Дипломат и его конфиденты

13. Глава. Ради ваших прекрасных глаз

Более высокой инстанцией оказался приличный каменный дом в районе почище. На большой улице, ведущей на храмовую площадь. Двор и сад в пределах городских стен — привилегия, доступная только Храму, королевскому дворцу и еще трем дворцам поменьше. Остальное же население влачит жалкое существование в бесхитростных коробках фасадами на улицу.

Искомый дом представлял собой небольшую крепость, занимавшую целый квартал между четырьмя улицами, одной широкой и тремя узкими. Окна нормального размера начинались с третьего этажа, а по углам над перекрестками выдавались башенки с бойницами, чтобы обстреливать мертвую зону у стены и вдоль по улице, насколько видно. Все этажи каменные, и крыша крыта как храмовые шпили, свинцом, а не дровами.

Туда уже дошли, то есть, добежали, слухи, что кто-то неместный открыл военные действия, и на улице шириной больше, чем в две телеги, готовился к выступлению отряд мало не в полсотни пехоты. Телегам об этом никто не сказал, и возчики отчаянно ругались, убеждая братву с алебардами подвинуться то вправо, то влево.

Пехотой командовал очень высокий и скорее тощий, чем стройный человек с невероятно злобной и уродливой физиономией. Из-под скромного, но чищеного до блеска шлема с полями торчали нестриженые седые волосы. В некотором возрасте мужчины начинают гордиться тем, что у них в принципе еще есть волосы, и пренебрегают стрижкой.

— Господа! Вы случайно не те, которые сегодня… — прорычал он, когда рыцари подъехали достаточно близко.

По виду не то разбойник, не то стражник. Скорее стражник. Все-таки, кольчуга и шлем, и на боку прямой меч, а не какое-то ковыряло. Хоть нечесан, однако, чисто выбрит. Шлем чищеный, не ржавый. Может и за мелкого дворянина сойдет. У остальных доспехи и шлемы через одного, у половины в руках городские алебарды длиной не более, чем в рост человека. Тесно здесь с длинным оружием.

— Не уверен, что сегодня только мы, но мы сегодня, — ответил Адемар с высоты седла, — Это что, вы против нас собрали? Серьезно?

Пряник весело заржал, а Уголек Ламара, приподнялся и цокнул подковами по мостовой. Массовка с палками и железками отступила подальше и прижалась к стенам домов. Северо-восточные приготовились силами двух коней побольше и десяти поменьше размазать тупую пехоту по мостовой, раз уж у тех нет ни пик, ни плотного строя.

— Не я, — строго ответил «не стражник».

— А кто?

— Ее сиятельство графиня Карнавон.

Друзья и правда, не поняли, что эта унылая серая крепость на самом деле не бывший склад, казармы, арсенал или тюрьма, а имеет статус дворца, где прилично обитать носителю титула.

Старший, который оказался не разбойником и не городским стражником, а капитаном гвардии Ее Сиятельства и дворянином, оценил свои перспективы против отряда тяжелой конницы. Капитан излишним куражом не страдал и оценил их пятьдесят на пятьдесят, то есть или получится, или нет. Но в любом случае последствия будут неприятные — то ли самим лечь, то ли положить неких дворян, за которых неясно кто потом еще вступится. При том, что во втором случае опять же лягут пусть не все, но большинство. И капитан, понимая границы своей компетенции, позвал уже саму хозяйку.

— А, так это вы? — удивилась графиня Карнавон, выглянув с балкона.

— А, так это вы? — отзеркалил приветствие не менее удивленный Адемар.

Ни в одном городе Восходного Севера зачищенные хитрые рынки не ходили под благородными господами. Сотрудничали — да, но чтобы беззаконная вертикаль власти упиралась в графский род?.. Вот уж точно, что ни город, то свой норов… Или как там говорит мужичье?

— Вам что, делать больше нечего? — не особо вежливо спросила хозяйка половины королевской столицы.

— Нечего, — Адемар обошелся без предыстории, — Нам просто с утра было скучно, а тут как раз дали повод. Подумаешь, чернь и разбойники. Их не жалко. Они каждый год новые.

— Мне доложили, что из-за какой-то девки?

— Из-за моей личной собственной девки, — подчеркнул Адемар.

— Она что, позолоченная? Вы порубили больше дюжины моих людей, двоих пытали и еще сожгли три дома. Любезный, вы представляете себе, сколько стоит дом в Пайте?

