Дипломат и его конфиденты

25. Глава. Чудовища и чудеса

Будучи израненной на Божьем суде, Хель вернулась в дом барона Лекюйе-Аргрефф. Баронесса, ради которой затевалась идея с «лифами», была уже на последнем месяце беременности. Хель сказала, что барон Теобальд Лекюйе новую подругу жены недолюбливает, и не стоит смущать его, заходя в гости. Поэтому белошвейку к Лекюйе привела Шанталь на правах дальней родственницы. У нее нашлась общая бабушка с бароном.

Благородная гостья как бы уговорила Хель выйти на прогулку. Девушка хромала и опиралась на палку. Выглядела загадочная то ли магичка, то ли демонесса, как и положено человеку, заглянувшему на тот свет обоими глазами. Бледная, осунувшаяся, с огромными синяками под глазами. Губы синюшно-бледные, щеки запали, ходит с помощью трости, оберегая ногу и морщась от боли при каждом движении. Однако речь женщины оставалась правильной и размеренной, взгляд спокойный и внимательный, жесты хоть замедленные, но точные.

Далеко идти не пришлось. У дома стояла карета с гербом Блохтов. Корбо помог раненой забраться внутрь, а Шанталь вернулась в дом поговорить с баронессой.

— Мое почтение, Ваше сиятельство, — поздоровалась Хель.

— Рад видеть тебя живой и здоровой, — ответил Адемар Весмон.

Адемар сдержанно и вежливо, но вполне тепло приветствовал женщину, которая, в самом деле, шагнула бы с бойцовской арены прямиком в легенду, если бы Пайт не бурлил от гнева и голодных ожиданий. Весмон выразил надежду, что советы графа помогли в схватке насмерть. Хель столь же спокойно и доброжелательно поблагодарила. У Адемара на языке вертелось много вопросов насчет того, где из девушки сделали бретера, с одной стороны высочайшего класса, с другой откровенно недоученного. Но граф сдержался, понимая, что в данных обстоятельствах ответ не получит и доверие странной женщины потеряет. А это было бы преждевременно.

Он занимал почти все заднее сидение, но сдвинулся к краю, чтобы севшая напротив Хель могла вытянуть ноги. Рядом с ней на переднем сидении забилась в угол невысокая девушка, закутанная в плащ.

— Все договоренности в силе, — сказала Хель и протянула пачку листов, — Это продолжение пьесы.

— Я до сих пор не взялся читать начало. Вдруг бы тебя убили или ты умерла от ран. О чем история?

— Пьеса называется «Лабиринт короля чудовищ». Главная героиня — благородная девица Сара. Ее брата украл король чудовищ Давид Боуи и унес в подземелья Мильвесса. Поэтому девушка должна в течение суток пройти лабиринт в подземельях, добраться до скрытого дворца короля чудовищ и освободить брата. По пути девушке помогают другие чудовища, простолюдины, маги и рыцари.

— Идея интересная. Хотя сюжет, кажется, неканоничен для историй о победителях чудовищ.

— Новая волна это новая волна. Сюжет и должен быть неканоничен.

— Не буду спорить. Я не критик.

— Читайте внимательно, — посоветовала Хель, — Если делать, как задумано, в полном объеме, нужно будет искать хороших музыкантов и певцов.

— Певцов? — не понял граф.

— В пьесе много поют. Три основных песни, открывающая, любовная и финальная. Поскольку это произведение для благородной дамы с тонкими, взыскательными манерами, то музыка разная и не уличная.

Если бы Адемар собственными глазами смотрел «Корабль праведников», где музыка и песни играли важную роль в повествовании, это навело бы его на разные соображения. Далее граф, как сказали бы древние мыслители, «облек мысли в намерения и превратил в деяния» и, быть может, история пошла бы дальше иным путем. Но этого не случилось, потому что за всеми последовавшими событиями даже не дошли руки расспросить Корбо про представление. Весмон уцепился за иной аспект.

— Любовная? — с подозрением спросил он.

— Король Давид неравнодушен к Саре, — пояснила Хель. — Это не говорится прямо, но с определенного момента он ведет себя как влюбленный, что боится открыть свои чувства.

— Влюбленное чудовище? — повторил граф, пребывая в замешательстве.

