Дипломат и его конфиденты

24. Глава. Встреча с Марицио Вторым Алеинсэ

На следующий день господа Весмон и Тессент нанесли визит консулу Сальтолучарда Марицио Второму Алеинсэ.

Белтран Чайитэ одобрил дружеский визит. Восходный Север, расположенный по диагонали через континент от Острова, не питал к Сальтолучарду ни вражды, ни дружбы. Какой-то богатой разнообразной торговли между ними тоже не наблюдалось, основной товарооборот давала торговля зерном в урожайные годы. Тогда в Каденат заходили огромные зерновозы под охраной военных галер. Пираты Туманного Мыса охотно грабили все, что плывет мимо, но зерновозы — слишком большая и неудобная добыча.

Потому в Пайте между консулами сложились наилучшие отношения на почве нейтралитета и отсутствия даже поводов для дипломатических хитростей. Можно было спокойно поговорить о жизни и поиграть в настольные игры, не говоря о сложной коммерции и не разбирая жалобы нижестоящих друг на друга.

Про нынешнего коллегу консул Восходного Севера сказал, что тот опытный дипломат, может показать класс пешего боя в доспехах и без, так себе наездник, а в настольных играх предпочитает тактические «Галеры» стратегическим «Четырем крепостям».

Предшественник Марицио Второго, известный Адемару адмирал Марицио Алеинсэ Первый после Пайта пошел на повышение. В Мильвесс, в Регентский совет. За что он был непублично осужден и убит. Или просто убит, без всякого осуждения. Соответственно, позиционировать себя как лучших друзей императора Оттовио, не стоило. От его министров же надлежало всячески дистанцироваться.

Представительство Сальтолучарда находилось в десяти минутах пешего хода от Отеля Чайитэ. В центре все близко. И до Храма рукой подать, и до королевского дворца, и резиденция Блохтов совсем рядом с дворцом, между ними даже ворота в стене всегда открыты. И два других консульства рядом, и отели Бугенвиэлей, Байи, Дипполитусов, Монтеклие.

— Да, это далеко не Мильвесс, — констатировал Ламар, — Архитектор здесь и мимо не проходил.

Адемар не смог не согласиться. Отправились в приличное место, а пришли на типичное купеческое подворье. Земля в Пайте безумно дорогая, поэтому здесь нет ни сада, ни большого бального зала. Участок застроен складами по периметру, отчего выглядит как крепость без окон и дверей. Широкие ворота постоянно открыты весь день из-за непрерывно ездящих туда-сюда телег. В середине участка пустой двор, чтобы телеги могли развернуться.

В углу двора башня. Квадратная в сечении и очень высокая, вырастает из двухэтажного дома, который заметно шире. Наверное, самое высокое здание в городе, этажа на четыре выше даже старого донжона, если считать высоту здания самого по себе, без учета возвышенности, на которой оно построено. В башне и в цокольном здании все административно-дипломатические помещения. Зал для приемов, кухня, жилье и вообще все важное.

Наверху, надо полагать, кабинет вице-адмирала. Чтобы успеть уничтожить тайную переписку, пока противник штурмует лестницу. Ломиться в такую башню можно долго. За это время весь город соберется подавать советы и грабить склады. Или из королевского дворца прибегут стражники наводить порядок.

Гостей сразу же посадили за стол. Во главе стола сел хозяин, и компанию составили еще шесть важных островитян. Ближе всего к вице-адмиралу сидели «Старший Помощник», почтенный старец с умным лицом, а также запомнившийся на турнире мастер меча Лоренцо Тамаль. Насколько понял Адемар, Тамаль не был сотрудником консульства и проживал здесь как гость.

Каждому подали свежайший, только что с огня, стейк из тунца. К стейку полагался салат из маринованных водорослей и соусы на выбор: чесночный, ореховый, сливочный.

До этого Адемар всего один раз пробовал тунца. Эта огромная рыба водилась в южных морях довольно далеко от берегов, ловилась неохотно, и ее сразу же по прибытии в порт раскупали для богачей, а придворные повара тут же спешили порадовать господ, отложив на потом все запланированные блюда. Вкус был непривычный, но изысканный.

