Дипломат и его конфиденты

26. Глава. Резюме о чудесах, разводах и перспективах

— Тина меня очень беспокоит, но не настолько, чтобы забыть Клавель, — сказал Адемар по пути.

— Чем вам не нравится Дениз Дорбо? — спросил Корбо, — Тоже девица с запада, тоже из рода, не уступающего Весмонам. Правда, не из герцогского и не наследница. Честно, не знаю, насколько вам нужна именно наследница. На вид госпожа Дорбо в отличном здравии. Румяная, широкие бедра. Родит вам прекрасных детей. Хотите наследницу — вот вам Серена Карнавон. Она наверняка ревнует к Дениз. Немного поухаживайте, и она сама упадет вам в руки. Госпожа Вартенсбелен все равно замужем.

— Замужество это временное состояние.

— Да. Пока смерть не разлучит.

— Или брак не будет расторгнут по велению сюзерена с благословения церкви.

— Вот вы куда клоните. Думаете, брак будет расторгнут?

— Должен быть. Вице-адмирал как-то нехорошо усмехнулся, когда я предложил спросить про нее у мужа. Еще и Вартенслебен сказал, что с того момента, как новобрачные принесли клятвы перед лицом Пантократора, ее рука это не его рука. Каждый палец на ее руке больше не его палец.

— Странное выражение, — ответил Корбо.

— Особенно странное с учетом того, что Клавель не приносила клятвы перед лицом Пантократора. Тем более, не приносил клятву Единому ее муж-двоебожник. Вартенслебен об этом знал.

— Похоже на намек, что ей там режут пальцы. И намек, что он предусмотрел формальное основание опротестовать брак.

— Я тоже так понял.

— Убьете их всех?

— Да убил бы, толку-то, — грустно сказал Адемар, — Домыслы не доказательства, а замужнюю даму из семьи не вернешь. Тем более, что штурм башни в Пайт-Сокхайлей никак не вернет свободу Клавель в Сальтолучарде.

— Но вы уже отправили за ней экспедицию. Так что нет необходимости штурмовать башню. Тем более, если она откажется возвращаться.

— Если с ней все хорошо, то откажется. Но мое сердце и усмешка адмирала подсказывают мне, что нет. Если мне привезут ее без пальцев… Корбо, насколько большой отряд уверенно возьмет такую башню?

— Если брать классический минимум, то башню возьмет отряд в три раза больший, чем ее гарнизон. В нашем консульстве десятка три солдат и четыре рыцаря. У них, допустим, примерно так же. То есть, вам понадобится сотня пехотинцев и дюжина рыцарей. Более важно, что вам понадобится разрешение от старших. От вашего батюшки, от нашего короля или хотя бы от консула, но консул своей волей точно разрешения не даст. А также от Его Высочества Рамбуса Второго. Вы же не возьметесь сводить личные счеты в пределах видимости от его дворца.

— Эх…

— Господин, вы не можете объявлять личную войну всему Сальтолучарду.

— Ты опять говоришь, что я чего-то не могу?

— Извините, господин, но вы не глава семьи.

— Если я женюсь на Клавель, то я войду в семью Вартенслебен, а герцог уже фактически в состоянии личной войны с Островом.

— Но она официально замужем.

— Значит, нам пора подумать о разводе. Раньше я сомневался, что она несчастлива в браке. Теперь уверен. Она сбежит при первой возможности.

Мир, как общеизвестно, создал Единый Бог. Он же Господь, Создатель, Отец Небесный. Он Пантократор и он Параклет, то есть Утешитель. И еще много кто. Единственно верного Имени у Бога нет, точнее оно есть, но человек его постичь не в состоянии.

Пантократор всеобъемлющ. Он раскрывается через атрибуты, коих шестьдесят шесть, по числу влияний, оказываемых на все сущее. Допустимо если к Богу обращаются через частные атрибуты, выдуманные из головы. Например, ткачи обращаются к Прядущему Нить, кузнецы к Созидающему Пламени, крестьяне к Пахарю, бретеры к Отцу Мечей, а торговцы к Господину Монет. Ведь если в боге заключено все, то и все указанное — тоже.

