Дипломат и его конфиденты

8. Глава. Девушки инкогнито

Ламар быстро ушел, разыскивать в зале свою фрейлину, Адемар же пошел медленно, переводя дух. Около лестницы, ведущей на галерею, обратил внимание на двух дам. Одна из них, одетая в платье из переливающегося изумрудного бархата, как будто пыталась соблазнить другую, одетую более скромно. Дамы иногда делают вид, будто соблазняют друг друга. Могут даже целоваться почти не по-дружески. Но на самом деле подобные шутки предназначены для «случайно незамеченных» наблюдателей-мужчин.

У второй дамы довольно странный наряд. Никто здесь не носит даже похожего по стилю. И это не мильвесская мода. Короткий кафтанчик поверх юбки. Очень по-новому. Все дамы, вообще все, носят цельные платья. Но ей идет. Ноги длинные, талия тонкая, грудь подчеркнута с запасом. На шее черная бархотка с узором из глянцевых бусин и небольшой брошью-аграфом.

Изумрудная дама с достоинством приняла вежливый отказ и элегантно прошествовала мимо Адемара, глядя на него без тени той чувственности, которую только что проявляла к собеседнице.

Посмотрев моднице-новаторше в лицо, Адемар сразу ее узнал, несмотря на то, что в прошлую встречу она была брюнеткой, а сейчас светло-рыжая. Люнна, подруга Флессы Вартенслебен. Та, что придумала полевые кухни, а также сложнейшую головоломку в виде кубика. Люнна тоже его узнала, однако не обрадовалась, а смутилась.

— Мне кажется, или мы раньше встречались? — Адемар остановился рядом с ней и тактично начал разговор, не обращаясь по имени.

— Мы встречались, но не были представлены, — ответила Люнна.

— Адемар аусф Весмон. Младший сын графа Весмона, вассала его Высочества Эвариста Третьего Чайитэ, короля-тетрарха Восходного Севера, — официально представился Адемар.

— Хель. Просто Хель. Я снова инкогнито, — ответила девушка. При этом, совершенно не смутившись списком достоинств графа. Просто приняла их как некие сведения, чем опять возродила у Адемара давний вопрос: кто же ты такая?

— Полагаю, не так-то просто попасть сюда инкогнито? — удивился Весмон, — С кем имею честь?

— Не могу сказать.

— У вас есть хотя бы баронский титул?

— Увы.

Выражение «Хотя бы баронский титул» это явный признак высшей аристократии. Тех, для кого барон это безнадежно нижестоящий. Судя по тому, что Хель ответила скромным «Увы», у нее баронского титула нет. Будь она баронессой, приняла бы это за оскорбление. Будь она графского рода, ответ содержал бы взгляд на баронский титул свысока.

— Но ты здесь, — Адемар перешел на ты, потому что выглядел бы глупо, разговаривая на вы с очевидно нижестоящей.

— Я бы с удовольствием осталась дома, но получила приглашение, от которого невозможно отказаться. От Их Высочеств, — Хель приняла «ты» как должное.

— О! Надо быть весьма значимой фигурой, чтобы получить королевское приглашение.

— Я сопровождаю… сопровождала Его Высочество Артиго Готдуа-Пиэвиелльэ. От Мильвесса досюда.

— Мое почтение, — Адемар показал легкий поклон.

«Эта девица действительно значимая фигура, точно дворянка, хотя и низкого рода», — подумал он. Вартенслебены посадили на трон Оттовио и пытались убить Артиго. Люнна-Хель в Мильвессе была очень близкой подругой Флессы Вартенслебен. Она изначально была внедренным агентом? Втерлась в доверие к Флессе, узнала планы заговорщиков, вывела Артиго из-под удара и доставила его в Пайт. Конечно, она живет под псевдонимами. С такой службой у нее наверняка есть враги, которые могут всех родственников вырезать.

— Полагаю, с Флессой вы поссорились? — спросил Адемар из любопытства и тут же понял, что не только из любопытства.