Первым делом после формальностей Ламар в очередной раз рассказал про битву в Долине Цветов. В очередной раз и в новой версии. Совершенно воздержавшись от комплиментов Оттовио, Шотану и Вартенслебену, а Оттовио упоминая сухо и как бы со стороны. Про то, что Адемар не только сражался спешенным, но и помог спасти императора, вообще не упомянул.

За беседой подали вторую перемену. Лососину, засоленную на четыре дня с сахаром. Лосось, в отличие от тунца, обитал в северных морях и заходил нереститься в северные реки. К соленой рыбе подали белый хлеб и коровье масло. Все-таки, для званых приемов пшеничная мука пока что есть. Да и рыба просто тает во рту.

Ламар красноречиво пересказал все подробности битвы при Долине Цветов, сколько он их видел и слышал от других очевидцев. Адемар добавлял деталей про боевых коней и мерзкую пешую сволочь с пиками, которая приятно хрустит под копытами. Эквивалента боевым коням в сознании островитян не нашлось, и Адемар выразился, что конь это как корабль, только живой. Вот так они поняли.

Речь шла не о букве событий. Речь шла о духе участников событий. Конечно, они знали, что такое кавалерия и что такое пехота. Что такое меч и что такое копье, как ими сражаться, и какие они наносят раны. Что такое доспехи, и чем они отличаются. Конечно, они умели ездить верхом. И безусловно, у них был богатый боевой опыт. Но другой.

Внимательно слушали все, но задавали вопросы лишь трое старших.

— Император лично возглавил атаку? — удивился вице-адмирал.

— О, да, — ответил Ламар.

— Я встречал молодого Оттовио, когда он жил в Сальтолучарде. Его никто не учил конному бою. Тем более, его не учили, как командовать отрядом конницы.

— Это чисто символически. Как обряд. Император должен выехать на какую-нибудь войну вместе со своими рыцарями. Преломить копья, скрестить мечи. Показать, что он настоящий, такой же, как мы, и поэтому достоин править нами.

На третью перемену подали копченых угрей. Каждого на отдельном блюде, уложенного нарезанными кусочками филе в стиле морского чудовища.

— Что говорят в Мильвессе про Ужасную Четверку? — спросил Марицио Второй.

Очевидно, он хотел знать и предысторию конфликта, а не только обстоятельства битвы.

— Недолюбливают, — ответил Ламар, как советовал Белтран Чайитэ.

Впрочем, Мильвесс действительно не любил новых министров, так что граф нисколько не покривил душой.

— Вы же знаете, они все не местные, — пояснил Тессент, видя, что хозяева приема ждут подробностей. — Курцио Монвузен — ваш земляк. Удолар Вартенслебен — северянин с западного побережья, князь Гайот — горец из Столпов. Граф Шотан в свое время повоевал и под знаменем Алеинсэ, и под знаменем покойного императора Хайберта, но он никогда не был своим в высшем обществе Мильвесса.

Островитяне явно обрадовались такому ответу.

— Мильвесс уже привык к императору Оттовио, или все еще нет? Или столица лучше приняла бы императора Артиго? Ведь Готдуа-Пиэвиелльэ — мильвессцы во многих поколениях, — спросил старик.

— К императору Мильвесс относится терпимо, потому что он, пусть не совсем мильвесский, но Готдуа, — задумчиво сказал Ламар, — Как раз Мильвесс-то его Четверка не обижает. И в целом их политика всех устраивает. Не столько потому что они во главе с Оттовио — правители мечты, сколько потому, что общество ожидало худшего.

— Насколько худшего?

— Что их всех просто ограбят. Примут десяток-другой налогов на что попало, отдадут на откуп последние надежные источники доходов короны, разорят церковь Единого, отберут земли у дворян, которые недостаточно быстро и почтительно выразят одобрение новой политике. Юго-Восток неминуемо взбунтуется, и против него начнут затяжную войну, требующую еще больше денег, которых нет.

— Но Юго-Восток и взбунтовался.

— Да, и Мильвесс скорее не поддержал Оттовио, чем поддержал. Вы же знаете новости.

— Подробности знаем только по вашему рассказу.