— Ваши люди скверно себя ведут, — перешел в контратаку Весмон, — Если они случайно задели благородного человека, то должны убедительно демонстрировать деятельное раскаяние. А когда благородный человек задает вопрос, то ответ должен вылетать из пасти мгновенно, не дожидаясь моего праведного гнева.

Вообще, делать выговоры вышестоящему при его подчиненных — плохая идея. Будь Адемар немного постарше, он бы об этом подумал. Не все господа постарше принимают подобное во внимание, но умные из них принимают. Отступить, а тем более, извиниться в присутствии слуг, солдат и вассалов намного сложнее, чем тет-а-тет.

Графиня очень внимательно посмотрела на графа сверху вниз. Стало как-то непривычно тихо, уличный шум отдалился, сосредоточился на соседних улицах. Капитан подобрался и приподнял руку, будто готовясь отдать некий сигнал. Стражники дружно поглядели на госпожу, и, кажется, все разом поменяли цвет — кто-то покраснел, кто-то наоборот, побледнел. Затем все уставились на капитана, видимо что-то прочитали на уродливой физиономии с безгубым ртом «скобкой» и взялись за оружие покрепче. Заезжие графья этого не заметили, потому что брезговали смотреть на чернь, когда разговор идет с госпожой. Корбо заметил, а еще услышал тихое-тихое ритмичное пощелкивание — где-то неподалеку осторожно взводили кранекином арбалет. Кажется, даже не один. Корбо тяжело вздохнул и почувствовал себя в стеганке и кольчуге очень голым и несчастным.

Пауза длилась секунды три.

— Вам не удобнее будет подняться ко мне? — спросила Карнавон.

Зря недобрые языки говорили, что графиня не настоящая дама. Она понимала образ мышления Благородных Рыцарей ничуть не хуже, чем Прекрасные Дамы с родословной, уходящей в глубину веков. К чему, например, может привести сочетание «скучно», «дали повод» и «не жалко».

Дело даже не в том, что северо-восточные какие-то особенные, а в том, что засвидетельствовать почтение Артиго Готдуа в Пайт до сих пор прибывают бароны, графы и герцоги со свитами. И если каждый из них будет мочить братву, которая не видит берегов и попутала рамсы, то так и братвы в городе не останется. Похожий инцидент уже случился позавчера с людьми Эйме-Дорбо. Примерно с теми же последствиями.

— Удобнее, благодарю.

Адемар спешился и небрежно бросил поводья Корбо, который спешился чуть быстрее и облегченно вздохнул, стараясь сделать это понезаметнее. Ламар остался в седле и потребовал себе вина с пирожным, чтобы не скучать. Слуги забегали, выполняя желание графа.

— Что делать, если ты не вернешься? — спросил Тессент, громко, чтобы слышали и предполагаемые противники.

— Этих всех убить. Город сжечь.

Ответ до ужаса предсказуем, местные снова заволновались. Уродливый капитан поджал губы, и осталось непонятным, он боялся или хмуро улыбался.

— Ага, — спокойно согласился Ламар, как будто сто раз так делал.

Собственно, пока ни разу не доводилось, но славные предки убивали и жгли регулярно, и потомок всегда готов их не посрамить, хоть даже и среди ночи разбуди.

Корбо сел на Пряника. Если будет бой, то рыцарский конь с каким ни есть всадником более сильная боевая единица, чем с пустым седлом.

Отряд теперь уверенно перекрывал половину улицы, и сзади накопилась пробка.

— Разберись там, — уверенно приказал Ламар капитану гвардии, — Или разберемся мы.

Капитан гвардии вновь пересчитал в уме план уличного боя. Полста против дюжины. Но с короткими алебардами и мечами против тяжелых коней, которые если пойдут, то не остановятся. Ситуацию усугубляли телеги, которые не могли развернуться, пешие и конные прохожие, которые просачивались мимо, а также зеваки, которые задерживались посмотреть, чем сильно сужали возможность маневра для всех прочих. К тому же, рыцари как приехали, так и уедут, а кто останется виноватым? Тем более, что госпожа не была настроена на драку, по крайней мере, сейчас.