— Полагаю, это не ваше дело, — резко вымолвила Хель и тут же добавила. — Простите. Вы затронули… болезненную тему.

— Я обещал рассчитаться за полевые кухни, — Весмон решил, что и в самом деле стоит поговорить о чем-нибудь ином, однако услышанное запомнил. — Мне стоит отправить десять мерков в Малэрсид?

С такой службой ей не нужны эти жалкие десять золотых. Потому что настолько близким и верным людям императоры дают награды совсем другого порядка. Однако не напомнить было бы бесчестно. Как будто сын герцога Весмона прячется от кредитора.

— Прошу прощения, — Хель извинилась искренне, а не протокольно. Даже щеки покраснели, — Не стоит напоминать Флессе о моем существовании.

— Я так и думал. Тебе удобно будет получить десять мерков монетой прямо сейчас, или предпочитаешь, чтобы я оставался в долгу?

Вопрос очевидно риторический. Адемар повернулся к Корбо.

— Десять мерков. Полевые кухни.

— Да, господин. Я помню.

Корбо достал из поясной сумки столбик монет, завернутый в тонкую бумагу, и почтительно протянул его господину. Адемар передал золото Хель.

— Благодарю, — ответила та, опустив деньги в поясную сумку, — Вы надежный деловой партнер. Как долго вы ломали голову над кубиком?

— Несколько месяцев. Корбо, покажи.

Корбо достал из сумки деревянную головоломку и протянул Хель. Та повертела грани и протянула игрушку Адемару. Адемар бросил взгляд на кубик и восстановил цвета, демонстративно глядя в глаза Хель, а не на кубик.

— Вы очень умны, — вроде бы искренне сказала Хель, — Сложно было сделать такое?

— Сложно было найти людей, которые сделают, — Адемар даже слегка удивился. Она что, и в самом деле думала, что граф самолично займется изготовлением? Хотя с другой стороны, говорили, что Хайберт Несчастливый имел собственную мастерскую для души, неплохо управлялся с механикой и ловко чинил дверные замки.

— Один из них замочный мастер, — уточнил Весмон. — Он понимает механику, но не работает с деревом. Другой — мебельщик, краснодеревщик. Подобрал дерево, которое устойчиво к трению, имеет достаточно скользкую обработанную поверхность и не дает усадку. А тебе какие мастера делали кубики?

— Никакие. У меня до сих пор руки не дошли.

— Прими тогда этот скромный подарок, — Адемар протянул девушке кубик, — У меня еще есть.

— Почем планируете продавать?

— Продавать? — вновь удивился Адемар, — Не буду я торговать кубиками, это смешно. Иметь пару штук на подарки достаточно. Мало кто настолько ценит головоломки как мы с тобой.

Хель, кажется, огорчилась.

— Может быть, посоветуешь еще что-нибудь полезное, что стоит своих денег? — спросил Весмон.

— Вроде полевой кухни?

— Да.

— И еще какую-нибудь достойную головоломку?

— Был бы очень благодарен.

— Мне надо подумать. Давайте встретимся, например, послезавтра утром?

— Давай. У меня или у тебя?

— Я живу у барона Лекюйе-Аргрефф, и не уверена, что будет приличным приглашать гостей, не посоветовавшись с хозяевами.

— Я остановился в Отеле Чайитэ. Предупрежу прислугу о твоем визите.

— Тогда не смею вас задерживать. Увидимся послезавтра.

Хель направилась к лестнице на верхнюю галерею, и Адемар проводил ее взглядом. У лестницы к женщине привязался нетрезвый гость. Не только сделал неприличное предложение, но и схватил за руку выше локтя. Хель быстро оглянулась. Увидела, что кроме Адемара свидетелей нет, правой рукой приподняла юбку и ударила приставалу коленом в пах. Граф отметил, что удар был проведен с правильным вложением веса и поворотом корпуса. Не творческая импровизация, а хорошо заученный прием. Мужлан охнул и отпустил девушку. Хель ушла быстрым шагом, ровно настолько, чтобы это не привлекало внимания и не казалось бегством.

