Дипломат и его конфиденты

22. Глава. Турнир. Второй перерыв

Когда Адемар, неспешно переодевшись, вернулся в консульскую ложу, Дениз уже убежала на совет дам. Серена с недовольным видом сидела у себя в ложе. Ее к Бугенвиэлям не пригласили.

Адемар подумал, что самое время заглянуть к «невесте». Она наверняка недоумевает по поводу Дениз. Еще граф подумал, что переговоры, которые завершились сватовством, он провел приемлемо, потому что разговаривал с ней не как с дамой сердца, а как со вражеским командиром. Сейчас же подобный тон категорически неуместен. Но если говорить как с дамой сердца, то…

— Ламар, скажи, пожалуйста, какими словами в Мильвессе жених сообщает невесте, что у него есть любовница?

— Не словами, а подарками, — тут же ответил Ламар.

— Да? А где он их берет? С собой таскает?

— Можно и с собой. Мужские и женские перстни сильно отличаются, а вот цепи, аграфы, фибулы и подвески могут подходить и к мужскому, и к женскому костюму. Многие ювелиры специально делают их так, чтобы дамам и кавалерам удобно было обменяться подарками, при этом не таская за собой толстый кошель с аксессуарами на подарки противоположному полу.

— Но я ничего такого не взял, — огорчился Весмон.

— А что-нибудь вообще ты взял? — откровенно ухмылялся Тессент.

— Корзинку с едой.

— Уже что-то. Дамам из высшего общества на самом деле нужно не золото, его у них у самих достаточно, а внимание и уважение. У тебя там есть сладости или только вино и мясо?

— Есть.

— Уже больше, чем ничего. Романтических отношений с графиней у вас пока нет?

— Нет.

— Вот и продолжай в стиле деловых переговоров, это у тебя должно получиться. В конце концов, брак это союз семей и вполне себе деловые отношения. Только ты в прошлый раз говорил с ней как с врагом, а теперь говори как с деловым партнером. Пошути там что-нибудь супружеское, чтобы не слишком сухо.

— Серена как раз просила без пошлых шуток.

— Пошути не про нее, а про Дениз. Серена же тебя все равно про нее спросит.

— С Дениз у меня не деловое партнерство, а как раз чувства.

— Пошути про чувства и представь так, будто через Дениз у тебя деловые отношения… хотя нет, предварительные переговоры о деловых отношениях с семьей Эйме-Дорбо. Дениз же сама сказала, что в каждой компании должен быть хотя бы один Дорбо. И Карнавон это знает. Скажи, что Дениз как бы их представитель у нас. Как этот законник Эмиль Дорбо у Азалеис. К деловым отношениям не ревнуют.

— В самом деле, — задумчиво произнес Адемар, — Нет, в самом деле! Не знаю, когда ей поручили быть лазутчиком среди нас, на балу или сегодня. Но сегодня она с самого начала ведет себя как лазутчик. Я даже нисколько и не совру.

— Тебе даже подсказывать не надо.

— Пойдем вместе, — попросил Адемар.

— Неужели сомневаешься в своем таланте переговорщика?

— Буду солиднее выглядеть, если приду не один.

— Это верно, это прямо классика, — Ламар поднялся, — Если бы Дениз не ушла, ты бы и ее пригласил?

— Ага, — Адемар улыбнулся и вспомнил одну из причин удачи в переговорах, — Дамы ценят уверенность, а неуверенность их раздражает.

В ложе Карнавон кроме самой хозяйки сидели ей вассалы. Двое тех, что отметились бесславно, по виду отец и сын. Не сказать, что слабаки, просто не чемпионы. С ними дама и маленькая девочка, очевидно жена и дочь старшего. Клемент Совуа с беременной женой на позднем сроке. Слуги как раз принесли перекусить.

Любопытная ситуация, надо сказать, у графини… и непростая. Породниться с вассалами у нее не получится. Младший, очевидно, не дорос, ни годами, ни какими-то еще преимуществами. Старшие оба женаты. У Совуа сына на выданье нет, а то бы тоже здесь сидел. Но потенциальные женихи с баронскими титулами вовсе не обязательно вассалы. Время на дворе такое, что сыновья баронов сватаются в графские семьи, потому что сыновья графов сватаются в герцогские.

