Дипломат и его конфиденты

11. Глава. Корабль праведников

Адемар сразу же взял в работу идею Хель. Требовалось успеть как можно больше, пока изобретательница еще жива и здорова. Корбо сразу же принес ей письменный набор и привел портного с белошвейкой. Привратник в Храме начал было возмущаться, что устроили тут проходной двор, но Корбо вежливо напомнил, что десять коп — достаточно большие деньги за пять человеко-посещений. Еще Адемар подумал, что в других кельях изолированы будущие противники Хель. Отправил им по большому кувшину крепкого вина. Пусть выйдут пьяные или с похмелья, а Хель о том лучше не знать.

Вечером Корбо отправился на разведку, чтобы ознакомиться с местной постановкой «Корабля праведников». С ним напросилась Тина, и еще взяли с собой Роба, который в Мильвессе смотрел всю «новую волну». Местные сказали, что площадь мясников у Южных ворот это приличный мясной рынок, где они сами часто закупаются. Дойти туда можно по двум широким улицам, заблудиться негде. «Широким», конечно по местным стандартам.

— Как лучше ходить, в гербовых цветах или без? — спросил Роб.

— Если ты пойдешь в гербовых, но не местных, привлечешь больше внимания, — рассудил Корбо, — Я тут даже массовую драку видел. Обе стороны одинаково пестрые, но друг друга как-то различают. У Весмонов гербовые цвета красный на золотом, а у Карнавон — золото, серебро и черный, причем золотая полоса на половину ширины щита. То есть, с черным или белым вместе с нашим золотом нас не за тех примут.

— Ага. Я тогда в простом пойду. И обязательно при оружии.

— А я? — спросила Тина, — Я могу надеть платье, гербовую ливрею или походный костюм со штанами.

— Иди в походном. Будем выглядеть как компания из трех мужчин, где двое — южане. Уж грабить нас точно желающих не найдется.

— А насиловать? — ляпнула Тина, и мужчины сначала удивлено подняли брови, потом заржали. Панический страх тощей арбалетчицы стать жертвой насилия, родившийся после пленения у Фийамонов уже стал притчей во языцех и поводом для добродушных насмешек всей челяди Весмона. Адемар мог бы попытаться это прекратить, но рассудил, что плох тот солдат, который не сносит шуток в среде себе подобных.

Реплика про южан требует небольшого пояснения. На Восходном Юге много лишних бедных дворян. В том числе, безземельных. Кто-то идет служить местным баронам, кто-то подается в пираты. Многие ищут себя в наемничестве. Если горцы Столпов сильны строем, то южные доны хороши как телохранители, стражи и курьеры. Каждый дворянин — хороший наездник, и, в отличие от мужичья с гор, доны, даже бедные, следят за своими манерами, а многие и читать умеют.

Далеко не все из них мастера меча, но каждый как минимум подмастерье. Высокое Искусство на Восходном Юге — игра, доступная мальчикам с младенчества. Взяли по палке и вперед. Крестьянин повинен работать в поле, а у дворянина, даже бедного, всегда найдется время, не занятое добычей хлеба насущного.

Доны — наименее привлекательная жертва для разбойников. Свободных денег у них нет никогда, потому что для них нормально жить в долг хотя бы на месяц вперед. Если дону случится подзаработать, то он отдаст долги и останется с дырой в бюджете. Если случится заработать много — спустит все на вино и девок или одолжит менее удачливым соотечественникам.

Взять с дона можно оружие и одежду, но только с мертвого. Просто так, на испуг, с южанина не стрясти ни гроша даже при десятикратном численном превосходстве. Причем дворянское оружие, если хорошее, перепродавать сложно, а одежда у безземельных дворян из того же материала, что у горожан, разве что почище и поцелее. То есть доход, безусловно, будет, но зачастую сомнительный и не оправдывающий риски.

Корбо уже успел побегать по городу за Адемаром и рассказывал спутникам на ходу:

— Смотрите, здесь на каждом шагу какие-то гербы, значки и прочая настенная роспись, которая явно что-то значит. Каждая лавка показывает, что она чья-то.