Адемар подошел к пьяному и выждал, пока тот не перестанет сипеть и шипеть сквозь зубы от боли.

— Если у Вас есть претензии к моей даме, можете адресовать их мне, — сообщил граф.

— Я тебя запомню, — прошипел тот, болезненно морщась и прикрывая пострадавшее место ладонями.

— Госсон и Куаффар категорически не одобряют вызовы, сделанные в состоянии опьянения. Не одобряют чуть менее вызовы, сделанные без свидетелей. Торопливость недостойна благородного человека. Если вам будет угодно меня вызвать, я подожду официального картеля.

— Сам меня вызови. Трусишь?

— Меня беспокоит, что подумает общество, — назидательно сообщил граф. — А тебя, избитого дамой при попытке изнасилования, это не беспокоит? Если вынудишь меня рассказать, что я видел, сможешь ли ты далее появляться в Пайте?

Пьяный задумался над своим порочащим поведением и не ответил. Адемар откланялся и вслед за Хель поднялся на верхнюю галерею, которая опоясывала бальный зал. Стоит хоть раз взглянуть на всех свысока.

Свысока, учитывая пол «в клетку», зал напоминал огромную доску для диковинной и невероятно сложной игры. Перемещение гостей, поначалу кажущееся хаотичным, на деле оказывалось строго упорядоченным и шло в строгом соответствии с некими правилами. Здесь были рядовые фигуры, «офицеры» и самые значимые, самые немногочисленные. Непрерывно кто-то кого-то загонял в угол, понижал и повышал игровой «вес», а то и просто «съедал». Фигура могла неожиданно изменить цвет и сторону, обратившись против собственной партии, а могла только имитировать смену.

Эх, как не вовремя! Увлекшись наблюдением за коловращением жизни, Адемар упустил тот момент, когда юный Артиго поел, и стол унесли. Только сейчас к нему подошел консул Сальтолучарда. Неплохо бы было подслушать, а с галереи даже выражение лица у консула под дурацкой громадной шляпой не видно, только лицо мальчика. Похоже, что говорил Марицио Второй, а Артиго лишь коротко отвечал.

К беседе присоединился императорский комит Дан-Шин. Вице-адмирал разговаривал с ним вполоборота через плечо, стоя как стоял, в направлении Артиго. Это было неуважительно, однако, в пределах допустимого, учитывая низкое происхождение комита. Впрочем, скорее всего неуважение имело второй слой, демонстрируя легкое «фи» островитянина к императору, чьим представителем был Дан-Шин. Пару реплик вставил и Артиго. Разошлись. Хорошо, если Ламар что-то подслушал или заметил. Кстати, где он?

Кто-то из гостей бросил музыкантам серебряную цепь и, кажется, потребовал перейти к быстрым танцам. Адемар вытер уже высохший лоб. Хорошо, что не поторопился обратно. Перед быстрыми танцами нужен перерыв подлиннее. Только-только от дуэли отдышался.

Вот и Ламар. Танцует снова с фрейлиной Беатой. Какой ловкий. В этом танце пары мало того, что кружатся вокруг своей оси, так еще и описывают круг по залу. В Мильвессе здесь на последних нотах принято поворачивать даму под рукой, после чего хорошо раскрученная дама, если она не готова к этому финту, улетает в стену под всеобщий хохот.

Та еще танцовщица. Не улетела. Или здесь не забыли мильвесские шутки, привезенные на коронацию Хайберта? Или Ламар ее предупредил?

Ламар объясняет новую фигуру. Музыканты играют этот же танец. Только к финалу подводят быстрее. Ага, сразу три дамы улетели, и еще две плюхнулись. Все ржут и хлопают. Почтенное общество уже достаточно упилось для таких шуток.

Теперь все к столам, хлоп еще по чарке и следующий танец.

Заказывает Ламар и выбирает тот, где кавалеру полагаются две дамы. Молодец. Для себя и для друга. К нему подбегают сразу четыре, из которых Беата выбирает двоих и отходит перевести дух. Определенно Ламар сегодня один в постели не останется.