Капитан вздохнул и отправил по паре толковых парней на перекрестки в обе стороны, чтобы не впускали транзитный транспорт, а самым низкоранговым бойцам приказал выгнать из улицы всякую сволочь, чтобы не толпились тут. Парня поумнее отправил расставить арбалетчиков на позиции, подготовленные для обороны дворца.

— Смотри-ка, не совсем идиот, — сказал Ламар, — Надо его убить первым.

— Да, господин, — ответил Корбо, — Он большой, я сниму его из лука. Но как мы сожжем крепость?

Ламар приоткрыл седельную сумку, откуда как два зеленых глаза уставились вверх две стеклянные алхимические гранаты.

— Подарок от Ниньи, — улыбнулся он, — Волшебные твари и кирпичи с камнями горят плохо, а деревяшки сгорают как бумажки. Ворот, считай, нет, а во внутреннем дворе они нас не ждут.

Лакей провел Адемара в ту комнату, балкон которой выходил на улицу. В комнате ждала сама графиня и двое охранников. Не ловушка. Приемлемо.

— Прошу.

Хозяйка встретила переговорщика стоя и сразу села за большой стол, на котором стояла одинокая чаша с засахаренными фруктами. За спиной у дамы оказалось старое панно с рисунком на охотничью тему. Прямо в центр изображения был вбит позолоченный гвоздик, на котором висело странное кольцо, вроде бы медное. Судя по размеру, на большой палец, широкое и с клювовидным выступом непонятного назначения.

Для рыцаря отодвинули кресло с противоположной стороны. Адемар плюхнулся на мягкое сиденье и сдвинулся вместе с креслом не к столу, а к углу стола и на удобном расстоянии, чтобы вскочить. Оба охранника встали у него за спиной. Адемар чуть наклонил голову, так, чтобы видеть фигуры за спиной, отраженные в полированном боку фруктовой чаши. Вина и прочих развлечений гостью не предложили, впрочем, учитывая предысторию, Весмон и не ждал особо теплого приема.

Графиня Карнавон, которая здесь успела заслужить репутацию хозяйки половины города и жесткой правительницы, близко не производила такого впечатления как Кааппе Фийамон. Желтоглазая повелительница чудовищ, у которой в подвале чучела врагов, и повелительница разбойников, у которой в подвале… блоха на аркане. Кааппе своими руками выбивает глаза врагам и потом говорит об этом недрогнувшим голосом, как в порядке вещей. А эту оставили без глаза какие-то красильщики. Адемар чувствовал себя слишком злым, чтобы быть объективным. Следовало бы подумать, что Пайт — город суровый, и чтобы заработать здесь авторитет, нужны и мозги, и смелость, и жестокость.

— Сожалею, — протокольно и сухо вымолвила графиня, — Мои люди совершили ошибку.

— Мне стоит рассматривать ваше сожаление как признание вины? — безмятежно спросил Адемар.

— Много о себе воображаете, — фыркнула она. — Никакой моей вины здесь нет и быть не может. Вас неумышленно обидела уличная банда. Вы чрезмерно увлеклись самосудом. Безбожно, я бы сказала.

— Где бы вы провели границу чрезмерности?

— Жечь дома и душить муниципальных служащих это уже шаг за грань. Явиться на разборки сюда — совершенно неописуемо.

— Ваши люди провоцировали нас вместо того, чтобы извиняться, — ответил Адемар, — Мы не просто Весмон и Тессент, а лучшие друзья императора.

Насчет «лучших» Весмон, конечно, малость преувеличил, но справедливо решил, что опровергать все равно некому.

— Когда бы вы были в гербовых накидках… И когда бы ваша девка была в гербовой ливрее…

— Даже не смешно. Ваши уличные разбойники совершенно точно не знакомы с геральдикой Восходного Севера. И скажите спасибо, что мы не начали войну, надев гербы и подняв флаги. Ее было бы сложнее закончить.

— Чего вы хотите? — деловито спросила графиня.

— Извинений. Деньги у меня есть, а кого стоило казнить, мы уже сами казнили.

— Однако… — неопределенным тоном протянула женщина, снова поглядев на собеседника очень внимательным взглядом.

— Готов выслушать ваши пожелания, — Адемар в свою очередь следил за отражением в чаше.

— Вы просто вернетесь к себе, и я не буду вас убивать, — предложила дама. — Мои люди, наверное, и вправду нарвались сами. Взыскать с вас золотом за их жизни не получится даже через суд, а за пожар… Вы же все равно не заплатите?