Пантократор, разумеется, Отец, любящий и милостивый, но строгий. Людям Он, разумеется, помогает, но редко и, как правило, не напрямую, потому что любой разумный отец семейства знает, что чадам надлежит самим искать себе путь в жизнь, спотыкаясь, набивая шишки и набираясь ума.

Пантократор конечно же может все, однако намеренно создал людей несовершенными, как бы незавершенными, явив тем самым высшую степень чудесного всемогущества. Потому что создать сразу готовых ангелоподобных созданий — это для сверхбожества не задача. А вот сотворить малых и слабых, но открытых к самосовершенствованию, способных к развитию и подъему поколение за поколением к совершенству — вот истинное Чудо. Поэтому человеки живут, а Создатель присматривает за ними, наблюдая и оценивая, чего в итоге добьются его креатуры, по отдельности, но главное — как сумма целого.

Священное Писание делится на шестьдесят шесть «свитков», которые уже очень давно стали книгами. Доброму мирянину достаточно знать свиток «Первоосновы» (символ веры и кратенький, страниц на восемьдесят комментарий к нему) и «Достойное служение» (описание основных молитв, гимнов и обрядов). Также на слуху и активно цитируются «Откровения Пророков» и «Деяния Посланников».

Церковь Пантократора представляет собой ветвь власти с высокой степенью автономности. То есть, о разделении церкви и государства речи нет, но церковная вертикаль власти сверху донизу не подотчетна светским начальникам, и даже полемарх не подчиняется императору.

Церковь учит людей хорошему и правильному, ведет учет «актов гражданского состояния», подкармливает голодающих, собирает средства в пользу жертв стихийных бедствий. Кроме того, церковь это еще одна структура сбора и аналитики сведений о жизни людей простых и непростых. Параллельно многоликой «исполнительной власти» и институту комитов.

Церковь владеет землей. В том числе, коммерческой недвижимостью и пахотными землями, которые сдаются в аренду. Доходы используются для обеспечения «уставной деятельности». Монастыри и приходы вправе заниматься товарным производством, на которое не распространяются гильдейские ограничения.

Единоличным главой церкви Пантократора является полемарх. Его помощниками по разным направлениям деятельности, как бы министрами, являются архонты. Должность полемарха внутрицерковная, и не выборная, а иерархически переходящая. Когда полемарх не может выполнять свои обязанности, на его место заступает первый архонт, следующим в очереди становится второй архонт и так далее. Теоретически последовательность доходит до последнего приходского попика.

Церковные «региональные представительства» возглавляют экзархи, а сами провинции соответственно называются экзархии. Территориальное деление в плане окормления паствы не совпадает с административными границами светских властей. Впрочем, полемарх держит флаг в Мильвессе, а экзархи — в крупных городах.

Уровнем ниже находятся хилиархи. Старшие священники уровня города или настоятели крупных монастырей.

Вот к хилиарху Адемар и направился. Для всех окружающих, чтобы заказать молебен о скорейшем выздоровлении Тины. Для хилиарха — по заданию императора. На самом деле, для того, чтобы задать вопрос о расторжении брака.

Сослался на приглашение графа Марцеля Блохта. Впрочем, и собственный титул неплохо открывал двери.

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, императору было бы интересно узнать кое-какие аспекты заключения брака между Клавель аусф Вартенслебен и Горацио Алеинсэ, — сказал Адемар.

Нисколько не покривил душой. Обстоятельства изменились. Вартенслебен больше не союзник Алеинсэ, но они все еще состоят в родстве через этот брак. Императору было бы интересно узнать, да. Но император не приказывал графу Весмону вести расследование.

— Но она совершенно точно не заключала брак в Пайт-Сокхайлей, — с некоторым удивлением ответил священник. — Мы то здесь при чем?

Граф и служитель Божий разговаривали вдали от чужих нескромных взглядов, уединившись в келье. Обстановка напоминала крипту Хель — столь же чисто, аккуратно и бедно. Кувшин с водой, краюха очень плохого черного хлеба на деревянной тарелке. Зато нет чужих ушей, даже Корбо остался за решеткой, заменявшей дверь в келье.

— Есть мнение, что с точки зрения Церкви Единого брак вовсе не был заключен, — предположил Адемар.

