возраст, который ей нужен.

— Кому нужно выглядеть так, как выглядит она? Она одновременно и не хочет привлекать лишнее внимание, и привлекает. Один мужской костюм чего стоит. Какая еще женщина ходит в мужском костюме?

— Тина, например. Или Флесса Вартенслебен.

— Не знаю, господин. Вы не убедили меня, что она маг, но, по крайней мере, успокоили, что она может и не быть демоном.

— Дружить с магом скорее хорошо, чем плохо. Дружить с демоном скорее плохо, чем хорошо. Поэтому пусть она лучше будет магом. Не хочу думать, что она демон, очень уж полезные советы дает. Корбо, загляни на днях библиотеку при Храме и почитай, как отличить демона от мага. Надеюсь, что Ламар захватил с собой магоскоп. Тогда завтра посмотрим на ее истинную сущность.

После обеда Адемар и Ламар встретились с девушками, на которых не собирались жениться. Беата, как фрейлина, жила при королеве в загородном дворце. Шанталь и Дениз посетили мастерскую, с удивлением посмотрели эскизы и опытные образцы «держателя», которому Хель дала рабочее название «лиф». Мастера сняли с них размеры и пообещали, что изделия будут окончательно готовы после еще одной примерки. Потом дамы в разумных пределах задержались в гостях у кавалеров.

Ламар весело рассказал про инцидент на мясном рынке и стратегию «мы пойдем убивать, а не разговаривать», которая переросла в «подниматься по разбойничьей иерархии, пока не встретим кого-нибудь достаточно высокопоставленного, у кого не стыдно принять капитуляцию». Адемар добавил про сватовство к Карнавон, не преминув упомянуть, что она его, толстого и красивого, сильно недооценила.

Девушки пояснили, что «охренеть» в Пайте обычно употребляется в значении «обнаглеть». Дениз немного обиделась насчет Карнавон, но Адемар сделал вид, что не заметил, поэтому она перестала обижаться.

— Ходит слух, что король собирался подписать какие-то указы, которые больно ударят горожан по кошельку? — Адемар решил, что пришло время говорить о серьезных вещах.

Все-таки, в Пайт приехали не для того, чтобы воевать с разбойниками, а для того, чтобы разобраться во внутренней политике и иметь возможность на нее влиять. Про страшные и ужасные указы рассказывал Дан-Шин.

— Одна из причин, по которой король до сих пор отложил те указы, это Артиго Готдуа. Мальчик не только наследник императорского трона, но и последний в роду Пиэвиелльэ, — сказала Шанталь, не смущаясь и не чинясь, как человек, вполне разбирающийся в теме.

— Он последний в роду? — удивился Адемар.

— Нельзя быть таким невнимательным. Он единственный сын своих покойных отца и матери. Весь Мильвесс трещал про восставшего из мертвых наследника, — наставительно сказал Ламар.

Не весь, — подумал Адемар. Артиго упоминали исключительно как наследника Хайберта Готдуа. А вот про наследство по материнской линии Пиэвиелльэ военный лагерь точно не трещал. Может, кто упомянул краем рта, а я краем уха не услышал. И Мальявиль Фийамон не сказал. И Кааппе увлеклась историей гусаков и подсвинков. Ламар наверняка тоже не обходил всю столицу. Просто заглянул к маме послушать светские сплетни. Раз уж мы поддерживаем легенду, что мы до мозга костей столичные, нельзя ляпнуть, что какие-то мильвесские новости пропустил мимо ушей. Ламар, конечно, мог и раньше рассказать. Просто он не знал, что я не знаю, а я не сказал, что не знаю, потому что не знал.

Адемар сделал умный вид и продолжил слушать.

— Артиго Готдуа-Пиэвиелльэ очень завидный жених, — продолжил Ламар, — У него дворец в Старом Городе, собственные плодородные земли на обеих побережьях и еще земли вассалов по линии Пиэвиелльэ. Регенты придержали от вступления в наследство дальних родственников, потому что смерть Артиго не доказана. И сами приняли все активы Пиэвиелльэ в доверительное управление от имени Оттовио Готдуа, бесспорного ближайшего родственника по линии Готдуа. Вассалы все как один сказали, что доверительное управление это хорошо, но основанием для исполнения вассального долга является присяга.

— Императору? — спросила Шанталь.

— Нет. Главе семьи Пиэвиелльэ. Который изволит временно отсутствовать по уважительной причине. Если в течение семи лет он не найдется ни живым, ни мертвым, тогда можно будет обсудить вопрос о принятии наследства и о вассальной присяге новому главе семьи. Насчет семи лет они, конечно, загнули, но он отсутствовал всего несколько месяцев.

— То есть, финансовый год закончился, а вассальное мыто не выплачено?

— Именно так. С одной стороны, неплохо, что не надо платить. С другой, нет сеньора, которого бы в случае чего можно было попросить о помощи.