— Конечно, нет.

— Когда конфликт уже в разгаре, нельзя просто взять и отступить на глазах у своих людей. Не поймут. Скоты, — печально сказала графиня, — Меня устроит любая демонстративная уступка от вас.

— Скоты разбегутся, если вы не оправдаете их ожиданий? Вы их пороть не пробовали?

Собеседница подавилась ответом. Похоже, не пробовала. Да уж, не Кааппе…

— Отдайте мне жизнь вашей девки за жизни дюжины моих людей и за три дома, — сказала Карнавон, — Это неравный обмен, но я уступлю. К тому же, ее все равно порезали. Если сдохнет, так хоть с пользой.

Адемар добросовестно поразмыслил над предложением. В принципе оно было вполне разумным и умеренным. Но Весмон привык к Тине и счел, что как-то неправильно отдавать жизнь одной своей «госпожи стрел» за дюжину паразитов на шее города, а также за дома с отрицательной остаточной стоимостью.

— Нет.

— Так дорого цените ваши обязательства перед вашими людьми?

— Обязательства — привилегия свободных людей. Тину я прошлом году взял в плен, и она до сих пор не выкупилась. Ваши разбойники не обидели человека, состоящего со мной в договорных отношениях. Они испортили Мою. Личную. Собственность.

На самом деле Адемар не считал Тину собственностью уровня вещи, но в сложившейся ситуации такое описание выглядело более выгодным.

— Испорченная не такая уж дорогая собственность, неумышленно испорченная, — не повод, чтобы начинать войну.

— Согласен. Я бы взял деньгами. Но оскорбление — повод. Когда мне, графу Адемару аусф Весмону, предъявляет претензии какая-то уличная грязь…

— Вы не понимаете, с кем имеете дело, — с легкой печалью сказала женщина, переплетя тонкие пальцы без перстней и колец.

— А вы?

Карнавон вздохнула, как человек, поставленный перед нелегким выбором.

— За вами стоит кто-то, кого я пока не вижу? — спросила она.

— За мной стоит все благородное общество во главе с присутствующим в городе Верным Слову и безвременно ушедшими Госсоном и Куаффаром. Я поступаю правильно, и братья по мечу меня не осудят.

С доном Алонсо Кеханой Адемар пока что словом не обмолвился, и упомянул его просто внаглую, вдруг прокатит. Кроме того, учитывая неоднозначность ситуации, вполне возможно, что признанный знаток рыцарских устоев и в самом деле принял бы сторону Весмона.

— Не осудили бы, будь я мужчиной. Но я девочка.

Сильный аргумент. Кааппе Фиаймон тоже так говорит, когда обоснованно опасается равноценного ответа на какую-нибудь гадость. Потому что найдется достаточно подлецов, которые не будут разбираться по существу, а сразу же обвинят рыцаря в том, что он якобы обижает дам. Даже без всякой личной выгоды. Есть люди, которым доставляет удовольствие демонстративно попрать справедливость.

— Для императора это, конечно, не аргумент, но мы же, как раз, не хотим доводить до императора? — сказал Адемар.

— Даже до короля не хотим доводить, — ответила Карнавон, — Но, похоже, придется.

Адемар еще раз быстро взвесил ситуацию. С одной стороны, очевидно, что здесь и сейчас смертоубийство не начнется. С другой, конфликт и в самом деле может пойти в совсем уж высокие выси. И хрен бы с ним, честь дороже, но тут граф припомнил настоятельную просьбу герцога Мальявиля совершить некие деяния. Не менее настоятельную просьбу консула не ввязываться без нужды в нехорошее. А также собственную ремарку насчет прогрессии ярких приключений.

— Могу сделать шаг навстречу ради ваших прекрасных глаз, — сказал он.

— Неуместная шутка, — очень вежливо и негромко сообщила графиня, в третий раз глядя на собеседника со специфическим и задумчивым интересом. Тени в отражении ощутимо вздрогнули. Адемар в силу пойманного куража и определенной неопытности в отношениях с женщинами этих нюансов опять не заметил. Он лишь понял, что выразился крайне неудачно. Эта формулировка в целом подходит ко всем дамам. Кроме тех, у кого хотя бы один глаз недостаточно прекрасен.

— Пантократор учит, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей, — исправился Адемар, — Можем представить так, что я к вам посватался.

— Что?

Определенно, сегодня день охреневания.