— Здесь и у людей с оружием больше цветных ленточек и медных бляшек, чем у нас или в Мильвессе, — заметила Тина, — Как будто все в гербовых ливреях, но чтобы понятно было только своим.

— Я смотрю, здесь вообще, людей с оружием слишком много, — добавил свою монетку Роб, — До неприличия много явных беззаконников. Каталы, кошелечники. В Мильвессе они кучкуются в особых местах или хотя бы стараются не выделяться. А в Каденате вообще полгорода пройдешь — ни одного не встретишь. Кто-то здесь следит за порядком?

— У каждого квартала свое ополчение, гвардия и стража, — ответил Корбо, — При этом безопасных мест нет. Те же ополчения и стражи бесполезны, когда человека со стороны затащат в подворотню и разденут до нитки.

— Ой! — испугалась Тина, однако на этот раз про свой основной страх промолчала и пригорюнилась. Почему все всегда над этим смеются? Ведь нисколько же не смешно!

В походном костюме она выглядела как мальчишка. Умеренно широкие штаны до колен не позволяли отличить женские бедра от мужских, плотная куртка из нескольких слоев небеленого льна прижимала и без того скромную грудь. Стрижка не мужская, то есть, не чисто мужская. Многим привлекательным мужчинам идут длинные волосы, поэтому им прилично носить прическу длиной почти до плеч, как у Тины, или собирать волосы в длинный хвост. Некоторые вполне суровые воины даже заплетали косы по бокам головы. Часто в хвосты и косы вплетались шелковые шнуры для защиты головы и шеи от сабельных ударов.

Из оружия Тина носила короткий корд с легким изгибом и односторонней заточкой. Хорошо, что не купила меч. В боевых условиях не довелось фехтовать ни разу, а вот по хозяйству длинный клинок постоянно пригождался. На ножнах корда с внешней стороны хранились ножик поменьше, мусат для правки лезвия, шило и ножницы.

В курс обучения юных арбалетчиков входило и фехтование. Раз уж человека готовят к военным действиям, то ему положено уметь постоять за себя. Фехтовальный минимум давал неплохие шансы отбиться от вооруженного простолюдина и вовремя распознать человека меча, от которого надо бежать, а не защищаться.

До искомой Площади Мясников дошли спокойно и без происшествий. Не только сами ни во что не влипли, а даже и в пределах видимости ничего такого не происходило.

Уличный театр играл не на помосте за отсутствием такового, а на мостовой. Но рядом со сценой был перепад высот в полтора человеческих роста, и зрители толпились на вытоптанном склоне. Потому, наверное, это место и выбрали под сцену, что сюда влезало зрителей больше, чем если бы они просто стояли вокруг.

Пьеса называлась «Корабль Праведников». Все события разворачивались как бы на корабле, который обозначался деревянной декорацией.

Главный герой, Джек, — молодой фрельс-однодворец, у которого в силу трагических обстоятельств не осталось ничего ценного, только фамильный кинжал с рубином в рукояти. Поскольку это был не просто кинжал, но дар императора предкам за великие подвиги, лучше умереть, чем продать столь ценную вещь за презренные деньги. Однако впереди юношу ждал ежегодный смотр, а дворянам, которые не явятся конными и должным образом снаряженными, светит лишение дворянства. Возникла непростая дилемма…

Джек произнес грустный монолог о неизбежном выборе. Или продать драгоценность, купить лошадку и кольчужку, отстоять право называться дворянином по букве, зато по духу предать память предков и доверие императора, пусть давно покойного? Или сохранить реликвию, остаться человеком чести по духу, но не по букве? Каждый вариант требовал поступиться важнейшим принципом и принести великую жертву.