— И куда они денутся теперь? — спросила Дениз.

— Теперь-то все ясно. Артиго нашелся. Следовательно, имеет смысл бежать сюда, выражать свое почтение. Вот если бы он пропал, тогда бы вассалы могли и разбежаться. В случае невыполнения сеньором своих обязанностей, на него можно пожаловаться императору.

— Бежать сюда надо побыстрее, — сказала Шанталь, — Пока король не отправил мальчика в Сальтолучард.

— Разве он не хочет взять его под опеку, или, еще лучше, женить на принцессе? — Ламар весьма талантливо разыграл неведение и праздное любопытство.

— Королева так и считает. Артиго надо женить на принцессе и прибрать к рукам все активы и вассалов Пиэвиелльэ.

— У короля есть план лучше?

— Продать его в Сальтолучард с учетом того, что если семья Алеинсэ возьмется представлять интересы Артиго, то через них пойдут доходы от активов Пиэвиелльэ. Это не считая права на трон. Король желает получить миллион, Сальтолучард пока готов заплатить половину.

— Если он так сделает, то Остров устроит нам еще одну войну, а Оттовио такого точно не простит, — сказал Адемар.

— Королю нужны средства прямо сейчас. Подходит срок выплат «Клубу кредиторов Пайта» во главе с Фернаном Байи. Королева же предлагает доверить финансовые вопросы ее маме. Перекредитоваться у Бугенвиэлей, и отдать им в откуп дела Пиэвиелльэ.

— Король из тех зятьев, которые не любят тещ?

— Как и ты, толстячок! — хихикнула Дениз, — Выбираешь уже вторую невесту, чтобы за ней не стояла теща.

Адемар смутился и сдержался от остроумного ответа с переходом на личности. Если у девушки мама жива, то шутить про тещу не стоит. А если нет, то тем более не стоит. Впрочем, Дениз хотела его смутить и осталась этим довольна, то есть он выиграл, проигрывая.

— Королева пока не смогла убедить мужа, несмотря на то, что на нее давят и мать, и брат, и вся семья. Беата говорит, он пошел на принцип и готов продать Артиго на Остров только ради того, чтобы не согласиться с женой, — сказала Шанталь.

— Будет ли так лучше для Артиго? — спросил Адемар, — Его-то спросили?

— Сегодняшний император получил свое место благодаря Сальтолучарду. И место, и министров, и полководцев. Нет оснований считать, что Артиго там будут обижать, даже если помирятся с Оттовио.

— Есть основания считать, что помирятся?

— Дядя Марцель говорит, что приматоры вымерли бы уже давно, если бы не мирились. Те же Бугенвиэли и Байи сколько раз воевали друг с другом.

— Кстати, о Байи, — вспомнил Ламар, — Я правильно понимаю, что их положение при Регентах сильно ухудшилось?

— Еще как! — сказала Дениз, — У бабушки Беаты сестра в Мильвессе. Септем Байи, сын Фернана Байи, главы семьи, участвовал в перевороте против императора Хайберта. Он всегда был умным, но это дело провалил вдребезги. Не выполнил задачу, под которую ему дали солдат. Вместо этого полез сводить личные счеты. Угробил этих солдат. Погиб сам. Погубил сестру. Поссорился с Гайотом, с Вартенслебеном, с Фийамонами и с Монтейелями. Фернан Байи лично ездил на переговоры в Мильвесс. Добился приема на Регентском Совете, но выступил крайне неудачно. С претензиями и требованиями вместо извинений, компенсаций, подарков и взяток. Именем императора Байи выкинули из «Клуба кредиторов Мильвесса» и поставили в конец очереди на выплаты по процентам. Если кто здесь больше всего ненавидит Четверых, то это Байи.

Байи здесь очень значимые фигуры, поэтому про их приключения в Мильвессе сплетничает все высшее общество.

— А мы представились лучшими друзьями императора, — сказал Адемар.

— Как раз к Оттовио у Байи вражды нет. Все было решено без молодого императора. Регенты мертвы. Вартенслебену ты точно не друг после той истории с Клавель.

— Я племянник Мальявиля Фийамона, — сказал Ламар.

— Ого! — удивилась Шанталь, — Да ты не просто мильвессец!

Ламар очень довольно улыбнулся.

— Бабушка Беаты говорила, что сейчас совершенно не время для Байи усугублять ссору с Фийамонами или Монтейелями, — продолжила Дениз, — Надо или мириться, или начинать войну сразу как мятеж против императора, Четверых и Мильвесса. Сами они, конечно, такую войну не вывезут, поэтому Фернан Байи осторожно подталкивает короля к мятежу. Бабушка же через тетю Деину намекает, что король не должен открыто ссориться с императором.

— Эйме-Дорбо и Карнавон как-то участвуют в большой политике? — спросил Адемар.