Ненавижу красавчиков, добродушно подумал Адемар. И худых заодно. Тощий и симпатичный — это практически двойной смертный грех!

Островные не танцуют. Вице-адмирал снова подходит к Артиго. Короткий разговор, и Артиго теперь отвечает короткими фразами. Когда Марицио чуть отвлекся и посмотрел в сторону, на мгновение лицо мальчика дрогнуло и переменилось. Если бы подобная гримаса была адресована Весмону, граф тут же послал бы за кольчугой для скрытого ношения и приказал Корбо удвоить охрану. Но адмирал вновь повернулся к юному собеседнику, и Артиго взирал на него с прежним вежливым любопытством. Церемонное прощание. Снова отошли и снова недалеко.

Тройной танец закончился. Ламар целует обоих дам в губы. Так, а это кто? Через толпу идет принцесса Сибуайенн в сопровождении четырех своих фрейлин, одетых в кремовое и бежевое, а не в красно-черное, как фрейлины королевы. Не такая уж она и маленькая, как запомнилась тогда. Вытянулась, постройнела, повзрослела. Хоть сейчас замуж. Все, конечно же, расступаются, обозначая поклоны, низкородные дворяне метут пол шляпами.

Принцесса разговаривает с Артиго. Тот смущен. Покраснел. Но не молчит. Сидит прямо, смотрит в глаза, отвечает уверенно. Интересно, о чем разговор? Напрашиваться на брак она не может. Родители дамы или другие посредники в состоянии первыми сделать предложение родителям кавалера, но при личной встрече предложение делает только мужчина.

Танцевать Артиго точно не будет. Хотя в принципе может, но по традиции ему следует выбирать спутницу такого же отроческого возраста, чтобы не выглядеть смешным, а принцесса уже явно в следующей категории. Верно, угадал. Наследница уходит. В середине зала Ламар со своей дамой стоит в кругу парочек и, судя по жестикуляции, энергично рассказывает, что и как сейчас танцуют в Мильвессе. На него смотрит недовольный Ильдефинген. Он тоже из Мильвесса, приехал раньше, но ему ноль внимания. Сам виноват. Недостаточно быть красивым, надо быть еще и обаятельным.

В кругу заметили Адемара. Ламар махнул рукой, предлагая спуститься. Рядом с ним стояли две дамы без кавалеров. Дамы послали воздушный поцелуй и пару двусмысленных жестов. Действительно, самое время спустился обратно. Погулял, скушанное уплотнилось, выпитое усвоилось. Можно и потанцевать. Тем более, что все оставшиеся дамы сейчас или сами уже изрядно выпили, или морально готовы танцевать с нетрезвыми кавалерами. Господи, благослови доброе вино! Мы, конечно, не мужичье, которое напивается до свинячьего визга для храбрости, однако с хмельным напитком многое становится проще. И быстрее.

Когда граф ступил на черно-белые плитки, к нему сразу же подскочили те две подруги.

— Вот вы где! Мы вас ищем-ищем! Недостойно и неблагородно заставлять ждать прекрасных дам!

— Всегда ваш! — бодро ответил кавалер, — Обещаю исправиться! Что танцуем?

Танец с первой, танец со второй. Танец с первой, танец со второй. Нет, четыре подряд это совершенно невыносимо. Рубашка должна быть мокрая, хоть выжимай. Однако нигде не ошибся, и даже не дал ошибиться партнершам.

Отошел с дамами к столу.

— Я устал! — объявил Ламар, — Дальше пока без нас!

Ламар подошел к другу и заказал слуге налить крепкой настойки. Чокнулись серебряными чарками.

— За прекрасных дам!

Дамы многозначительно улыбнулись и втроем отошли к столику с вином, переговариваясь шепотом и стреляя глазками. Вот интересно, о чем судачат женщины в своем кругу? Особенно, когда обсуждают мужчин. И какими словами они это делают… Наверное, лучше не знать.