— Мы оба носители графских титулов и не женаты. У меня древность рода и положение в обществе. Но я младший сын, а у вас приданое в половину города. Так себе городишко, но тем не менее. Один только слух о возможности породниться с Весмонами укрепит ваше положение в Пайте существенно больше, чем вам могли бы помочь десяток мелких разбойников.

На словах «так себе городишко» графиня гневно вдохнула, но сдержалась и не выругалась.

— Вы серьезно? — спросила она. — Или снова изволите шутить в оригинальной и неповторимой манере столичного друга императора?

— Сватовство это не помолвка, а помолвка это не брак. Поэтому пока серьезно, а дальше видно будет. Но вашим недругам, а также друзьям и тем, кто еще не выбрал сторону, уже сегодня придется брать в расчеты меня.

— При всем уважении, вы не в моем вкусе, — она скривила тонковатые, но красиво очерченные губы. — У меня есть мужчина.

— Он может жениться на вас? У него есть хотя бы баронский титул?

— Пока нет. Но ухажеров с баронскими титулами у меня тоже хватает.

— Брак это в первую очередь политический союз, — наставительно сообщил Весмон, — Я не страдаю от недостатка женского внимания. Ухажеры с баронскими титулами будут рады, что вы не отдали предпочтения кому-то из них, и у них появится общий конкурент, против кого дружить.

— Уже к вечеру пойдут слухи, что некий рыцарь повесил полста беззаконников и сжег десяток домов. Если не рассматривать вашу ответственность головой за это предосудительное и скандальное деяние…

Адемар состроил красноречивое выражение лица, долженствующее выражать всю глубину иронического, саркастического и юмористического отношения к подобной нелепице.

— … Меня, конечно, больше устроит, если это припишут моему жениху, а не моему врагу, — закончила мысль «невеста».

— Тогда моих жертв молва сразу же превратит в людей Эйме-Дорбо. Будут говорить, что ваш жених сжег у них полсотни крепких парней. Неплохо, верно?

— По рукам, — Карнавон встала, обошла стол и протянула ладонь мужским жестом, ладонью вверх, — Или надо позвать нотариуса?

Адемар ограничился рукопожатием, а целовать руку побрезговал. Мало ли, какую часть тела упомянутого неблагородного любовника недавно, а может и только что, держала эта рука. Зато отметил, что у графини характерные крошечные мозоли человека, постоянно держащего перо. И въевшиеся в кожу пятнышки чернил.

— Мы заключаем договор о намерениях, — сказал он, пока не выпуская руку, — Без взаимных обязательств, которые надлежит фиксировать письменно. Город поверит на слово, если мы не будем опровергать друг друга.

— Договор заключен, — сказала графиня, — Можешь называть меня просто Серена. Только без пошлостей на людях.

— Для тебя просто Адемар. Если попросишь похудеть, пообещаю к первой брачной ночи.

— То есть, никогда.

— Ага.

— Интересно, что бы ты сделал, если бы мы не договорились? — с живым любопытством спросила она, — За дверью десять человек ждут моего приказа.

— Было бы очень невежливо нарушить священные законы гостеприимства и напасть на переговорщика, — сказал Адемар назидательным тоном.

— Я же девочка. Кто мне что сделает? — усмехнулась Карнавон, — Я бы и не стала тебя убивать. Посадила бы под замок и отдала за выкуп.

— Ты думаешь, что стол тяжелый, но меня он бы не остановил, — Адемар приподнял стол за край одной рукой, — Я успел бы его отбросить, схватить тебя и заслониться тобой же от тех двоих, что стояли у меня за спиной. Они бы не успели меня остановить, и те десять из-за двери бы не успели. Я вытащил бы тебя на балкон и там бы свернул шею на глазах у твоих людей.

Серена была то ли слишком самоуверенна, то ли все же малость глуповата. Внушительная тирада жениха не произвела на нее впечатления, наоборот, графиня чуть заметно улыбнулась и ответила:

— Тогда тебя бы убили. Мои люди мне верны.

— Ты достаточно точно обозначила, чего стоит их якобы верность, если им покажется, что ты мне уступила. Не путай верность и честность. Верность это качество благородных людей. Верность вассала не заканчивается со смертью сеньора. Максимум для простолюдина это честность. Есть жалование — есть работа. Нет жалования — нет работы. Заказчик умер — денег не будет — расходимся.