Поскольку действие развивалось неспешно и с регулярной апелляцией к обществу, зрители деятельно соучаствовали в процессе и разделились в мнениях. Простолюдины говорили, что можно неплохо жить и не будучи дворянином. К тому же, настоящую цену за все, что нельзя съесть, сейчас никто не даст. Дворяне, а какие на рынке дворяне, те же фрельсы, не выше, считали, что благородный человек, выписанный из сословия, сей момент становится грязным мужиком и на честь претендовать уже не должен. Им свою очередь возражали безземельные ловаги, дескать, честь не снаружи человека, а внутри, и кто не согласен, пусть доказывает мечом.

Джек, молодой и красивый актер, согласился с наиболее убедительными из сторонников первой точки зрения и решил все же продать реликвию, но сделать это на Острове — там самые лучшие ювелиры и дадут наивысшую цену за камень. А на Большой Земле и правда хорошие деньги дадут только за зерно. Но денег, чтобы заплатить корабельщику, у Джека не нашлось, и он выиграл место на палубе в кости перед самым отправлением. Все четверо игроков открыто и смешно жульничали. Джек вслед за ними тоже использовал нечестный прием, что вызвало бурное осуждение зрителей и философский диспут на предмет, к лицу ли честному обманывать бесчестных?

На ту же палубу ступила Роза. Обаятельная тетенька, которая играла юную девушку. Ее отправили выходить замуж за островного толстопузого купчину. Роза в открывающем монологе страдала о том, что ей придется переменить веру и до конца жизни быть затворницей в каменном доме-темнице, видя сквозь окна лишь бескрайнее море.

Третьим главным героем стал священник Единого, странствующий проповедник, который направлялся на еретический Остров нести свет истинной веры. Пожилой актер, игравший Священника, то выходил на сцену как персонаж, то выступал как сторонний комментатор, который описывает происходящее, делится с аудиторией соображениями и озвучивает моральные дилеммы. Так же по необходимости он брал флейту и добавлял музыкальное сопровождение к романтическим сценам Джека и Розы.

Священник через серию жизненных ситуаций и моралите наставлял юношу и девушку на путь истинный. Нельзя, мол, продавать меч и честь иноверцам, даже если очень выгодно. Жизнь земная полна соблазнов, но это лишь преддверие к жизни настоящей, когда душа измеряется Пантократором и обретает посмертный удел. И низменная продажа императорского дара — деяние столь позорное, что в силах перевесить достойные дела всей жизни.

Корбо засомневался, что Пантократору действительно есть дело до столь материальных вещей, как продажа фамильных драгоценностей, но затем секретарь подумал, что, наверное, автор так подменил сложный диспут о природе дворянской чести. Представление было рассчитано, в том числе, и на простонародье, которому столь высокие и сложные материи объяснить народным языком было бы сложно. Скорее даже невозможно. Поэтому автор упростил концепцию и к тому же сделал большой реверанс аристократической публике. Никто так не любит абстрактные рассуждения о высокой чести, как те, кто регулярно вытирает ноги об эту самую честь.

Священник, тем временем, уже аккомпанировал дуэту Джека и Розы, певшему о чистой, искренней любви к Господу. «Где бы ты ни был, всегда Он с тобой». Формально песня была сугубо высоконравственной, однако исполнялась так, что вызывала совсем не богоугодные мысли о плотском влечении. Особенно когда Джек обнял сзади тетеньку и даже приподнял ее над землей. Парень чуть не уронил ношу, однако справился, вызвав дополнительную порцию свиста и аплодисментов.

Коснувшись, Господня любовь остаётся навечно,

Грея нас, пока мы живём день за днем!

Верим мы, что мера Его любви бесконечна,

Длиною в жизнь, пока мы к Нему не уйдём…

Песни в пьесах встречались не каждый раз. Певцы и музыканты могли заработать и без представления. Встали, шапку бросили и ни сцены не надо, ни сценария. Актеры же не всегда умели петь. Здесь хорошо сошлись звезды. И песню подобрали совсем новую, пока еще редкую даже в Мильвессе.

Корбо не был знатоком театрального искусства, однако, наблюдая за поведением зрителей, предположил, что постановка вышла удачной.

Затем на корабль напали пираты. Как и следовало ожидать, пираты-двоебожники с Сальтолучарда. Джек отдал кинжал Розе, не желая осквернять его нечистой кровью, и сразился с вражеским капитаном. Весьма натуралистично.