— Определенно, — кивнул священник, — Семья Алеинсэ покровительствует двоебожникам. Крайне маловероятно, чтобы жених Клавель Вартенслебен принял Создателя, оставаясь среди своей семьи на этом их богомерзком острове. Когда бы он переехал в Малэрсид, тогда другое дело.

Служитель Господа производил в целом благоприятное впечатление, вопреки предвзятой оценке Хель. Спокойный, рассудительный, далекий от фанатизма. Почти что негоциант, знающий цену своему товару.

— Чья земля, того и вера? — спросил Адемар.

— Что за ересь! Нет для двоебожников никакой особенной земли. Алеинсэ искренне заблуждаются, а мы здесь, в большом мире, по доброте душевной терпим их заблуждения до тех пор, пока они не причиняют нам невыносимых страданий.

— Но брак, заключенный клятвой Двоих, имеет ту же юридическую силу? — не отступал граф.

— Юридическую да. Священной силы он не имеет нисколько и пред лицом Создателя является сожительством во грехе. Но как сделка имеет полную силу.

Служитель культа вздохнул с искренней грустью и развел руками, дескать, такое вот огорчение и умаление.

— Даже если супруга не меняла веру? — уточнил Адемар.

— У вас здесь какой-то личный интерес? — с подозрением спросил хилиарх, но опять же без фанатичного блеска в глазах. — Я ведь тоже помню ту историю.

— Какой у меня может быть интерес, — скорбно потупился Адемар. — Если сия дама не просто замужем, а обитает на неприступном острове и возможно, уже умерщвлена, а труп осквернен.

— Ну да, ну да… — столь же скорбно покачал головой церковник, держа обеими руками кольцо, на вид из хорошего золота без примесей. Да и традиционный халат был пошит отнюдь не из простой некрашеной ткани, как велел завет умеренной скромности.

— Если же она жива, и брак будет расторгнут указом императора, то из этого не следует ни что невеста вернется на родину, ни что отец восстановит ее в правах наследницы в ущерб другой дочери, ни что он повторно даст свое благословение на брак. К лицу ли мне просить этого благословения повторно? Тем более, что к тому времени я вполне могу быть женатым.

— В самом деле. Однако на чем тогда основан ваш интерес?

— Не мой, а императора, — со значением напомнил граф. — Ближайший соратник состоит в ближайшем родстве с ближайшим врагом. Это неприлично. Неприлично же?

— Конечно, неприлично, — согласился хилиарх, подняв кольцо выше, и пробормотал краткую молитву.

— А люди что скажут? — задал риторический вопрос Адемар.

— Здесь пока ничего не говорят. В Мильвессе пошли слухи? — живо спросил церковник.

— Еще какие. Когда бы вы знали, как называют Вартенслебена…

— И как же? — спросил хилиарх, всем видом показывая, что сплетня сия интересует его как обычного человека, не служителя Господа.

— Шпионом, агентом, предателем, наймитом и даже старой двухстульной, извините за выражение, жопой.

— Он такой, да.

— Какой?

— Как в последнем выражении. Предшествующие недостаточно точно передают суть.

Адемар вспомнил ремарку Марицио насчет слова герцога Вартенслебена, однако решил, что для таких нюансов не время и не место.

— Поэтому императору интересно было бы знать, нельзя ли этот брак как-нибудь расторгнуть, не спрашивая согласия супругов, — граф наконец-то перешел к главному.

— Вы, кажется, только что сказали, что госпожа Вартенслебен погибнет. На этом вопрос и закроется. А наследства она лишена, если я правильно помню.

На лице хилиарха отчетливо мешались интерес, жадность, разумная осторожность и желание как-нибудь помочь благородному собеседнику, не упустив собственную выгоду.

— Мало ли когда она погибнет, — вроде бы легкомысленно отмахнулся Адемар. — Может, наоборот, уже нашла общий язык с островными и сидит там бок-о-бок с адмиралом, рыбу удит.

— Вы считаете?

— Это вариант, который стоит учитывать. Все-таки, она командовала семейным флотом. Моряк с моряком на одной волне. Так говорят.