— Я молодец и остановился на той из фрейлин, которая в случае чего может устроить неофициальную встречу с королевой, — отчитался Ламар.

— У тебя прямо талант, — позавидовал Адемар.

— Здесь и таланта не надо, — легкомысленно и пренебрежительно хмыкнул Тессент. — Этот Пайт такая глушь. От моих рассказов про Мильвесс у местных дам поднимается настроение и подолы. Я соблазнил Беату тем, что у меня есть дом в Мильвессе. Обещал показать ей мой чудесный город. Согласись, Мильвесс во всех отношениях лучше, чем Пайт.

— Здесь только Храм заслуживает внимания. И большой мост.

— А у нас есть Старый Город, ипподром, Храм ничуть не хуже, мосты, дворцы. Здесь дворцов в архитектурном смысле слова нет. Просто дома как типовые постройки из табуреток. Ни куполов, ни декоративных башен, ни залов с цельными перекрытиями без колонн на каждом шагу. Даже высоких окон раз-два и обчелся.

— Этот зал точно проектировал архитектор.

— Дворцовый комплекс в целом — жуткая эклектика. А еще здесь нет театра, — поделился удивлением Тессент, — Представляешь, ни выделенного красивого здания, ни постоянной труппы под покровительством Его Высочества. Даже в Каденате есть. В Мильвессе три. Здесь есть какие-то убогие труппы у Карнавон и Эйме-Дорбо, и они дают представления на открытой арене.

— Разве? Я ведь правильно помню, что пьесы нового образца пришли к нам с запада? То есть, отсюда.

— Кааппе говорит, что в Пайте их не ставили. Более того, местные, так сказать, деятели искусства единодушно выразили свое фе и потребовали оградить Пайт от дурного влияния. Познакомить Пайт с новой волной абсолютно некому. Поэтому зимой здесь были голодные бунты, но Эйме-Дорбо и Карнавон их утопили в крови.

— Если дяде Мальявилю понадобится влияние в Пайте, он может привезти сюда мильвесский театр на гастроли, — предположил Адемар.

Он скептически относился к тезису о том, что «театр новой волны» избавил столицу от бунтов, однако теперь изменил мнение.

— Вот-вот. В Пайте есть только один положительный момент. Никто не поминает, что отель Тессентов вне Старого Города. Для них все мильвессцы равноценны.

— Слушай, а у твоей фрейлины подруги есть?

— Есть. Вот эти двое, с которыми ты танцевал. Ты же присоединишься? Беата намекнула, что мы можем взять их с собой, а мне одному троих дам как-то многовато будет. То есть, я не пробовал, но мама не советовала, а она знает, что говорит.

— Всегда можешь на меня рассчитывать! — обнадежил Адемар, и добавил про себя: «Надеюсь, что нас опять не вызовут на какой-нибудь глупый и неуместный поединок». На толстяка и так поглядывали многие, улыбаясь и перешептываясь при этом. Судя по долетающим обмолвкам, шутка анонима насчет мокрой тряпки уже облетела зал и пошла в массы.

Фрейлина Беата чувствовала себя во дворце как дома. Она привела всех в спальню на верхнем этаже одной из декоративных башенок, а служанку отправила за выпивкой и закуской. Со служанкой пошли Корбо и Тина. На кухне старший подавальщик начал было ругаться с посыльными, потому что слуги сами собирались пожрать недоеденное господами. Корбо дал ему две копы, и тот успокоился. Ему брюхо набить по-любому хватит, а младшим все равно по кусочку, да достанется. Пусть и не по два, подумаешь.

Втроем забрали две большие корзины еды и непочатый бочонок вина. По пути одетую в костюм пажа Тину попыталась соблазнить какая-то дама, приняв ее за мальчишку.

— Какой хорошенький юноша! — сказала дама и ущипнула Тину за щечку.

— Нет, прекрасная госпожа, я же девушка, — пролепетала «госпожа стрел».

— Какая в жопу разница! — развязно ответила дама.

Тина отскочила спиной к стене и сжала ягодицы. Дама со смехом прошла мимо.