— Ого, — сказал Роб, — Это прямо мильвесская школа. Один в один публичная дуэль юного аристократа и бретера. Очень известный бой. Лет десять прошло, а в фехтовальных залах его до сих пор поминают.

Барабан за сценой изобразил гром бури, а резкие взмахи драным полотенцем — шторм. Зрители к тому моменту настолько прониклись драмой, что приняли условность на ура. Корабль утонул. Священник уступил девушке место в лодке, произнеся речь о том, что один искренне вернувшийся к настоящей вере достоин десятка обычных людей. Джек, истекая кровью, тоже остался, произнеся монолог о том, что рыцарские обеты не позволяют ему спастись ценой жизни какого-нибудь сирого и убогого.

Корбо оценил хитрость автора. Целый и здоровый кавалер, добровольно жертвующий собой ради мужичья — нонсенс. Никто не поверит, ни «белая» публика, ни тем более «черная». А красивый жест на пороге неминуемой гибели — это нормально, в такое поверить можно. Утопление Джека проходило под горький плач женской части зрителей, а также новую песню, теперь в исполнении Священника.

Горько-сладкие воспоминания —

это все, что ему суждено взять с собой.

Прощай и молю тебя: не плачь.

Не тот он, не тот, кто был тебе нужен.

Последний куплет вновь исполнила Роза:

Остаться вместе нам не суждено,

Мешала бы тебе на избранном пути.

Уходишь ты, останусь я, но знаем оба мы,

Я буду думать о тебе, лишь о тебе,

За грусть меня прости…

Рифма хромала, но эффект все равно был сокрушительным.

Вроде бы трагический финал, но… нет. Третье действие. Роза пришла к императору, которого играл тот же актер, что и Джека, но в маске и в бутафорской короне. Вернула ему кинжал Джека и поведала историю праведного рыцаря, который миновал все искушения и ни в чем не уронил свою честь. На словах «я расскажу вам не как он умер, но как он жил» даже дворяне-зрители начали подозрительно часто моргать.

Итак, что было получено от Его Величества, вернулось к Его Величеству. Напоследок Роза взмолилась об императорской справедливости, ибо алчные злодеи и родственники требовали соблюдения договоренности о браке с гнусным двоебожником. Император своей волей отменил договор, освобождая Розу от постылого удела.

В завершение последовала финальная ария Розы о том, как «что-то заканчивается, что-то начинается». Разумеется тоже богоугодная. Из-за кулис вышел новый персонаж в «дворянском костюме» и встал на колено перед певицей, сообщив, что исполняя поручение Его Величества, берет под свою защиту благородную девицу. Недвусмысленный такой намек, что в перспективе у прекрасной дамы куда более счастливое замужество.

Корбо задумался над одной интересной мыслью, которой решил поделиться с господином как-нибудь потом. Произведение наверняка было адаптировано под «низовой» уровень театрального представления, возможно, пережило не одну метаморфозу, переходя от труппы к труппе. Красивые, хорошо поставленные песенные номера и сложные моральные дилеммы не вязались с пердежными шутками, которые в изобилии уснащали постановку. Интересно, как выглядел оригинал? Спутники, тем временем, обменивались впечатлениями.

— Как тебе представление? — спросил Роб у Тины.

— Очень мило, — арбалетчица не избежала общего настроения и вытирала глаза платком. — Но мне кажется, двоебожники не все плохие.

— Тебе кажется. Все. Они богатые и жадные как на подбор.

— Просто они горожане. Горожане все такие, даже кто верует в Единого.

— Не любишь горожан? — спросил Корбо.

— Не люблю горожан из вольных городов. Они много на себя берут такого, с чем не справляются.

— Например?

— Городские власти не выглядят достаточно сильными и страшными, чтобы люди опасались бить и убивать друг друга. Пайт-Сокхайлей насквозь пропитан неприятностями и насилием как сапоги жиром. Люди здесь злые. Не как у меня дома, не как в Мильвессе и особенно не как в Каденате. Каждый как будто удара ждет, даже женщины.