— То есть, вам угодно знать, нет ли какой-нибудь лазейки для расторжения этого брака без согласия всех участвующих сторон? Я правильно понимаю? На том единственном основании, что невеста предположительно не переходила в ересь двоебожия, следовательно, ее клятва, данная при нечестивом обряде, лживая целиком и полностью, включая не только ту часть, которая относится к браку, как с священному союзу мужчины и женщины, но и ту часть, которая относится к браку как к сделке и союзу семей.

— Совершенно верно, Ваше Преосвященство.

— Интересный казус. Вы правда думаете, что стоит им заняться? Ведь последнее слово при расторжении брака остается за сюзереном. Вартенслебены — вассалы непосредственно императора.

— Его Величество в ближайшем будущем посетит ваш замечательный Храм с целью коронации. Не исключено, что он задаст вам те же вопросы. И вам, и ему было бы приятно, если бы у вас нашелся обоснованный ответ.

— То есть вы обо мне заботитесь?

— Скажем так, семья Весмон намерена поддерживать дружеские отношения с семьей Блохт.

— Взаимно. Мы с братом говорили о вас.

Некоторое время понявшие другу друга собеседники благостно улыбались, как негоцианты, заключившие взаимовыгодную сделку.

— А еще я бы хотел попросить Пантократора об одном маленьком чуде, — как будто в последний момент припомнил Весмон.

— Насколько маленьком?

— Мерков на восемь. У меня в свите есть девица, которую в уличных боях ранили в руку. Она готова умереть, лишь бы не идти на ампутацию.

— Наймите другую, — посоветовал церковник. — Для этого чудо не требуется.

— От меня-то не убудет. Но один мой… друг усомнился, что мне положено чудо. А меня, знаете ли, сильно огорчает, когда говорят, что графу Весмону чего-то не положено. В конце концов, положено ли мне чудо, вправе решать только Создатель. Но он не будет предлагать чудо, если я сам не попрошу, вежливо и с уважением.

— Как вы понимаете, я не могу давать гарантии от имени Создателя, — хилиарх сразу очертил пределы возможного. — Воля Его неисповедима и деяния непознаваемы.

— Я не сомневаюсь, что моя молитва будет услышана, даже если я прочитаю ее в закрытой комнате. Ведь Отец наш всеведущ. Я хочу лишь попросить о милости Создателя по всем правилам с надлежащим соблюдением этикета. Отвечать же на просьбу нижестоящего, это право вышестоящего, а не обязанность, поэтому о гарантиях и речи быть не может. Но если просьба подана правильно, это сильно увеличивает шансы. Я так думаю…

— Все бы так думали! — восхитился священник, — Передайте вашему домашнему духовнику мое искреннее уважение. Я ему даже подарок отправлю. А вашу девицу мы будем поминать за здравие на общей молитве, чтобы за нее просил весь Храм.

Вечером того же дня господа Весмон и Тессент решили обсудить дальнейшую стратегию.

Адемар окинул взором уходящий день и счел, что сделано было вполне достаточно. Есть к чему стремиться, разумеется, но и так вполне хорошо.

— Вроде, мы все поручения выполнили и готовы как к хорошему развитию событий, так и к плохому, — сказал Весмон.

— Прямо все-все? — ехидно спросил Ламар, — Ничего не забыли?

— Завязали связи в городе. Их Высочествам хорошо представились, в случае чего можем попросить об аудиенции, даже о срочной. C Карнавон, с Эйме-Дорбо, с Блохтами, считай, подружились. С Сальтолучардом в хороших отношениях. При дворе знаем, что происходит. Знаем, что при дворе пока все спокойно, а в городе пока воевать не будут.

— Тут еще партия королевы и партия короля, — напомнил Тессент. — К бабушке Маргрете Бугенвиэль мы близко не подобрались, а Байи с нами точно не дружат.

— Зато мы познакомились с комитом. Он верный слуга императора, а мы здесь единственные, кто точно на стороне императора, что бы ни случилось. Он в городе знает все, что следует знать.

— Кроме как раз того, что происходит в самых высших кругах.

— Судя по турниру, там ничего такого особенного не происходит.

— Видимого широкой публике, — уточнил Тессент. — Девушки говорили, что в узких кругах торопятся решить судьбу Артиго Готдуа. Если его продадут Сальтолучарду, то решение надо принимать буквально завтра. А то приедет Оттовио на коронацию, и все, и не успели. Дело-то на миллион.