— Ты подумала, что она что-то сделает с твоей тощей задницей? — ехидно спросил Корбо.

— Не знаю, — Тина отлипла от стены, — Укусит, например.

— Зубы сломает.

— Мне страшно, — призналась девушка. — Здесь у всех одно на уме, и никто не будет слушать, если я откажусь. Я сейчас сбегу отсюда в дикий лес.

— В диком лесу водятся разбойники, которые тебя обязательно изнасилуют. Даже если примут за мальчика, — уверенно сказал Корбо.

— Точно? — спросила Тина.

— А ты не помнишь, какими словами ругают разбойников?

— Помню, — вздохнула Тина, — Только я думала, что это просто фигура речи. И куда мне теперь спрятаться? Где здесь безопасное место?

— В комнате нашего господина.

— Он, кажется, тоже собрался заняться этим самым…

— Дамы точно не дадут ему отвлечься на тебя. Так что хоть свечку держи, тебе ничего не угрожает.

— А если меня дамы соблазнят? Их там, кажется, три, а кавалеров два.

— Скажешь им, чтобы шли меня соблазнять. Я вообще-то дворянин, студент и оруженосец, а не какая-то безродная прислуга. Имею право носить меч.

— Тебя сегодня некому соблазнить? — с интересом обернулась к нему служанка Беаты.

— Похоже, уже есть, — улыбнулся ей Корбо.

— Вы что, а я? — возмутилась Тина, — Если за мной никто не присмотрит, меня здесь точно изнасилуют.

— Ну, можешь нам свечку подержать, — милостиво разрешил Корбо.

— Если начнут насиловать, знаешь, что лучше кричать? — спросила служанка.

— Что?

— Обзывай насильника вялым сусличьим хреном, грозой мышей, ослиным хвостом и все в таком роде.

— От этого кто-то прибежит меня спасать? — не поняла Тина.

— Никому не вперлось тебя спасать. Прибегут подавать советы и поржать. А если получится действительно смешно ругаться, то у насильника от смеха сдуется и упадет. Под насмешками толпы уже не встанет.

— Ты серьезно?

— Мне однажды помогло.

Подруг Беаты звали Шанталь и Дениз, а фамилии они не назвали. Может быть, и именами представились ненастоящими. Все трое могли похвастаться стройными фигурами, близкими к местному эталону красоты, и миленькими личиками характерного западного типажа.

— Как вам наша спальня? — спросила Шанталь.

— Как барсучья нора, — честно ответил Адемар, — В Мильвессе в спальне у благородной дамы посередине стоит кровать с балдахином и не бросается в глаза. А у вас кровать к стене придвинута.

— Вы, сударь, прямо барсучий король! А мы, значит, барсучихи? — и девушки рассмеялись.

Дениз потерла пальцем уголек из камина и нарисовала себе полоски над и под глазами.

— Как, мне идет?

— Хоть на гербе рисуй, — ответил Адемар, — А мне?

И нарисовал себе такие же.

Барсук — зверь не то, чтобы благородный, однако нисколько не обидный. Охотники говорят, что барсуки на удивление чистоплотные и что они достойные противники для охотничьих свиней. Даже от гиены могут отбиться. Все знают, что барсуки строят целые города под землей, а архитектура это очень уважаемое искусство. И забавную черно-белую мордочку никто не обзывает «барсучье рыло», «барсучье хлебало» или «барсучий хавальник».

Ламар, пока все перед зеркалом играли в барсуков, успел полностью раздеться.

— Какой ты красивый, — сказала Беата, — Мне надо немного, но хорошо. Понимаешь?

— Понимаю.

Адемар пока что только стянул рубашку.

— Ого!

Подштанники он снять еще не успел и не сразу понял, что «Ого» относилось к шрамам.

— Кто это тебя?

— Это Робер Гюиссон в позапрошлом году, — Адемар провел рукой Дениз по левому боку и по своей левой руке.

— И ты заставил его за это ответить? — скептически спросила Шанталь.

— Сломал ему правую руку в том бою.