— Не угодно ли моей невесте откушать марципан с тремя видами орехов? — с ходу начал Адемар и поставил на столик изящно плетеную корзинку.

Серена недовольно посмотрела на него.

— Про таких женихов лучше всего говорил Удолар Вартенслебен, — сказала она.

— Что мы далеко пойдем? — продолжил Адемар, доставая заботливо упакованные марципаны.

— В ад. К демонам.

После Кааппе попытки Карнавон его подколоть воспринимались как детские шалости.

— Полагаю, что раз чревоугодие — грех, то поваров в аду достаточно, — пошутил Адемар. — Дрова, вода и котлы там, говорят есть. Никто не знает, как правильно приготовить черта?

Все рассмеялись. Хорошее начало.

— Тебя удивляет, что у меня есть любовница? — спросил Весмон, решив не затягивать прелюдию и ковать железо, пока «невеста» не перехватила инициативу.

— Вот так вот сразу, при людях, без хождения вокруг да около? — удивилась Серена, — Даже без извинений?

— Просто я честный, — обезоруживающе улыбнулся Весмон.

— Был бы ты еще скромный, верный и стройный, цены бы тебе не было.

— У меня много и других достоинств.

— Например? — еще сильнее поджала губы Карнавон. У кого-нибудь другого это выглядело бы некрасиво, но графиня как-то ухитрялась быть одновременно и брюзгливой, и симпатичной. Этакая строгая воспитательница, что смущает и привлекает юношей именно суровой недоступностью.

— Наши северные друзья отчаянные до безумия и при этом быстро соображают, — сказал Клемент Совуа.

— Рамбус Дорбо легко выбил из седла моего толстячка.

— Потому что твои люди не предупредили его насчет копий.

Ого! Совуа с ней на ты и говорит как равный. Серьезный дядька. Не из тех вассалов, что подай-принеси, а из тех, что бриллиант в короне.

Карнавон посмотрела на Совуа, но пока промолчала.

— Они раскусили трюк с копьями, и учитель танцев из Мильвесса, — Совуа поднял бокал в сторону Ламара, — Преподал в Пайт-Сокхайлей урок турнирной хитрости.

Ламар ответил на комплимент легким поклоном.

— А твой жених уронил Дипполитуса. Я его уронить не могу.

— Ты и сразиться с ним не можешь, — ответила Карнавон, — Он из приматоров.

— На турнире не могу, а в зале сколько угодно. Его обучает мой бывший наставник.

Карнавон опустила глаза. Захотела поумничать и недодумала.

— Твой жених весь бой навязывал свою тактику, а когда Дипполитус начинал отвечать, Весмон менял стиль. На третий раз Дипполитус таки сделал ошибку. Сразу же удар и готово. Я ему говорил, что передача инициативы наказуема. Настоящий мастер должен навязывать свой рисунок боя.

— Да уж, он умеет быть навязчивым.

— Граф Весмон сломал Гюиссона, — продолжил Совуа, — На чистой наглости. Мальчишка не заметил, что тяжеловес выдохся на рывке. Надо было атаковать и загонять темп, как я с Дьедонне в прошлый раз.

— Он и Дьедонне уронил, — напомнила жена Совуа, — Этого легче побить, чем уронить. На моей памяти если Дьедонне удавалось пройти в ближний бой, то барон всегда побеждал.

— Что вы мне рассказываете! Я все видела! — с гневом ответила Карнавон, — Меня беспокоит, на чьей стороне он будет, если мы закусимся с Эйме-Дорбо!

— «Если»? — иронически поднял бровь Совуа. — Я думал, мы давно прошли даже стадию «когда».

Его супруга неприкрыто хихикнула, Серена полыхнула злобным взглядом, но смолчала. Тессент улыбался тоже, но чуть менее вызывающе, прикрываясь ладонью.