— Его не поддержал ни один из приматоров. До коронации император не может приказывать, может только просить. Даже полемарх церкви Единого сбежал в паломничество. Местная аристократия разъехалась по загородным поместьям. Из всего огромного Мильвесса не нашлось и десяти рыцарей, чтобы выступить на стороне императора. В том числе и мы двое.

— Из каких соображений вы пошли наперекор высшему обществу? — спросил Лоренцо Тамаль. Вроде и вежливо, но с отчетливым холодком в голосе.

— Мы Тессент и Весмон, — гордо ответил Ламар, — Мы не можем струсить, когда на нас смотрят дамы. Ну, вы понимаете.

Островитяне, похоже, не поняли. Насколько же они другие. Вроде и тоже не трусы, и тоже умные, и тоже имеют понятие о чести, гордости, репутации. Но не рыцари.

— Вы не можете, а все остальные могут?

— Они сговорились, но без нас. Понимаете, если все сговорились не идти на войну, то никто из них не трус в большей степени, чем остальные.

— Ваш король не поддержал Оттовио, но вы все равно сражались за него?

— Не то, чтобы не поддержал. Ему не приказывали, он не отказывался. Потом, за то время, которое по законам и традициям необходимо, чтобы собрать традиционное рыцарское ополчение и доставить его с берегов Сузы в Мильвесс, настоящий император сам прихлопнет жалкий бунт мятежного гастальда. Наш консул в Мильвессе сказал, что если в Мильвессе окажутся какие-нибудь вассалы Чайитэ, он благословляет их помочь императору.

— Благословляет? То есть, не приказывает.

— Именно так.

— Но вы пришли на эту войну.

Ламар вздохнул.

— Если бы мы уклонились, нас бы назвали трусами, — повторил Адемар, — Это большой урон для деловой репутации. И практически непоправимый урон для репутации среди дам.

— Но господин Тессент только что сказал, что если все сговорились, то никто не трус…

— В Мильвессе. А на нас смотрит общество не только Мильвесса, но и Восходного Севера. Ни одну даму в долине Сузы не волнует, о чем сговорились столичные тонконогие интриганы. Северные рыцари должны приехать в столицу и всех победить. Если противник окажется слишком сильным, то можно проиграть, но с героическим превозмоганием и не прямо сразу. Не выйти на бой — позор.

— Я смотрю, вы не женаты. Надо полагать, репутация среди дам вам очень важна, — сказал Марицио Второй, задумчиво кивая.

— Вы правильно понимаете.

— Настолько, что вы готовы рискнуть жизнью, выступая без полноценного копья в чужой армии, набранной на скорую руку?

— Да не сказать, что мы сильно рисковали, — жизнерадостно ответил Ламар, — Во-первых, Шотан Безземельный сильный полководец, и южан бил при каждой встрече. Во-вторых, южане в большинстве своем небогаты, а по нам с Адемаром видно, что если нас не убить, то можно взять выкуп еще больше, чем стоят наши доспехи и кони. Убить-то нас куда сложнее, чем пленить. Ну, и в-третьих, наше место в строю было сразу за императором.

— Странно все-таки, что император скачет в бой среди прочих всадников. Разве он не должен командовать битвой? Или хотя бы учиться командовать?

— Оттовио еще очень молод. У вас, наверное, адмирал начинает с юнги, — попытался подобрать аналог Адемар, — Или со штурмана?

— С младшего лоцмана, — ответил консул, — Знать карты, узнавать приметные места на побережье, определять свое положение по звездам, чувствовать погоду. Травить концы или стоять на руле может и простолюдин.

— Кто же получил лавры победителя? — спросил старший помощник, — Оттовио, Шотан или Гайот?

— Шотан Безземельный любезно отдал лавры победителя Оттовио Справедливому, — ответил Ламар.

— Справедливому? — переспросил вице-адмирал.

— В Мильвессе его начали так называть еще при Регентах, — сказал Адемар, — Нельзя за полгода сделать справедливым отрока, которого в детстве учили быть бесчестным. Я бы при случае выразил свое уважение воспитателям юного Оттовио.

Какой удачный комплимент. Они сейчас довольные, как свинки, которых за ушком почесали.