— О! Так это был ты! — тон ощутимо изменился, стал более уважительным.

— А это кто постарался? — спросила Дениз, проведя пальчиком по шраму на груди.

Руфус полностью восстановил мускулы, но на коже отметина все-таки осталась.

— Шотан Безземельный.

— Кто-то говорил, что вы с ним друзья? Или не очень?

— Мы как в легендах. Друзья с того момента, как попробовали друг друга убить и не убили.

Кто говорил? Про дружбу с Безземельным он, кажется, упомянул только в компании Азалеис. Еще до рассвета об этом прослышали девушки, которых там не было. Здесь надо быть осторожным. Любое слово будет знать весь город.

— А с Дагобером Гюиссоном вы тоже теперь друзья? — как специально спросила Шанталь, — Когда вы его отходили мокрой тряпкой, это считается, что хотели убить и не убили?

Разговаривая, девушки помогли друг другу скинуть платья, и сейчас стояли в полупрозрачных нижних рубашках.

— Уже пошло в народ, хотя мы с Ламаром об этом никому не говорили? — недовольно спросил Адемар.

— Ага. Разве можно вставать между толстячком и его тарелкой? — рассмеялась Дениз.

— Более рискованно только вставать между мной и моей дамой, — ответил Адемар, — Случись ему вызвать мою ревность, тряпкой он бы не отделался.

— А-а-аааах! — простонала Беата.

Ламар сделал запрошенное «хорошо», пока остальная компания, подглядывая краем глаза, еще раздеться не успела.

— Ты уже? — удивленно спросила Шанталь.

— Ага, — тихо ответила Беата и мгновенно уснула, заняв половину кровати.

— Она всегда так, — сердито сказала Дениз, — Возбудит, кончит первая и уснет. Всех бесит, и кавалеров и дам.

— Дам-то почему? — спросил Адемар.

— Завидуют.

Завидовать Беате подругам не пришлось. Да и с чего бы? Молодость, танцы, вино… Беату переложили на ковер, а на огромной кровати дамы и кавалеры, если выражаться языком летописей, оправдали ожидания друг друга наилучшим образом.

— Дрыхнет как стая сурков, — сказала Шанталь, глядя на Беату, — Никто не хочет еще по разу? Говорят, со спящей забавно.

— Сейчас нет, но идея мне нравится, — дипломатично ответил Ламар.

В дверь постучали. Слуги принесли вино и закуску.

— Господин, у вас на лице сажа, — сказал Корбо, сделав вид, что все остальное, что он видит, в порядке вещей.

Господа никогда не стесняются прислуги. И дамы тоже. Поэтому можно набрать немало ярких впечатлений, если прогуляться по дворцу в лакейской ливрее. Хотя есть шанс и подзатыльников набрать, особенно, если явно пялишься.

Адемар подошел к умывальнику и смыл полоски.

— К утру еще воды принесите. Здесь на всех не хватит.

— Да, господин.

Служанка Беаты бесстыдно разглядывала кавалеров и дам. В основном, Ламара. Будет что обсудить на кухне. Или не будет. Может, в других башенках, беседках и павильонах еще веселее.

Тина заглянула в дверь, ойкнула и вернулась в коридор с возгласом:.

— Срам какой!

Благородные дамы дружно рассмеялись. Шанталь сквозь смех выдохнула: «Какая очаровательная провинциалочка». Адемар подумал: кто здесь провинциал, это большой вопрос, учитывая, что арбалетчица регулярно бывает в столице. Но деликатно промолчал. Дениз же предложила найти «милой девочке» хорошего мужа. Решили вернуться к этому вопросу попозже.

— Ты вырастешь, и тебе будет нравиться, — невозмутимо сказал Корбо.

— Но не в компании же! Разве так можно? — робко отозвалась Тина.

— Тебе нельзя. Графам можно. Кстати, о компании. Ты идешь с нами или к разбойникам в дикий лес?

— С вами. Только не надо, пожалуйста, про меня шутить. Я отвернусь, а вы представьте, что меня нет.