— То есть, ты сидела кислая из-за Дениз, а не потому, что тебя не устраивали мои успехи? — спросил Адемар, — Я уж подумал, что мои дела совсем плохи. А ты, наоборот, поняла, что я славный воин, и забеспокоилась, что я могу оказаться не на твоей стороне.

— Всего-то, — язвительно ответила Серена, пропустив мимо ушей ремарку насчет «кислой», что Весмон счел добрым знаком, — Пустяки какие. Давай, скажи, что у тебя с ней ничего не было, и она для тебя ничего не значит!

— Дениз моя единственная любовница, — пожал плечами граф с видом столичного вертопраха, даже чуть-чуть перебрав, чтобы внимательные зрители оценили тонкую самоиронию, — Она для меня значит довольно много, и меня интересует ее богатый внутренний мир. Вот настолько.

Адемар повторил жест Дениз, и все рассмеялись.

— Но я не давал обещаний, не делал предложений и тем более свободен от каких-либо обязательств перед ее семьей, — уже вполне серьезно без всякого сарказма, продолжил Адемар. — Особенно после крайне нелюбезного поведения подкупленных герольдов и Рамбуса Дорбо. Ты же приказала не говорить мне про копья, чтобы поссорить с ними?

Карнавон промолчала, перебирая в пальцах простые деревянные четки. Бусинки были грубовато вырезаны в виде улыбающихся и грустных рожиц, они резко не соответствовали дорогому наряду, а также общему стилю графини. Слишком простая, безыскусная работа, даже для плохого ремесленника. Память из прошлой жизни? Весмон рискнул бы предположить, что это безделушка, сделанная давным-давно кем-то из домашних слуг для маленькой девочки. Если угадал, это интересно, что девочка выросла, однако сохранила память о прошлом.

— Как лучшие друзья императора, мы с господином Тессентом категорически против того, чтобы в Пайте до коронации начались какие-то частные войны, — произнес Адемар, стараясь тщательно подбирать слова, — Я надеюсь, вы не намерены атаковать первыми в ближайшие пару недель?

Адемар посмотрел в глаза Совуа. На вид барон кажется честным. Если бы партия Карнавон что-то планировала, Совуа бы точно знал.

— Нет, — ответил барон, и, похоже, не соврал.

— Ничего сверх обычного, — добавила его супруга, как равный участник и организатор мероприятий, — Слухи, сплетни, подметные письма, хулительные записки, камни через забор. Драки в кабаках. Арбалетные стрелы в ставнях. Пара другая мелких слуг и наемников, порезанных в подворотне. И так далее. Кровопролитие не планировалось. Мы даже отравителей перестали друг к другу посылать. Бесполезная трата людей и денег.

Баронесса тяжело вздохнула. Адемар отметил про себя, что разбитые морды и порезанные слуги за кровопролитие не считаются. Неожиданно захотелось вернуться домой, в Каденат, к зачищенным «грабь-углам» и тихой спокойной жизни. Или на Пустоши, где тихой спокойной жизни в помине нет, однако все просто и ясно. Как там говорил однорукий Шарлей?.. «Недостаток столичной изысканности уравновешивается незамысловатой естественностью нравов».

Забавно, подумал Весмон. Кажется, из меня получается хороший дипломат, хотя старшие этому специально не учили. Интересно, это я так хорош или мир вокруг столь нетребователен, что достаточно попросту не делать серьезных ошибок? Однако продолжим, партия отнюдь не закончена.

— Если спланируют они, то я могу быть вашим переговорщиком, — предложил граф, — Или выступить как третья сила именем императора, чтобы принудить их к миру. Через Дениз я могу зайти на переговоры сразу, не тратя время на предварительное ухаживание с отрубанием голов и сносом домов.

— У вас в Мильвессе все такие деловые и наглые? — спросила Карнавон, — Ни извинений, ни сожалений. Мои чувства побоку. У тебя свой план, в нем есть невеста и любовница, как кирпичики в фундаменте. Горизонт планирования — пара недель, а потом ты сваливаешь из Пайт-Сокхайлей, и после тебя хоть потоп.