— Да, — согласилась Хель.

— Чудовище, конечно, канонический персонаж, но ему не положено испытывать высокие чувства. Церковники встанут на дыбы! — только и сказал Адемар.

— Предусмотрено, — слабо улыбнулась Хель. — Разумеется, девушка не отвечает ему взаимностью. И вообще так подчеркивается ущербность порождения Тьмы. Он вожделеет то, чего лишен, то есть чистоты духовной.

— Но… зачем⁈ — искренне воскликнул граф.

Хель посмотрела на него с трудноописуемым выражением лица, как мать, вынужденная объяснять неразумному дитяте очевидные вещи.

— Потому что девочки любят плохих мальчиков.

— Да неужели… — пробормотал Весмон.

Вспомнил некоторых известных личностей, включая Шотана Безземельного. Бывает такое, что человек не блещет добродетелью, но пользуется популярностью у дам. Да, действительно, что-то в этом есть…

— Я обдумала известные мне пьесы Неизвестного. «Демон» и «Хранитель» рассчитаны строго на мужскую аудиторию. Женщинам они слабо интересны или совсем не интересны. Но «Корабль» вроде хорошего стрелка, бьет уже в обе мишени, он равно увлекает как мужчин, так и женщин.

— Допустим, да, — на всякий случай согласился Адемар.

— «Лабиринт» же предназначен в первую и главную очередь для дам. Всех возрастов и любого положения. Он про любовное томление. Плохого, но чрезвычайно обаятельного красавца. И девушку, которая привлекает внимание мужчины, стоящего куда выше нее. Так, что может им повелевать.

Адемар хотел было решительно возразить, но внезапно подумал, что если в «короле чудовищ» первым определяющим признаком считать не «чудовище», а «короля», то все так и есть. И народную сказку про короля барсуков в принципе тоже можно подтянуть к этой концепции. Поэтому смолчал, внимательно слушая дальше.

— Но Сара ему отказывает. Во всяком случае, поначалу.

— А это важно? — только и спросил Адемар.

— Уж поверьте, — вновь улыбнулась Хель. — Девочки будут в восторге.

— Зачем все эти ухищрения?

— Что делает галантный мальчик, когда его спутница чего-то страстно желает?..

— Понял! — Адемар прищелкнул пальцами. Уроки Ламара Тессента даром не прошли. — На зрелище для мужей «он» пойдет сам. Но даму в театр одну не отпустит даже самый распоследний мужик.

— Два билета вместо одного, — кивнула Хель.

— Внимательно почитаю, — подытожил Адемар, выравнивая по краю довольно толстую стопку листов.

Она писала как настоящий секретарь или писец, сразу было видно, за что женщину ценил покойный Ульпиан. Очень ровные строчки, одинакового размера буквы и особые значки, стремительно распространяющиеся по новейшей моде из Мильвесса. С ними текст, в самом деле, читался намного быстрее и легче.

— Еще мне надо посмотреть на примерку с другими заказчицами лифов, — сказала Хель.

— Я снова пришлю карету. Или паланкин. В карету тебе тяжело влезать.

— Спасибо, — Хель перевела дух и собралась с мыслями, — Раз уж мы стали деловыми партнерами, я бы хотела немного поговорить о высокой политике.

Весмон хотел было указать собеседнице на то, что целит она малость высоковато. Отношения исполнителя и заказчика, даже исполненные взаимного уважения и признания, это еще очень далеко от «партнерства». А как доверенное лицо Артиго Хель все еще не представилась. Но граф решил, что и здесь лучше пока не усложнять. Пусть она говорит, что и как ей вздумается, глядишь, вымолвит что-нибудь интересное.

— Говори, — милостиво разрешил Адемар, — Обещаю полное сохранение конфиденциальности.

— Вы представляете здесь высшее общество Восходного Севера, верно?

— Верно.

— Что в ваших краях думают про Оттовио Справедливого и его наследников? Император ведь еще не женился?

— Мы полностью лояльны Его Величеству и заинтересованы в сохранении Империи, — коротко и осторожно ответил Адемар.

— А что насчет Артиго Готдуа?

— Его Высочество Артиго Готдуа-Пиэвиелльэ — ближайший наследник. Если император Оттовио покинет наш мир раньше, чем станет отцом, то я не знаю приматоров, которые бы выступили против Артиго, как следующего императора.