— Ты слишком самоуверен.

— Судя по тому, что ты занимаешь это место, ты умеешь вести переговоры. Имеет значение не только то, прав ли собеседник, но и то, верит ли он в то, что говорит.

Карнавон задумалась ненадолго.

— Ты определенно веришь. То есть, попытался бы свернуть мне шею. Я даже не подумала, что такой благовоспитанный знаток права и традиции способен прилюдно убить даму.

— С формальной точки зрения, вражеский командир — законная цель. Брать пленных — это право, а не обязанность.

— Дурак! Тебя бы осудили. Неужели ты не понимаешь, что нельзя просто взять и убить кого захочется? В Пайте есть закон!

На последнюю фразу Адемар ответил коротким смешком.

— Я бы посидел в Отеле Чайитэ под домашним арестом, — сказал он, — Консульство это территория Восходного Севера, и без разрешения нашего короля оттуда выдачи нет. Потом бы император Оттовио приехал на коронацию и помиловал меня как брата по оружию, с которым сражался рука к руке. А твое наследство король объявил бы выморочным и прибрал к рукам. После этого он бы постыдился настаивать на наказании для меня.

— Н-да. Должна признать, я не разглядела стратегического расчета за твоей кажущейся беспечностью, — с непроницаемым лицом сказала женщина.

— Ты не приказала убивать меня и решила договориться. Женская интуиция иногда надежнее расчетов.

— Твоя наглость меня поражает. Я старше, и моя армия здесь на три порядка больше твоей, а ты все время смотришь на меня свысока.

— Зато я существенно тяжелее. Уверен, что ты меня взвесила и не признала легким.

Карнавон искренне рассмеялась. Вот теперь можно выдохнуть. Когда женщина смеется так, она точно, или скорее всего, не хочет тебя убить.

Вечером Его Превосходительство Белтран Чайитэ заслушал доклад друзей, который Адемар начал иерархически правильным образом. Со сватовства и предполагаемого союза между семьями. Белтран внимательно послушал и скупо улыбнулся с видом чуть-чуть снисходительным. Адемар удивленно воззрился на дипломата.

— Друг мой, — вздохнул Белтран. — Вы все-таки молоды и… малость не искушены в раскладах Пайта. Поэтому видимо сами не поняли, по сколь острому лезвию пробежали вприпрыжку, весело насвистывая.

Адемар хотел было спросить что-то вроде «извольте объясниться», но, вспомнив, что такое искусство дипломатии, ограничился нейтральным:

— Просветите, пожалуйста.

— Серена Карнавон происходит из бедной дворянской семьи. Принято говорить, что граф чудил. Это правда. Но в его матримониальных планах прослеживалась определенная стратегия. Ему нужна была супруга не только для продолжения рода, но и как надежный партнер, которому можно делегировать какой-то круг задач. Он остался последним в роду против трех поколений Эйме-Дорбо.

— Странно, что Вартенслебен отказал, — удивился Адемар, — Через дочь он бы получил половину немаленького города.

— Удолар оценил риски и посчитал, что Карнавон обречен, — продолжил Белтран, — При жизни он не вырулит сам и не даст вырулить жене и тестю. После смерти за наследство придется воевать. Карнавон принял отказ и взял жену попроще. Но умную и без родителей, возомнивших себя стратегами и пророками.

— Вартенслебен оказался прав? — попробовал угадать Весмон, и Белтран вновь кивнул.

— Граф решил заняться большой политикой, и это привело его к дурному.

— Наслышан.

— Его забили насмерть колотушками пятеро красильщиков. Жене вредить никто не хотел, от нее просто отмахнулись, чтобы не путалась под ногами. Она честно пыталась спасти мужа. Неудачно попала под удар.

— Грязное мужичье убило дворянина, покалечило его жену, — удивился Адемар. — И это сошло им с рук?

— Долго рассказывать, все было сложно. Но в целом да, сошло. Точнее, обошлось в итоге сугубо денежными потерями.

Адемар критически покачал головой, всем видом изображая неодобрение. Консул развел руками, дескать, так уж получилось.

— Серена Карнавон оказалась одна, изувеченная, в разграбленном доме. Все дела в городе вели наемные управляющие, не связанные узами родства ни с ней, ни с покойным мужем. Вассалы смотрели на нее скептически, как на низшую по происхождению.