— Город как город, — сказал Корбо, — Люди сами живут и другим жить дают. Я даже земляков встретил, — Вдвоем дойдете?

— Дойдем, — уверенно сказал Роб, — Две больших улицы, толпа и мы как два солдата при оружии.

И сглазил. Не успели выйти с рынка на улицу, как навстречу попались трое явных бандитов. Они искали жертву не то, чтобы пограбить всерьез, не то, чтобы поглумиться и стащить какую-нибудь мелкую, но ценную вещичку.

— Э, пацан, а что у тебя наколка как у бабы? — обратился к Тине один из них с характерным гнусавым выговором чОткого и дерзкого паренька.

— У какой бабы? — удивилась Тина. Для нее татуировка «Госпожи стрел» никак не была символом женственности.

— Да есть тут одна. Резкая такая. Ты ей кто?

— Есть такая гильдия арбалетчиков, «Господа стрел»… — начала Тина.

Ее все-таки готовили к военной службе, тренировали вместе с мальчишками, и грубое обращение ее не испугало. Тем более, что этих вроде бы всего двое, а с ней Роб. Однако в данном случае подробное разъяснение оказалось серьезной ошибкой. Оппоненты уверились, что против них слабаки, лишь языком гораздые молоть. Конфликт стал неизбежен.

— И чо, там пацаны как бабы? — прервал Тину местный.

— Нет, там бабы как пацаны, — недовольно ответила девушка.

— А ты не баба?

— А я как раз баба.

Тина положила правую руку на рукоять корда, а левой как бы взялась за горловину ножен. На самом деле, левой она вытащила шило из кармашка снаружи ножен.

— Чо, тоже резкая?

— А то!

— Если баба в штанах, то она не замужем. Не замужем?

— Нет.

— Если баба не замужем, значит к ней не грех подкатить, — продолжил бандит и подошел вплотную.

— Эй! — крикнула Тина.

— Чо «эй»? Мы средь бела дня не грабим, не режем. Стоим без оружия, к кошельку руки не тянем.

— Отвали, — посоветовал Роб.

Тина сделала шаг назад и натолкнулась на еще одного члена шайки, которого сразу не заметила. Тот положил руку ей на правое плечо.

— Классическая подстава, — рядом появился Корбо в компании двух южных донов, — Спровоцировать жертву на агрессию, а потом прикинуться потерпевшими и вытрясти денежек. Вот и купленный стражник сюда внимательно смотрит. Как чувствовал, предложил в той же стороне кабак выбрать.

— Слышь, усатые, здесь так-то наш город, — повернулся к нему старший.

— А площадь ваще конкретно наша, — добавил длинный, что стоял за Тиной.

— Все лохи здесь — наша добыча, и неча за них вписываться, — продолжил мысль старший.

— Мы не лохи, а гвардейцы семьи Весмон с Восходного Севера, — сообщил Корбо.

Это стало второй ошибкой. Когда недалекие люди привыкают к определенному раскладу и балансу, они плохо воспринимают концепцию третьей силы. Гнусавый точно знал, что в Пайте имеют вес две семьи, никаких таких весмонов средь них не было. Вывод: пытаются съехать с темы, местных не знают, заступиться за них некому. Следовательно, можно давить до упора без опаски.

— И чо? И девка — гвардеец? Иди ты!

— Слышь, пахан, тебе по делу базарят, — перевел на понятный язык один из новых знакомых Корбо, — Это в натуре графские гвардейцы, зуб даю.

— И чо? Они под кем ходят?

— Под кем? — спросил южанин у Корбо.

— Мы под местными не ходим, — гордо ответил Корбо, и бандиты рассмеялись.

— За вас кто впишется? — спросил старший из них.

— Мы сами решим вопрос.

Корбо, Роб и Тина стояли треугольником лицами друг к другу. По бокам от Корбо двое донов, в эту сторону тыл прикрыт. Пахан между Тиной и Корбо, один бандит за спиной у Тины, двое по бокам и чуть сзади Роба. Корбо жестом показал Робу, что надо обратить внимание налево.