— Мильвесс, невзирая на трусость и пассивность столичной аристократии, все-таки лоялен Оттовио. Если он умрет, не успев оставить наследников, Мильвесс примет Артиго? — продолжал расспросы вице-адмирал.

— Примет как родного, — решительно вымолвил Тессент, — До сих пор Артиго считается первым в очереди на трон, а насчет второго места уже понемногу кровь льется. Как компромиссный вариант лучше принять Артиго, чем войну. Для Мильвесса он не понаехавший, а свой родной Готдуа-Пиэвиелльэ, у которого дворец в Старом Городе. Артиго сейчас всем нужен живым. Просто чтобы был.

— Всем, кроме Оттовио.

— Пожалуй, да. Если погибнет Артиго, то Мильвесс будет истово и яро молиться за жизнь и здоровье Оттовио. Потому что иначе война. И наоборот. Если погибнет Оттовио, Мильвесс будет молиться за Артиго.

— Мильвесс боится войны? Я слышал, Четверка к ней активно готовится.

— Я же рассказывал, что Мильвесс скептически относится к Четверке, — улыбнулся Ламар, — Знаете, что про них говорят?

Следующая перемена на всякий случай была не рыбной. Вдруг уважаемые гости предпочитают сугубо континентальную кухню и каким-то чудом не впечатлились ни тунцом, ни лососем, ни угрем. Предварительно замаринованная свинина, запеченная в хлебном тесте. На стол поставили блюдо, и повар аккуратно взрезал верхнюю корочку, из-под которой сразу повалил ароматный пар.

— Прошу! — гостеприимно предложил Марицио Второй, — Вам с хрустящей верхней корочкой или с нижней, что пропиталась соком?

— Того и другого, будьте любезны, — ответил Адемар, — Знаете, в Мильвессе просто беда с хорошим белым хлебом. И в Столпах беда. Да и тут вкусной булочки не дождешься даже с кухни Его Превосходительства.

Только сейчас граф понял, что на пиршестве не хватало музыки. На материке обязательно сыграл бы хоть один флейтист, а в приличном доме гостей развлекал бы целый оркестр на три музыканта, самое меньшее. Или сами хозяева в качестве одолжения и уважения показали бы искусное владение каким-нибудь достойным инструментом, скажем, лирой. Но у островных, видимо, так не принято. А еще вместо привычных чаш с розовой водой для омовения пальцев разносили салфетки, пропитанные какой-то эссенцией. Да и Бог с ними, зато кухня отменная.

Каденат стоит при впадении Сузы в море, однако рыбных деликатесов там не отведать. Сушеная треска — приемлемая повседневная пища. Соленая селедка критически зависит от качества соли, а соль на севере мало того, что сама по себе не очень чистая, так купцы еще и стараются ее потратить поменьше. Мелкая рыба состоит в основном из костей и идет на корм простолюдинам.

Посыпались вопросы насчет продовольствия. Теперь спрашивал в основном старик. Адемар бесхитростно отвечал. Вспомнилась булочка с изюмом «Вартенслебен», также известная как «Мечта оленевода». Здесь еще не слышали ни про булочку, ни про новое название. Ламар пересказал с десяток мильвесских анекдотов про Оленевода, Пешехода, Матроса и Безземельного. Островитяне от души посмеялись.

— Знаете, друзья, мы вам так много рассказали, — Адемар решил, что пора, — Можно, и я спрошу, в свою очередь?

— Извольте, — великодушно разрешил вице-адмирал. Что такого любезный гость может спросить, что бы ему не ответить. Не морскую же тайну.

— Вы давно были в Сальтолучарде?

— Можно сказать, только что, — ответил Марицио Второй, — Принимал наследство.

— Год назад, — вымолвил старший помощник.

— Месяц назад, — сказал Лоренцо Тамаль.

— Там ведь тоже светская жизнь. Не хуже, чем в Мильвессе или в Пайте?

— Конечно, — островные даже чуточку возмутились, в пределах разумного и гостеприимного.

— Вы не встречали Клавель Вартенслебен? Говорят, она поссорилась с отцом и вышла замуж за племянника вице-адмирала Марицио Первого, прошлого консула в Пайте.