Адемар еще раз взвесил сказанное и остался доволен. Точно, кратко, по делу. И, если что, слова не развернуть против оратора.

— Почему? Разве нет еще десятка кандидатов?

Хель крепко сжала трость, наклонилась вперед и поджала губы. Но в ее позе и на лице не видно было какого-то раздражения или неприятия. Скорее полная сосредоточенность и стремление в точности понять все, что скажет собеседник.

Да что же такое, мрачно подумал граф. Почему я не могу тебя «прочитать»⁈ По навыкам, речи, кругозору эта женщина явно воспитанница хорошего дома. Но такая бесхитростность и неумение скрывать чувства немыслимы для того, кто с детства вращается в определенном кругу.

— Увы, — произнес он. — Когда я покидал Мильвесс, правоведы еще не выстроили очередь возможных наследников в единственно верном и всеми признанном порядке. Если Артиго по каким-то причинам не сможет принять трон, то за престол начнется война.

— Кого поддержит Восходный Север?

— Сложный вопрос. Королевская семья Чайитэ в довольно далеком родстве с Готдуа и не будет претендовать на трон. Но за нами существенная военная сила, у нас неплохое финансовое положение, у нас положительный баланс по ввозу-вывозу продовольствия. И наша вассальная присяга много значит в плане признания легитимности претендента. Полагаю, борьба за гипотетический союз с нами уже идет, и она идет не на уровне младших сыновей.

— Благодарю. То есть, если вдруг случайно… гипотетически… окажется, что Артиго здесь в опасности, он может рассчитывать на поддержку вашей делегации?

Адемар еще раз взвесил на умственных весах то, что можно было сказать и следовало сказать.

— И да, и нет.

— Как это? — еще сильнее нахмурилась она.

— Я не вижу здесь политической силы, которая для нас с Ламаром представляла бы больший авторитет, чем Артиго Готдуа. Конечно, мы выступим в защиту ближайшего родственника правящего императора.

— Но это же означает «да»?

— У нас с Ламаром на двоих нет и двадцати человек свиты. Этого достаточно для графов, однако мало, очень мало для дел королевских и тем более императорских. Мы можем выставить существенно больший отряд, если Артиго обратится за помощью не ко мне, как к частному лицу, а к консулу Белтрану Чайитэ. Но, если мы выступим, то не стоит рассчитывать, что мы переломим ситуацию. Крайне маловероятно, что противник атакует еще меньшими силами. Сверх того, надо понимать, что в случае нападения мы просто не успеем прийти на помощь. Королевская чета и их гость живут в загородном дворце, это довольно далеко от города. Если бы Его Высочество попросил, мы бы могли переехать поближе к нему. Но хозяева примут это как оскорбление, а мы не уполномочены начинать конфликты на уровне королей-тетрархов.

— Итого вы бесполезны?

Здесь уже можно было и оскорбиться по-настоящему. Как от слов, так и тона, коим они были произнесены. Но… Весмон опять решил, что не стоит излишне торопиться. Хель явно не желала задеть собеседника, просто женщина рубила словами как мечом, без финтов, напрямую. Кажется, задача сбережения Артиго настолько захватила ее, что вытеснила без того невеликие представления о должном поведении.

Может она и в самом деле какая-нибудь простолюдинка, чей путь пересекся с нитью судьбы юного претендента по воле случая? Это многое объяснило бы. Но… нет. Адемар даже головой мотнул, едва не произнеся вслух «ерунда какая!».

Более вероятно, что она, несмотря на то, что ее исключили из официальной свиты Артиго, поддерживает с ним связь и действует в его интересах. Собственную игру она вести не может, не того уровня фигура. И очевидно, что она не служит ни Оттовио, ни Острову, ни Сибуайеннам.

Он вспомнил, что девушки говорили, будто Сибуайенны и Артиго вот-вот переедут в городской дворец. Но не сказал. Собираться вот-вот переехать люди могут месяцами, а если Хель из свиты Артиго не ответила сразу же, что тот переезжает в город поближе к Отелю Чайитэ, то, может быть, он и не переезжает.