— Эй-эй, — южанин тронул Корбо под локоть, — Не кипишуй, надо на базаре съезжать.

— Надо было на базаре съезжать, — перебил его пахан, — Вас сколько, трое? Я ща свистну, братва вас со всех сторон отымеет.

Эта фраза оказалась лишней. Тина, с ее небольшим опытом, и так была в состоянии натянутой струны, а когда затронули самый страшный страх, запаниковала и потеряла голову окончательно. Она молча ударила вперед левой рукой. Шилом в низ живота пахану, который стоял вполоборота к девушке.

Корбо внимательно следил за лицом Тины. Он чувствовал, что та сорвется раньше, чем он «съедет на базаре». Выхватил меч одновременно с ее ударом и направил в лицо парню, стоявшему справа от Роба. Роб повернулся налево и успел схватить другого бандита за запястье. Тот заранее достал нож, потому что его не видел никто из противников. Но не успел применить.

— А-а-а, сука! — всхлипнул пахан, — Больно!

Тина присела, вывернулась из некрепкого хвата за плечо и выхватила корд.

Южане переглянулись и отступили назад. Новый знакомый четко обозначил, что за него впишется не юго-восточное землячество, а какой-то неведомый граф Весмон, который не ходит под местными. Раз так, пусть сам выгребает, как умеет.

— Мы уходим, — сказал Корбо, — Всем стоять!

— Да хрен там! — взвизгнул пахан, — Пацаны! Наших бьют!

— Бежим! — сразу отреагировал Корбо, на ходу пересматривая концепцию.

Парень с ножом дернулся, и Роб от души зарядил ему кулаком в лицо. Длинный потянулся к поясу, где висел тяжелый тесак, Тина в низком выпаде рубанула его по ноге. Силы и веса в девушке было немного, зато клинок хорошо заточен.

— Ой, — сказал «тесак», глядя, как серо-желтый чулок становится темно-красным. — Да что же это делается?

Парень, которому Корбо сунул меч под нос, отскочил назад. Корбо махнул мечом в сторону пахана, не желая убивать, а просто, чтобы тот тоже отскочил и убрался с дороги. Пахан понял неверно, и наработанным движением попытался поднырнуть под клинок. Пробитый шилом мускул внизу живота его подвел, удар Корбо прилетел по голове и не полностью срезал с черепа кусок кожи с волосами.

— Убивают! — заорал пахан.

Толпа еще с «наших бьют» почувствовала заварушку, а уж посмотреть, как «убивают», народ всегда готов. Еще чуть-чуть, и не проскочили бы. Когда люди навстречу двигаются неплотно, они хотя бы увидят оружие в руках и отодвинутся в сторону. Когда толпа плотная, то задним угрозы не видно, а передним отступить некуда.

Все трое бегали плохо. То есть, не настолько плохо, как мог бы побежать Адемар, если бы попытался, но плохо. Ни в Пустошах, ни в Мильвессе перед ними не ставились задачи, которые бы требовали догонять или убегать пешком. Ведь если тебе надо куда-то поспешить, лучше сразу сесть на лошадь. Но местная братва вовсе не стояла в момент тревоги на той же стартовой линии. Боевой клич застиг «пацанов» кого где, и на этом гости славного Пайта выиграли первый рывок.

Зато догнать беглецов на прямой улице — задача не особо сложная для молодых, худых и подвижных. Бежалось и убегающим легко, и догоняющим еще легче. Встречные сразу понимали, что трое с оружием драпают от больших неприятностей и освобождали дорогу без напоминаний. Неприятности, от которых бегут сразу три вооруженных человека, определенно немаленькие.

Корбо осознанно пропустил подопечных вперед. Он знал, что из преследователей вперед вырвутся лучшие бегуны, а не лучшие фехтовальщики. Сзади им не видно, что мы убегаем уже с оружием в руках. Может и видно, но мелкие беззаконники не особо умные и не особо дорожат жизнью. С них станется догнать и попытаться схватить вооруженного, будучи пока безоружным.