Островитяне переглянулись. Над столом ощутимо повеяло холодком, будто граф затронул сомнительную тему.

— Это было в прошлом году, — сказал Марицио Второй, — Означенная дама вышла за моего троюродного брата Горацио. Церемония, подарки. Я сам забирал ее в Малэрсиде по доверенности и клялся, что доставлю к мужу в целости и сохранности.

— В какой церкви? — спросил Адемар.

— В Малэрсиде наша церковь слишком неказиста, поэтому я принес клятву во дворце герцога. А собственно свадебная церемония прошла в семейной часовне при дворце Алеинсэ. Не в главном храме Сальтолучарда.

— Не в храме Единого?

— Конечно, нет! Какой может быть Единый на свадьбе Алеинсэ? — искренне удивился собеседник.

— Я знаю, что отец невесты весьма консервативен во всех вопросах, где возможна консервативная точка зрения.

— Мы не думали, что он уступит, но он уступил. Вообще, этот брак был его инициативой.

— Как вы думаете, он с самого начала хотел вас обмануть и узурпировать власть?

Марицио Второй замешкался с ответом, и Адемар уж думал, что тот промолчит, однако Алеинсэ все же сказал нехотя:

— Удолар аусф Вартенслебен очень хитер, но у него всегда была репутация честного человека. И он сам решил отдать дочь.

— Честного? — искренне удивился Ламар, имея в виду и первый переворот против императора и второй, против Регентов.

— Герцог Вартенслебен всегда держал данное слово, — чуть ли не сквозь зубы ответил Марицио. — Просто выбить из него это слово было труднее, чем выжать из камня воду. Поэтому я не знаю, что произошло в Мильвессе, но уверен, что предательство Четверых не было спланировано заранее. По-видимому, размолвка с Регентами произошла уже в правление Оттовио Первого. Но это я у вас должен спрашивать. Вы же приехали из столицы. Что говорят о причинах убийства Регентов в высшем обществе?

— Предпочитают молчать, — сказал Тессент, — Как будто не было никаких Регентов. Как будто с самого начала был император, только он сначала был несмышленым и не правил, а потом стал взрослым и начал править.

— Увы, мы не совсем мильвессцы, — подыграл Адемар, — Мы вхожи в столичное общество, однако не настолько свои, чтобы нам рассказывали такие… специфические вещи.

Ламар еле заметно дернул уголком рта. Как это он не совсем мильвессец? Но кивнул. Эту реплику стоило сказать, и он сам не выговорил бы такое.

— Как там Клавель? Счастлива? Дети уже есть? — спросил Адемар.

Вице-адмирал и так улыбался натянуто, а после этих слов перестал совсем. Он строго оглядел своих. Кто-то пожал плечами, кто-то опустил глаза.

— Я бы с удовольствием ответил вам со всеми подробностями, — сказал Марицио, — Но из присутствующих здесь на свадьбе был только я, а после свадьбы никто из нас не видел дочь Вартенслебена. Зачем вы ее ищете? У вас остались какие-то незавершенные сделки?

— Нет, — простодушно развел руками Адемар. — Просто мы с ней встречались в Пайте, и я просил ее руки. Вы, наверное, слышали. Вартенслебен сначала согласился, а потом отказал. Как вы знаете, у меня другие матримониальные планы, но мне все еще интересно, почему. Согласитесь, очень важно знать, враг ли нам Вартенслебен.

По нынешним временам правильно понимать свои отношения с Вартенслебеном жизненно важно для каждого, у кого они есть, и мотив графа Весмона раскапывать прошлогоднюю историю совершенно понятен.

— Вы ведь были здесь на коронации императора Хайберта? — спросил самый молодой из хозяев.

— Имел честь присутствовать на коронации.

— Не узнал вас сразу, вы тогда выглядели на несколько лет моложе.

— Я немного набрал вес с тех пор.

— Вам идет. Выглядеть старше всегда выгодно. Я помню, что, вы с Клавель Вартенслебен приходили сюда играть в «Четыре крепости». Вы играли с самим вице-адмиралом Марицио Первым Алеинсэ.

— Мы проиграли две партии и одну свели вничью.