— Воспрепятствуем? — поинтересовался Адемар.

— Конечно, — уверенно ответил Ламар.

— Воспрепятствовать переезду наследника престола от королевского двора ко двору приматора мы сейчас можем только одним способом. Прямым вооруженным вмешательством.

— Ну да.

— Такого приказа дядя Мальявиль тебе отдать не мог, ибо по субординации он не входит ни в какую вертикаль власти над тобой. У тебя же нет никакой должности, — Адемар пока не понял, рисковая идея принадлежит самому другу или это задача свыше.

— Если только как дядя племяннику. И не приказал, а настоятельно порекомендовал, — ответил Ламар.

— Это не слишком большая задача для такого уровня родства?

— Давай рискнем. В худшем случае нас посадят под замок и предъявят претензии императору. Но император нас очевидно простит, ибо мы действовали из лучших побуждений в его интересах.

— А если не простит? — скептически засомневался Адемар, — Если он договорится с Сальтолучардом? Не могут же они игнорировать существование друг друга. Рано или поздно придется сесть за стол и договариваться. Что если островные впишут в договор наши жизни?

Весмона удивил кровожадный настрой товарища. Все-таки Ламар в первую очередь был героем турниров, а не командования на поле боя. Впрочем, как общеизвестно, человек чести превосходен во всем, и если граф Тессент младший решил открыть в себе новую грань какого-нибудь таланта, так тому и быть.

— Мы просто не будем убивать консула и старшего помощника. За жизни матросов жизнями графов не расплачиваются.

— Но у нас всего дюжина верных людей, — вздохнул Адемар, — Белтран Чайитэ точно не одобрит.

— Я распечатаю кошель, который мне передал дядя Мальявиль на самый крайний случай, — воинственно пообещал Тессент. — Наймем армию. Нам же надо всего на день, буквально на один бой. Сколько получает солдат? Копу в день? Дюжина рыл за золотой мерк, хоть тысяча за сотню. Здесь полный город бездельников при мечах, и все хотят жрать. Уж тебя-то они запомнили, как жениха Карнавон. Пойдешь на тот же мясной рынок, позвенишь монетами.

— Стадо бездельников справится?

— Задавят толпой. Мы даже участвовать в сражении не будем. Пусть потом твоя Хель забирает Артиго и увозит, куда глаза глядят. В седле держаться дворянин к его возрасту умеет. Одвуконь они за сутки оторвутся от погони. Коней им тоже купим.

— Ну… может быть. Главное, чтобы мы вовремя узнали. Мы не можем набрать отряд заранее и посадить в засаду у городских ворот или в порту. Они разбегутся, если узнают, что влипли в дело между королем, приматором и наследником императорского престола. Их можно только использовать втемную и только если сами будем командовать. То есть, сначала мы узнаем, когда и как повезут Артиго, потом мы бежим нанимать армию, потом с армией бежим на перехват. Верно?

— Верно, — Ламар кивнул с довольным видом.

— У Беаты нет дежурного курьера, чтобы передать нам записку. Из загородного дворца до порта можно доскакать за полдня. Островные могут вывезти Артиго быстрее, чем мы узнаем, что они его вывозят, — продолжил считать Адемар. — Мы не дадим им повода, чтобы скрываться и торопиться.

— Они сами сообразят, что Оттовио будет здесь со дня на день.

— Придумай что-нибудь лучше. В планировании я полностью тебе доверяю.

Адемар вздохнул. Придворных не учат решать прикладные военные задачи, зато отлично учат делать комплименты и перекладывать ответственность.

— Ладно, что-нибудь придумаю. В конце концов, можно и переговоры сорвать. На худой конец, затянуть, а там и Оттовио подтянется.

— Тоже вариант. Наши красавицы нам, думаю, помогут.

— Кстати, о красавицах. Я вот не понимаю, как так получилось, что Дениз Дорбо и Шанталь Блохт напросились к нам в любовницы, а их родня это знает и терпит.

— Они, очевидно, в свободном поиске, — ответил Ламар с ноткой легкого удивления.

— Все равно не понял.

Адемар первый раз услышал это выражение. И не первый раз почувствовал себя варваром из диких земель, который не знает чего-то самоочевидного для всех приличных людей.