— Простит ли меня моя невеста, если я умру, защищая ее? — спросил Адемар, вспоминая старый разговор с Кааппе Фийамон.

— Если защитишь, то прощу. Можешь даже не умирать.

У девушек это врожденное? Или они все учатся по каким-то тайным учебникам, недоступным для мужчин? Серена еще и изображает из себя невесту с таким видом, будто она уже жена и чуть ли не глава семьи. Даже пока не целовались ни разу.

— Тогда обращайся, если что. Ради твоих прекрасных глаз я готов даже вылезти из постели Дениз.

— Ах, ты ж!..

Карнавон вспыхнула, но Совуа заразительно засмеялся, и Серена тоже, в конце концов, не удержалась от улыбки, хотя весьма кривой.

— Хотя бы завязывайте ей один глаз, перед тем, как залезть в постель, — через смех предложил Совуа, — В знак уважения.

Ему можно шутить про глаз? Определенно он ей очень близкий человек. Не интимно близкий, а из тех, с кем пуд соли съели.

— Как раз недавно я так и сделал, — с постным лицом сообщил Адемар.

Теперь засмеялись уже все. Ламар, Совуа, его жена, вторая баронская семья, из которой до сих пор никто не посмел и слова вставить. И Серена.

— Только не надо ответной просьбы про подушку на животе, — сказала сквозь смех Карнавон.

— Можешь представлять, что это я, просто похудел.

На этот раз уже не смеялись, а ржали так, что из соседней ложи прибежал лакей и шепотом попросил лакея графини пересказать смешную шутку. Услышали. Повеселились еще.

Герольды наконец-то объявили окончание совета и награждение победителей. Гости с Восходного Севера вернулись в консульскую ложу, где их встретила недовольная Дениз Дорбо. Жена консула устала и уехала домой. Консул остался посмотреть Божий Суд. Консулам не стоит игнорировать события, которые не игнорирует король.

Дамы объявили лучшим в конных боях барона Совуа. Невелика фигура. Но он все-таки старался победить там, где более знатные просто развлекались и отмечались. Ламар недовольно вздохнул. Подумаешь, двоих выбил и ни разу не проиграл. Всего на одного больше.

Лучшим в пеших боях стал Лоренцо Тамаль, не проигравший ни одного боя из трех. Совуа тоже выиграл три из трех, но победы над членами семьи и вассалами Эйме-Дорбо не так важны для дам, как победы над Дипполитусом и Байи. С кислым видом сидел Барнак Гигехайм, проигравший один бой из четырех, но сражавшийся с не такими значимыми фигурами и не столь красиво. Адемар со своими тремя боями, из которых одна ничья, ни на что не претендовал. Даже если бы королева засчитала ему победу в последнем бою, с точки зрения дам его три боя точно не были настолько красивы, как три боя островитянина.

Рыцарская общественность вполголоса сокрушалась, что на этот раз не преломлял копий Верный Слову. Однако у Кеханы была веская причина для вынужденного отказа от забавы достойных — открылась старая и толком не зажившая рана. Великий кавалер более-менее ходил, но в седле держался уже кое-как. Адемар подумал было, не посоветовать ли живой легенде подлечиться у Хель, но решил, что это и комит может посоветовать.

Несмотря на то, что герольд объявил окончание турнира, публика не расходилась. Все откуда-то знали, что после турнира состоится Божий Суд. Некая дама бросила вызов сразу четверым пусть худородным, но дворянам.

Казус выдался интересный. Титула дамы никто не знал. «Хелинда из Мильвесса» и ничего больше. И то, насчет Мильвесса поминали только со слов комита Дан-Шина. Однако же эта загадочная Хелинда состояла в свите Артиго Готдуа, а после служила писарем у известного правоведа Ульпиана. Вела себя с достоинством и разговаривала по правилам высшего общества. То есть, вполне правдоподобная дворянка. Когда бы она бросила вызов носителям титулов, то можно бы было говорить о неравносубъектности, но и тех четверых тоже называли исключительно по прозвищам. Баттести, Барка, Барбро и Барбаза.