— Нет, — покачала головой Шанталь, — Им до примирения далеко. Они посылали друг к другу убийц-отравителей даже на балах.

— Эйме-Дорбо — приличная семья, — недовольно сказала Дениз, — Покойный граф Карнавон был бешеной свиньей, но хотя бы из хорошего рода. Эта же выскочка заслуживает быть выпоротой на конюшне!

Ревнует, — подумал Адемар, — Значит, я ей небезразличен.

— Кстати, о Карнавон, — вспомнила Шанталь, — Твое сватовство началось с того, что ваши люди отправились посмотреть «Корабль праведников» уличного театра? Это не тот самый спектакль, который будут ставить в Мильвессе?

— Возможно, тот, — ответил Адемар, — Корбо отчитался, что герои хороши и сюжет заслуживает внимания.

— Даже не знаю, стоит ли говорить об этом дяде. Он хотел разнообразить досуг нашего почетного гостя театральным представлением. Осторожно пригласил к Артиго Готдуа местного драматурга, которому покровительствуют Эйме-Дорбо. Обсудить творческие планы и выбрать пьесу из проверенного классического репертуара. Вы представляете? Мальчик посмотрел на фигляра как на нерадивого лакея и многозначительно сказал, что это не то, что не Мильвесс, а в бродячих театрах постановки лучше. Поэтому высшее общество осталось без большого спектакля. Может быть, надо было ангажировать тот уличный театр?

— У Карнавон прикормленная труппа еще хуже, — заявила Дениз, — Честно говоря, Пайт не театральный город.

— Насчет бродячих театров это, конечно, метафора. Или гипербола. Вряд ли Его Высочество интересовался бродячими театрами, — сказал Ламар, — А что не Мильвесс, так не в обиду твоему дяде будет сказано, здесь вообще все не Мильвесс.

— Я думаю, Артиго во время своих странствий мог смотреть пьесы новой волны, — предположил Адемар, — Те, что как раз ставились в бродячих театрах. Может, ему понравилось.

Поговорили еще чуть-чуть, за беседой допили кувшинчик вина и разошлись по спальням.

— Ты будешь участвовать в конных поединках? — спросила Дениз, повернув голову так, чтобы широкое ожерелье из хитро переплетенных золотых колец выгодно подчеркнуло высоту и стройность шеи. Адемар все понял верно, и слегка коснулся губами тонкой бархатной кожи. Для начала слегка, потому что не пристало благородному человеку спешить в делах сердечных.

Неплохо бы, конечно, отметиться и в конной части турнира. Так, для приличия. Чтобы не тратить силы перед серьезными пешими боями. А у Ламара все наоборот.

— Буду, — ответил Адемар, — Но у меня пока не назначены поединки.

— С тобой хотел бы сразиться на копьях один славный, но молодой рыцарь.

— Я его знаю?

— Рамбус Дорбо.

— Принимаю, — пожал плечами граф. Действительно, почему бы и нет?..

— Ничего, что он из Эйме-Дорбо? — Дениз шаловливо пробежалась пальчиками по завязкам адемаровского кафтана, и каким-то чудом половина шнурков развязалась будто сама собой.

— Да мне какая разница? Сломаю об него копье-другое ничуть не хуже, чем о Бугенвиэля, Байи или Гюиссона, — с этими словами Адемар снял шейный платок и задумался над тем, стоит ли освобождать даму от золотого ожерелья. Решил, что не стоит. Так красивее.

— Хорошо, я ему передам. И еще мне очень интересно, ты правда был готов жениться на даме, которой не можешь нормально посмотреть в глаза?

— Я об этом как-то не подумал, — честно признался Адемар.

— Не подумал?

Дениз достала платок и демонстративно завязала себе правый глаз. После чего романтическое свидание получилось несколько менее нежным и более жестким, чем планировалось. Девушка даже раздеться не успела.

— Вам, мужчинам, что, вообще неважно, как выглядит женщина? — спросила Дениз, поправляя платье, — Просто развернуть ее более привлекательной стороной и вперед?

— Мы ценим в вас не только милое личико и многообещающие глазки, но еще и богатый внутренний мир, — ответил Адемар.

— Вот настолько вы цените наш внутренний мир, — сказала Дениз и развела ладони жестом измерения линейного размера.

— Ценим, потому что доверяем вам самое дорогое, что у нас есть.

— Рука и сердце, надо полагать, дешевле, — фыркнула девушка.

— Конечно. Думаешь, Карнавон от моего сватовства получила больше удовлетворения, чем ты сейчас?

— Переиграл. Не поспоришь. Лежит она сейчас без всякого удовлетворения, зубами скрипит и о тебе думает. Шлюха старая.

Адемар подумал, что она и не старая, и лежит, если тогда не соврала насчет другого мужчины, с удовлетворением. Но о нем, то есть графе Весмоне, наверняка думает. И во время «удовлетворения» тоже думала.