— Ты не знаешь, что это значит?

— Ты мне не рассказал, я и не знаю.

— Я не знал, что ты не знаешь.

— И?

— В здешних краях и отчасти в Мильвессе девиц на выданье существенно больше, чем женихов. Из дев наибольшую ценность представляют наследницы титулов, дочери носителей титулов и просто невесты с приданым. Над ними дрожат не меньше, чем над сыновьями. Шагу ступить не дадут без присмотра.

— Это очевидно.

— Всех остальных лишь бы куда-нибудь пристроить, чтобы не сидели на шее. Ибо содержать девицу на выданье не сильно дешевле, чем содержать жену. Жену еще можно оставлять дома, особенно, когда в тягости или дети малые. А вот девицу надо выгуливать на все светские мероприятия, где водятся женихи. Причем выдать, например, вторую дочь второго сына за носителя титула или даже за обеспеченного члена равной по положению семьи родители заранее не надеются. То есть, потенциальные женихи в принципе есть и для них, но это не тот случай, когда можно заполучить жениха, сделав выгодное предложение его родителям.

— По сути, кроме самой девушки предложить нечего, и ситуация сваливается на уровень крестьянской свахи? — уточнил Весмон. — Или конского рынка. Для дворянки это должно быть унизительно.

— Верно. Поэтому семья осознанно отпускает девушку в свободный поиск. У девушки всегда есть шанс выйти замуж по любви, благодаря своим личным достоинствам. Как твоя Серена Карнавон. В том числе, за жениха, у которого уже есть и положение в обществе, и богатство, и он может себе позволить не продавать руку и сердце за политические союзы, но желает, чтобы его дети были здоровые, умные и красивые.

— Разумное решение. А что, если она не выйдет? Что, если она, наоборот, потеряет репутацию и доброе имя, если будет часто менять любовников?

— Да и Бог с ней, — пожал плечами Тессент, — Не выйдет, так останется старой девой. Если ее не выпускать в свет, так будет не хуже, а ровно то же самое в плане результата, только соблазнять бедняжке придется лакеев и конюхов. Что до любовников из высшего общества, то романтические отношения на ранней стадии просто не должны быть на слуху. Ты заметил, что наши три дамы ведут себе совершенно по-разному?

— Ну, они, конечно, не одинаковые, хотя и подруги, — начал вспоминать Адемар, — Ты какие различия имеешь в виду?

— Беата внучка Маргреты Бугенвиэль и племянница королевы. Но ее репутация несколько подмочена, поэтому она служит фрейлиной. Всегда в загородном дворце, всегда под присмотром. Шанталь на турнире со мной только поздоровалась. Как бы у нас с ней ничего нет, а в отель Чайитэ она ездит только на примерку. Если бы на Дениз не нажали старшие, и она бы вела себя точно так же. Но семье Эйме-Дорбо выгоднее, чтобы город и высшее общество считали ее твоей любовницей. Кстати, она носит зелененький амулетик?

— Да, — припомнил Адемар. — Что-то вроде переплетенных змеек, похоже на медь в патине.

— Это от нежелательной беременности. У девушек в свободном поиске есть еще один вариант устройства жизни, кроме брака. Родить ребенка от выгодного жениха. Даже если он замуж не позовет, или не благословят родители. Человек меча не столько смертен, сколько внезапно смертен. Некоторые погибают раньше, чем успеют продолжить род. В этом случае признанный бастард может получить все права наследника. А есть и вполне себе уважаемые дворяне, которые чуть ли не открыто содержат вторую семью.

— Церковь разве не осуждает подобные связи?

— Осуждает, но официально не запрещает. Потому что дворянский род не должен прерываться. На обязательства перед родом завязаны клятвы сеньоров, вассалов, арендаторов земель, должников, кредиторов. На самый черный день есть даже обряд, имитирующий брак между дамами, но такое лет двести не применяли. Ну и усыновление как более приличный вариант.

— Сохранение имени, — вспомнил Адемар, — Древнему праву меня учили не хуже, чем тебя.

— А современному обычаю — хуже!

— Увы. И даже у Корбо не спросишь. Про все расскажет, кроме высшего общества.