— Если вы, — Адемар предположил, что Хель относится к числу принимающих решения из свиты Артиго, — Считаете, что вашему господину в королевском дворце грозит опасность, и вы намерены строить свою оборону в загородном дворце, то мы действительно бесполезны. Если вы считаете угрозу достаточно существенной, чтобы покинуть город с развернутыми знаменами или тайно эвакуироваться, то двое рыцарей с вооруженной свитой вам пригодятся. Но тогда обращайтесь к нам напрямую, чтобы консул не знал. Мы просто младшие сыновья в погоне за приключениями, а консул — официальное лицо, и ему придется отвечать от имени короля.

— Эвакуироваться куда?

— Очевидно, Малэрсид вас не устроит. Поэтому Закатный Север или Восходный Север. Закатный ближе, но вам надо вести переговоры не со мной. Что касается Восходного, то понадобится от двух до трех недель, чтобы пересечь Столпы дорогой курьеров, ведущей к Мильвессу, и спуститься на востоке на дорогу в предгорьях. Или можно поехать длинной прямой дорогой через Столпы, пока зима не закрыла перевалы. Спустившись с гор, за несколько дней можно выйти к Сузе и дальше лежит безопасный путь до Кадената по густонаселенным местам. Вы, конечно, можете и устроить эвакуацию морем в Сальтолучард…

— Благодарю. Вы очень любезны. Сальтолучард мы точно не рассматриваем. Мой господин принял бы дружеское предложение, только не такое, при котором он окажется в неоплатном долгу и с ограниченной свободой.

— Почту за честь принимать первого наследника императора на родной земле. Однако настоятельно рекомендую путешествовать инкогнито.

— Благодарю.

— Кстати, посмотри, пожалуйста, Тину.

— Кого?

— У меня служит пажом девушка из гильдии «Господа стрел». Слышала?

— Да. У них татуировка на щеке.

— Вот-вот. Тину на прошлой неделе ранили, рана не заживает и начался жар. Комит Дан-Шин говорил, что ты разбираешься и в хирургии, и в последующей обработке ран.

— Хорошо. Где она?

— Тина!

— Да, господин, — отозвалась девушка, забившаяся в угол и до сих пор сидевшая почти неподвижно.

Тина скинула плащ и осталась в нижней рубашке. Правый рукав аккуратно отпорот, на правом предплечье повязка.

Рана, полученная еще в «Инциденте на площади мясников» не заживала и скверно пахла. Выглядела и вовсе страшно. Края синие, чуть не почерневшие, между ними — темное мясо.

— Зараженная резаная рана с гнойным воспалением, — сказала Хель, едва глянув на разрез, — Запущенная, к сожалению.

Впрочем, то же самое сказал бы с первого взгляда и любой другой врач. Она для чего-то потрогала лоб юной арбалетчицы, затем шею, поставив на сиденье рядом крошечные песочные часы и шепотом считая.

— При каких обстоятельствах получена?

— Инцидент на площади мясников, — ответил Адемар, — Слышали?

— Пока нет.

— Корбо потом расскажет.

— Только не говорите, что это от мясницкого ножа, — лекарша даже поморщилась.

— Не исключено.

— Как лечили?

— Корбо! — Адемар приоткрыл дверь.

Подошел Корбо и доложил подробности.

— Наш врач применял и старые, и новые методы. Сразу, как только получил пациента, промыл рану с мылом и обработал края мертвой водой, забинтовал чистой холстиной. Сделал кровопускание, чтобы выровнять баланс жидкостей в организме и тем унять жар, дал рвотное для очищения телесных полостей. От ртутного слабительного воздержался. Вроде помогло, но какая-то зараза попала в глубину пореза чуть ли не у самых костей, и не выводилась никакими средствами. Тогда врач перешел к старинным рецептам. Складывал на рану личинок, предназначенных для поедания «испортившегося» мяса, но они не справлялись. Поставленная рядом пиявка напилась крови и отвалилась.

Выслушав описание лечебных процедур, лекарка состроила злую гримасу на словах о кровопускании с рвотным и одобрила промывание с личинками.

Хель глубоко вдохнула, собралась с мыслями и решилась.

— Резать, — сказала она, — на ладонь ниже плеча. Сегодня. Завтра может быть поздно.