Формально поединок невысокого уровня. Подобная мелочь друг друга по десять раз на дню режет на улицах Пайта. Вывели бы их на задний двор Храма, Пантократор и там бы увидел не хуже, чем на турнире. Но, увы…

Во-первых, замести грядущее мероприятие под ковер мешал повод. «Четырехглавое Б» убило не просто какого-то мещанина, а уважаемого человека. Правоведа Ульпиана. Формально убил один, на дуэли. Если бы не этот вызов, то история и не обсуждалась бы всем городом. В Пайт-Сокхайлей опасно выходить на улицу, и убийство уважаемого человека не такое уж редкое событие. Вон, недавно чуть замок Карнавон не сожгли. Теперь же на рынках говорили, что убийство было умышленное, и заказ поступил чуть ли не из дворца, судя по скорости кривосудия.

Во-вторых, вызов бросила дама. Не уникальное, но эпически редкое событие, чтобы дама потребовала испытания поединком.

В-третьих, женщина бросила вызов не одному убийце, а всем четверым соучастникам. И хилиарх Блохт приговорил, что пусть будет ей по желанию. Хель сразится с четырьмя противниками в один день, последовательно и без перерывов. Выглядело такое решение очень подозрительно, если не сказать «вымученно».

Вообще, совмещать строгий и справедливый божий суд по частным делам верующих с развеселым досугом господ рыцарей не принято. У турниров своя жизнь, у правосудия своя. Но министр двора граф Марцель аусф Блохт предсказуемо оказался ответственным за культурный досуг Пайт-Сокхайлей во время визита Артиго Готдуа. Брат-хилиарх предсказуемо передал ему задачу организовать судебно-религиозный бой одной девушки против четверых мужчин. Событие? Событие. Публика будет? Будет? Надо сделать красиво? Надо. Кто сделает лучше, монахи или подчиненные министра двора?

Блохт решил, что к этому событию привлечено больше внимания, чем хотелось бы уважаемым людям. Дело даже не в том, что девушка. И не в том, что четверо. А в том, что поводом для божьего суда стало обвинение в убийстве правоведа Ульпиана, смерть которого должна была стать назиданием для определенных людей, а не для всего Пайта. Возмездия же за оную смерть со стороны властей никоим образом не планировалось. Тем более, такого возмездия, которое стало бы назиданием для кого-то.

Блохт решил это внимание немного разбавить. Поэтому судебный поединок приурочили к запланированному рыцарскому турниру. Нельзя будет сказать, что люди собрались только ради судебного поединка. Собрались на турнир, и на девицу с мечом заодно посмотрят. К тому времени, как выпустят поединщиков, зрители уже подустанут смотреть на фехтование в исполнении признанных мастеров. Выступая после прирожденных воинов в сверкающих доспехах, жалкие бандиты и загадочная девица вряд ли покажут что-то действительно впечатляющее.

Отчасти намерение оправдалось — немало господ и дам решили, что увидели достаточно, и больше ничего интересного в этот день не состоится. Однако многие остались, не менее трех четвертей от изначального состава.

Прибыли три кареты. Первая к входу на трибуны с господской стороны. Из нее вышли хилиарх Блохт и пожилой экзарх, номинальный церковный начальник в Пайт-Сокхайлей и ближайших окрестностях. В сопровождении двух монахов они поднялись в ложу Блохтов. Специальной ложи для священников на Арене не полагалось.

Вторая и третья — к входам на трибуны справа и слева. Из них вывели поединщиков к их местам на противоположных сторонах Арены.

В ложе для почетных гостей господа встали. Барнак Гигехайм, посланный Верным Слову, Алонсо Кехано, привел пожилую даму благородного происхождения, супругу покойного Ульпиана.

Тем временем, Адемару пришлось выслушать праведное негодование и с другой стороны.

— Я очень недовольна! — сказала Дениз, морща носик.

Адемар заглянул в корзинку.

— Оставил все марципаны у Серены, а она так увлеклась чтением нотаций, что я забыл выложить слоеные пастилки со сливочным кремом. Хочешь пастилку? К ней пойдет сладкое белое вино.