— Снова угадаю, — предположил Весмон — Они все начали предавать и грабить.

— Именно так. Но через два года вдова владела половиной столицы. Она сделала удивительное дело. Построила систему, где не предавать выгоднее, чем предавать. И, конечно, отомстила, когда пришло время. Цех красильщиков проредили наполовину, прежде чем до остальных дошло, что пора каяться. Графиня оказалась милосердна, она удовольствовалась тем, что цеховые, от мала до велика, проползли на коленях из конца в конец города, отдав все имущество. А тем пятерым, по слухам, Серена вспорола животы и вытянула кишки собственными руками, петлю за петлей.

— Гадость какая, — поморщился Адемар. — По слухам… А в действительности?

— Это сделал ее капитан. Вы его наверняка видели. Высокий и страшный, как Смерть.

— Видел.

— Сама графиня лишь выдавила всем пятерым глаза. Вы видели у нее перстень странной формы? Висит на золотом гвоздике.

— А… — Адемар конечно же вспомнил и не нашелся, что сказать.

— К чему была эта назидательная история, — очень серьезно, без улыбки продолжил консул. — Друг мой, это не вы зашли к графине такой внушительный и боевитый, впечатлили ее и вышли своими ногами. Это вас выпустили. Позволив думать, что…

— Что я такой внушительный и боевитый, — поджал губы Адемар.

— Именно так. Графиня оценила вас, решила, что, быть может, вы ей пригодитесь, и позволила вам уйти. В этот раз получилось.

— Я и не обострял конфликт. Мне нужен был мир, а не война, и мое предложение очевидно выгодное для нее.

— Умоляю, будьте осторожнее. Фортуна — очень легкомысленная дама.

— Буду, — пообещал Весмон. — Но что одноглазой может от меня понадобиться?

— Графиня держит в кулаке половину столицы, однако ее положение весьма неустойчивое. Она одна, Эйме-Дорбо минимум двое, если не считать их клан целиком. Два человека, безоглядно доверяющие друг другу, могут сделать больше чем один. Кроме того, как ни крути, Карнавон выскочка. В обществе ее признают, однако не уважают, как следовало бы. Все услуги обходятся ей дороже, а некоторые вообще недоступны. Если бы…

Консул опять сделал многозначительную паузу, и Адемар закончил:

— Если бы на ее стороне и в самом деле оказался настоящий граф с хорошей родословной, из уважаемой семьи, да еще и вхожий к императору. Ее позиции сильно укрепились бы.

— Именно так, — благосклонно покивал Белтран Чайитэ. — Поэтому, я повторюсь, вы невероятно удачно попали в яблочко. Предложили то, что ей нужно и что она не может получить ни золотом, ни силой, ни обходными маневрами. Если решите дальше развивать эту… интригу, она может оказаться весьма успешной. И выгодной. Если в избраннице вы более цените не чистоту крови, а ум, опыт и, так скажем, активы… в широком смысле, не только золото, Серена Карнавон приемлемая замена Клавель Вартенслебен.

— Спасибо, что дали взглянуть на происшедшее с другой точки зрения, — искренне поблагодарил Адемар.

— Я, конечно, не знаю, какие у Весмонов интересы в наших краях, — задумчиво сказал консул, — Но будьте осторожны. После этого сватовства вы получаете во враги Эйме-Дорбо. А как иногда решаются вопросы в Пайте, вы уже знаете.

— Они попытаются меня убить?

— Что вы! Здесь все-таки столица, порядок и правосудие. Дворян от баронов и выше не принято убивать без причины. Но с сегодняшнего дня любой ваш неосторожный шаг может иметь существенно большие последствия, чем вчера.

— То есть, достаточно просто не делать неосторожных шагов, и все будет хорошо?

— Ваша новая невеста отлично может наделать неосторожных шагов сама. И вы здесь узнаете об этом слишком поздно. Поэтому или женитесь и присматривайте друг за другом, или уезжайте.

— Я не могу уехать до коронации.

— Доживите до коронации. Потом, мой вам совет, уезжайте посоветоваться с отцом насчет свадьбы и возвращайтесь на свадьбу с родителями, родственниками и полной свитой. Или сейчас же пишите отцу письмо и отправляйте с курьером. Пусть благословит брак как можно быстрее, чтобы вам прилично было переехать к невесте. Осталось очень мало времени до зимы, когда в Столпах закроются перевалы.