— Нет! — яростно выпалила Тина.

— Поражение уже распространилось на локоть, — сказала Хель. — Сейчас можно еще иссечь гниль. Часть удалить, целое будет жить. Если промедлить, дойдет до плеча, тогда будет поздно. Я еле стою на ногах. Нужен будет ассистент. Ваш врач делал все правильно, но у вашей… у сегодняшней медицины нет средств против сильно зараженных ран. Поэтому только резать.

— Не трожь!

— Тина, без руки можно жить, — сказал Корбо, слушавший разговор, стоя у окна кареты снаружи, — Хель хороший врач, ее стоит послушать. Если не отрезать, ты умрешь.

— Лучше я умру и попаду в ад с целой рукой, чем с обрезком.

— Хель, ты уверена? — спросил Адемар, — Может, лекарства какие-то есть? Я могу себе позволить даже дорогие. Это просто рана и просто жар.

— Клянусь. Я видела подобное много раз.

Ее тон убедил Весмона лучше любых клятв. Хель не рисовалась и не пыталась быть убедительной, она просто была уверена в каждом слове.

— Это не обычное воспаление, это… — лекарка произнесла необычное слово, что-то вроде «гаагреннья», — Такое бывает лишь в тех случаях, когда рана серьезно заражена. Само по себе такое никогда не проходит, оно пожирает здоровую плоть и отравляет кровь гнилостными ядами до тех пор, пока страдалец не умрет. Спасет лишь ампутация.

— Нет! — повторила Тина и забилась в угол еще плотнее.

— Я могу просто взять меч и отрубить тебе руку, — сказал Адемар, — Как я рубил, когда нам забили стрелку. Хрясь — и вопрос решен.

— Что вы⁈ — резко встрепенулась Хель. — Ни в коем случае!

— Почему?

— При ампутации кость надо аккуратно пилить. Иначе края могут расщепиться, зажмут плоть, и распад возобновится. Только пила!

— Пожалуйста, не делайте этого, господин, — заплакала Тина, — Ни рубить, ни пилить! Я скорее повешусь, чем буду жить калекой.

— Повеситься можно и с одной рукой.

— Это как изнасилование? Расслабься и попытайся получить удовольствие, а повеситься всегда успеешь. Нет! Не трогайте меня! Я в окно выпрыгну!

— И убежишь в дикий лес, где тебе изнасилуют разбойники? — предположил Корбо,

— Не добежит. Ее еще в городе изнасилуют, — подыграла Хель.

— Я двумя руками от насильников с трудом отбиваюсь! А с одной что я сделаю?

— Можно быть хоть мастером Высокого Искусства без одной руки, — сказал Адемар, — У тебя левая-то останется. Я знаю одного бретера из Пустошей, у него вместо левой руки крюк. Отличный боец, и уважают его не только за это.

Хель удивленно подняла бровь, но переспрашивать не поторопилась.

— Можешь работать головой. Всегда нужны люди, которые умеют считать и писать, — продолжил Адемар, — Можешь выйти замуж. Ты красивая, и у тебя есть Дар, за женихами дело не встанет. Приму твоего мужа в пажи на твое место. Если у вас в гильдии женщины ходят на войну, то ты не первая будешь, кто вернулся не в целом виде.

— Да ну вас! — еще горше заплакала арбалетчица. — На словах всегда все складно. Я лучше умру, но калекой жить не буду.

— Тина! Я не буду выставлять тебе счет за операцию, — сказал Адемар, — Сколько там?

— Пятнадцать коп, — ответила Хель, пожав плечами. — Для порядка, символически.

— Да вообще смешно.

— Нет, на надо на меня тратиться. Я умру. Мы все когда-нибудь умрем. Просто помолитесь потом по мне.

— Дура. Посмотрим, что ты запоешь завтра.

— Завтра может быть поздно, — сказала Хель, — Честно говоря, и сегодня может быть поздно. У нее жар, как от печки, сердце частИт. Тело уже справляется едва-едва.

— Сегодня поздно⁈ — взвилась Тина, — По кой черт тогда вообще меня резать? Чтоб помучалась перед смертью?

— Тина, но так хоть какой-то шанс, — попробовала уговорить Хель.

— Только шанс? — разочарованным тоном спросил Адемар.