— Адмиралу вы с ней очень понравились. Он, наверное, сказал Вартенслебену комплимент про дочь, а Вартенслебен поэтому ее сосватал.

— Вартенслебен сосватал? То есть, идея не ее?

— Да. Он прислал письмо, и адмирал сразу отправил галеру в Малэрсид.

— То есть, Клавель никогда не встречалась с будущим мужем, а Вартенслебен и адмирал заключили брачный договор в одно письмо? Вам не кажется, что это слишком поспешно?

Все согласились. Да, мол, слишком. Однако никто вас не обманывает, что было, то было.

— Но что насчет наследства? — не унимался Адемар, — Почему он отправил ее бесприданницей, а наследницей титула сделал младшую дочь?

Весмон опять порадовался, что выглядит несерьезно и в какой-то степени даже комично. Подобную настойчивость в ином исполнении давно уже признали бы чрезмерной и вежливо указали бы на то гостю. Но грустный толстячок смотрелся печально и жалостливо, отчего бы не облегчить его душевные терзания?

— Они поссорились, — ответил вице-адмирал, — И он, и она на обряде свадьбы по доверенности вели себя подобающе, но я видел и чувствовал, что друг друга они искренне ненавидели. Рискну предположить, что она совершила что-то, чем подорвала доверие отца. И превратилась в его глазах из доверенного лица в просто родственницу, годную для демонстрации лояльности через брак.

— Она не рассказывала?

— Увы. За всю дорогу она не сказала ни слова без необходимости. Как буду в Сальтолачарде, спрошу.

— У нее, или у мужа?

Вице-адмирал усмехнулся, и по этой успешке Адемар понял, что с мужем у Клавель отношения очень скверные. Раз так, она член семьи или уже просто заложница? Скорее второе.

По лицу Весмона Марицио Второй понял, что усмешка его выдала. Весмон понял, что дочь Вартенслебена сейчас не член семьи, а заложница, и на мгновение выдал выражением лица, что она ему все-таки небезразлична. Надо теперь как-то свернуть тему, чтобы не поссориться. Посидели хорошо и поговорили просто замечательно.

— Я не хотел вас огорчать, но вы все поняли верно, — сказал вице-адмирал, — Когда бы вы дали возможность заподозрить, что ваше сердце разбито, мне бы следовало избегать этой встречи. Впрочем, мы с вами не враги. Удолар Вартенслебен — вот истинный враг, обманщик и предатель.

— Мое сердце не разбито, но его отказ меня тогда оскорбил, и я не услышал смягчающих обстоятельств, — ответил Адемар, — Я не люблю, когда из моей тарелки вытаскивают лакомые кусочки. Я ничего не забыл и ничего не простил. Но подробности имеют значение. Например, если бы от вас я узнал, что Клавель по собственной инициативе предпочла ваше предложение моему, а отец за это лишил ее наследства, но принял ответственность на себя, мне бы стоило извиниться, что я про него плохо думал.

— Вы не допускаете возможность, что она действительно совершила скверный поступок?

— Допускаю, — вздохнул Адемар, — Что еще мне остается?

На десерт подали сырные шарики с орехом и медом и сладкое вино. Больше о Клавель и герцогстве Запада не вспоминали, делая вид, что встречу не омрачали никакие сомнительные темы.

— Правду ли говорят, что Артиго поедет в Сальтолучард? — спросил Адемар.

Надо было о чем-то поговорить, чтобы они тут не думали, что он пришел только чтобы узнать про Клавель.

— Не исключено. Мы работаем над этим, — с дипломатической сдержанностью ответил вице-адмирал.

Впрочем, выглядел он столь довольным, что «ДА!!!» прямо-таки напрашивалось.

— Ходит слух, что королева против, — невзначай припомнил Тессент.

— Это верно, но голос короля здесь решающий, — покровительственно улыбнулся Марицио Второй.

Поговорив немного о планах насчет Артиго, ничего нового не узнали. Девушки, слышавшие о ходе переговоров с той стороны, запомнили все верно. Королева хочет женить почетного гостя на принцессе. Король хочет продать его в Сальтолучард.

На том и распрощались, сохранив, по крайней мере, внешне, обоюдно благоприятное впечатление от встречи.