— Э, попался! — раздалось за спиной.

Корбо резко повернулся и встретил бегуна элегантным уколом в грудь. Как и следовало ожидать, вперед вырвался паренек, не отягощенный доспехами и оружием. Второго графский секретарь неприцельно хлестнул по силуэту, попал в руку. Повернулся и вновь дал стрекача.

— Братва, у них пыряльники! — крикнул раненый.

Роб и Тина встретили Корбо в узком месте между двумя остановившимися телегами. Они отдышались и вдвоем выскочили из-за телег, ударили первых бегунов из следующей группы по ногам и остальных в узком месте встретили весьма достойно. Особенно Роб, крепкий парень с добротным мильвесским мечом. Корбо сразу же развернулся и присоединился к побоищу. Кто-то упал. Кто-то получил рану и отступил, мешая своим в узком проходе между телегами.

— Ай! — вскрикнула Тина, — Меня ранили!

Подбежала остальная толпа с рынка. Кто-то протиснулся между телегами и стеной, кто-то прошел по самим груженым телегам. В другое время возчики огрели бы кнутом за такую наглость, но в массовом побоище лучше не браться за оружие, пока самому ничего не угрожает.

— Тина, беги! — крикнул Корбо, отмахиваясь от подкрепления.

Роб схватил ее за руку и потащил за собой. Вот еще чуть-чуть и граница Квартала Отелей. Жилища наиболее высокородных жителей и гостей города обходит стража, которая подчиняется лично министру двора.

— Стоять! — крикнул стражник в цветах Блохтов, — Не ваш район!

Крикнул и тоже бросился наутек. Его дело — прокукарекать, а там хоть и не рассветай.

Троицу чуть не смяли встречные всадники.

— Стоять, засранцы! — рявкнул толстомордый сержант с высоты седла.

— Мы люди графа Весмона! — прохрипел Корбо, — Отель Чайитэ!

За спиной сержанта негромко свистнул, по-видимому, кто-то еще более главный. Сержант мотнул головой, мол, пробегайте, а всадники рассыпались в линию, перекрывая улицу.

Толпа остановилась. Пусть впереди не рыцари на огромных дестрие, но слаженная группа из пятерых людей меча верхом. Если даже они не победят три десятка разрозненных и кое-как вооруженных простолюдинов, то нанесут очень серьезные потери. К тому же, здесь не просто чужой район, а район, в котором «крыша» строго запрещает даже милостыню просить.

— Эй, вы! — крикнул кто-то из толпы остановившимся, чтобы перевести дух, беглецам от кривосудия.

— Чего? — ответил Корбо.

— Стрелу забиваем! Завтра! Первые колокола после полудня! Грузовой двор.

На мясной рынок свежатину привозят в первой половине дня в таком количестве, чтобы расторговаться до вечера, если у тебя нет здесь своей лавки с ледянкой в подвале. Телеги и тележки, разумеется, не ездят среди покупателей. Есть нормальная улица, где можно заехать на рынок, и площадка, чтобы развернуться после выгрузки. После полудня там уже нового товара не будет, а до уборки мусора еще далеко.

— Не придете — урою! — пригрозил Корбо, оставив последнее слово за собой.

Толпа возмущенно заревела и упустила из виду, что сам пришлый не высказал ни малейшего намерения прийти.

Всадники синхронно тронули лошадей вперед. Братва нехотя развернулась и поплелась обратно.

— Кто хоть такие? — тихо спросила Тина.

— Сальтолучард, — ответил Корбо, — По штанам видно.

Островные штаны для верховой езды все равно сшиты в национальной традиции. Две бесхитростные прямые трубы от пояса до щиколоток. Якобы моряк за бортом их легко скинет, чтобы не утонуть. И карабкаться по вантам не мешают. Всадники только подвязывают штаны под коленями, чтобы об лошадиный бок не задирались до задницы.

— Хорошо в театр сходили, — высказался Корбо, подведя промежуточный итог.