— У тебя одна еда на уме! — разгневалась Дениз.

— Еще вино, мечи, лошади и девушки.

— Девушки на последнем месте? Я сейчас обижусь и уйду!

— Ты сама решила попроситься в консульскую ложу, чтобы все видели тебя рядом с нами?

— Какая разница⁈ — все больше сердилась девушка.

— До этого дня ты предпочитала быть «Загадочной Дениз Инкогнито», — напомнил Адемар.

— Я передумала.

— А мне кажется, что тебя попросили старшие родственники. Чтобы в каждой компании был хотя бы один Дорбо.

— Если и так, что с того?

— Тогда ты не можешь уйти по собственному желанию, потому что тебя накажут, — флегматично предположил Весмон.

Дениз встала и гневно посмотрела на Адемара. Тот спокойно сидел. Она сделала два шага и оглянулась. Он не сдвинулся с места.

— Я скажу… — начала она.

— Вы про меня не забыли? — напомнил о себе Белтран Чайитэ.

— Ой, извините, — смутилась Дениз.

— То, что началось как романтическая игра, сделали твоей семейной обязанностью, — сказал Адемар, — Передай своим, что мы с Ламаром на самом деле категорически не заинтересованы начинать войну на стороне Карнавон. И никакие ее брачные планы этого не изменят, потому что наш друг Оттовио не просил нас как-то менять баланс сил в Пайт-Сокхайлей, а он, очевидно, больший авторитет.

Я слишком часто козыряю «дружбой» с императором, подумал Весмон. С другой стороны, некому утверждать обратное, а дело прежде всего.

— Мы не намерены лоббировать перед императором интересы Карнавон в ущерб интересам Эйме-Дорбо, — продолжил он, — Все это можешь подать старшим, как свою личную заслугу. Просто потому что ты такая милая. А если они не будут тебя ценить и уважать, то ты все бросишь и уедешь в Мильвесс как моя любовница.

Дениз села и задумалась. Будь она дура, ляпнула бы гневный ответ, не подумав. Разругалась с Адемаром, убежала к родственникам и получила бы вместо сочувствия строгий выговор от старших. Будь она из «молодых гиен», то с ходу дала бы умный ответ. Возможно, выторговала бы какую-то выгоду для себя и для семьи.

— И что мне делать? — печально спросила она, — Изображать страсть и работать посредником между тобой и старшими?

Адемар хотел было сделать ей выговор насчет «изображения страсти», но решил сделать вид, что не заметил.

— У любой девицы на выданье есть родня. У любого благородного семейства есть политические интересы, — ответил граф, — В этом нет ничего для меня обидного. То, что я невольно показал городу, что у меня есть интересы в семье Эйме-Дорбо, не наносит мне урона. Полагаю, тех у кого хорошие отношения с обеими сторонами, здесь немного, и они все очень уважаемые люди.

— Если бы и нанесло урон. Меня волнует не это, неужели не понимаешь? Ты посватался к этой одноглазой шлюхе! Не просто к другой даме, а к врагу нашей семьи!

Дениз гневно сжала кулачки, звеня браслетами.

— Я тебя люблю независимо от политических обстоятельств, — поспешил разрядить обстановку Весмон.

— Ты меня любишь?

— Люблю.

Будь она дура, спросила бы: «А женишься?» и тем испортила бы момент. Но Дениз понимала, что Адемар не может свататься сразу к двум невестам просто по репутационным соображениям. То есть, сначала надо испортить ему отношения с Карнавон, а потом уже подвести к этому вопросу.

Девушка обняла руку Адемара и положила голову ему на плечо. Граф опустил ладонь ей на бедро, где-то в пограничной зоне между пристойным и фривольным.

— Кхм… — кашлянул пожилой консул, состроив крайне осуждающее лицо. Впрочем, в уголках рта и глаз дипломатического мудреца затаилась хитрая улыбка.

Парочка тут же решила занять руки чем-то другим. Например, пастилками со сливочным кремом.