— Я же не вижу, что там у нее внутри. Зараза вполне могла пройти вдоль кости под мышцами.

— Я закажу молитв на пять мерков, чтобы не прошла, — решил Весмон.

В конце концов, даже графиня Карнавон не могла похвастаться «госпожой стрел» в личной охране. А золото всего лишь золото.

— На сколько? — неожиданно вспыхнула Хель, — Как пять моих операций? Просто выкинете денег на ветер? Чудес не бывает. Господь не берет деньгами. Если не сделать операцию, Тина точно умрет. Просто без вариантов. Таковы законы мира, созданного Господом, и он не будет их нарушать ради простой девчонки. Даже если целый граф попросит. Даже если попросит лично хилиарх Блохт. Который ни разу не святой, а жулик, вор, подлец и, возможно, соучастник убийства Ульпиана. Пантократор пальцем не шевельнет в ответ на его лицемерную молитву.

Какая неожиданная и яркая вспышка. Видимо, реплика затронула что-то личное и болезненное.

— Я поймаю там какого-нибудь более праведного монаха, — спокойно сказал Адемар, — Лучшие молитвы посылают святые, а на начальники.

— Извините, — опомнилась Хель. — Меня просто понесло. Я хотела как лучше. Сделать то, что я умею, — грустно сказала рыжеволосая лекарка, — Покалечить девчонку. И никаких чудес.

Адемар улыбнулся, довольно сдержанно, хоть и вполне искренне. И Корбо тоже.

— Один наш знакомый тоже хотел сделать как лучше. И тоже сделал, как всегда умел, — сказал граф.

— Его прогнали с родного острова, — добавил Корбо.

— Не в обиду тебе будет сказано, просто будь осторожнее, когда предлагаешь серьезные операции, — закончил Адемар, — Дело не в деньгах. Совершенно не в деньгах.

— Извините. Я пойду, — Хель опустила глаза, — На самом деле, я не очень хороший хирург и тем более, не чудотворец.

Корбо открыл ей дверцу и подал руку, но Хель выбралась из кареты самостоятельно. Пошла в дом, прихрамывая, опираясь на трость, однако, не оглядываясь и без намека на желание помощи. Адемар вспомнил ремарку верного секретаря насчет человека, что не ждет поддержки, всегда полагаясь лишь на себя.

— Мы ее не обидели? — спросил Адемар.

— Может быть, я плохо знаю женщин, — ответил Корбо, — Но она ушла не с обидой. Мне показалось, будто она что-то вспомнила и устыдилась. Какую-нибудь неудачную операцию.

— Она не верит в чудо, — сказал Адемар, — А мы?

— Мы верим.

— Точно?

— В разумных пределах. Кто такая Тина, чтобы ради нее Пантократор совершил чудо?

— А если я попрошу?

— Нигде не написано, что графам положено чудо.

— Корбо, никогда не говори, что мне чего-то не положено, — Адемар немного рассердился, — Это меня бесит прямо до глубины души. Я завтра пойду в Храм и закажу молитв сразу на шесть мерков.

— Хоть на семь, — скептически вымолвил Корбо.

Похоже, и он не слишком верил в чудодейственную силу молитвы святых людей.

— На восемь, и пусть тебе будет стыдно за твое неверие.

— Дешевле было ампутацию сделать.

— Нет! — крикнула Тина, — Лучше чудо! Впишите мне в контракт, я все оплачу. Я буду служить вам, пока не выплачу все до последнего гроша.

— Одна моя знакомая говорит, что покойники никогда не платят, — ответил Адемар.

— Платят! Я при свидетелях, — Тина посмотрела на Корбо, — завещаю все мое имущество движимое и недвижимое на уплату долгов моему господину. Там арбалет и лошадь уже больше десяти, а еще почти новый корд за три, еще колечко, платье почти не надеванное, еще в кошельке почти восемь коп серебром…

— Успокойся, — ответил Корбо, — Лучше сама помолись. Как будто нам это надо больше, чем тебе.

— А. Да. В самом деле! Славен Параклет-Утешитель, царь и надежда всех исцеляющих в шестидесяти шести атрибутах Его…

Адемар и Корбо вернулись домой верхом, а Тину подвезла Шанталь.