Дипломат и его конфиденты

20. Глава. Турнир. Финал немного инсценирован

— Его сиятельство Адемар аусф Весмон! Его сиятельство Дагобер цин Гюиссон!

Вот и второй из двух запланированных боев.

Адемар часто критиковал противников за предсказуемость. Если сразился с толстяком, почему ты решил, что он думает так же медленно, как бьет? Где написано, что толстые хуже соображают? Или надеешься, что я пойму суть твоего маневра, но не успею отреагировать? Так я пойму раньше, чем ты его доведешь до конца, и парирую сразу решающий удар, не дергая мечом на финты и обманки.

Но у любого бойца есть определенная излюбленная тактика и коронные приемы, которые он использует чаще других. От этого не уйти. Нельзя быть абсолютно непредсказуемым. Были такие наработки и у самого Адемара. Дома его периодически на том подлавливали. Но то дома, где в не таком уж большом кругу все всех знают, как облупленных.

Здесь же плюс в том, что Весмон и Гюиссон поверхностно знакомы, но как следует, друг друга не знают. Здесь же и минус? Смотря кому. Для того, кто быстрее соображает, неизвестность это возможность первому разгадать тактику противника и построить свою.

Итак, что мы знаем про Дагобера Гюиссона? Стройный. Нет лишнего веса, но и лишних мускулов нет. Недолюбливает борьбу. То есть, не изучал ни борцовские приемы, ни противодействие им, а сэкономленное время потратил, надо полагать, на классическую работу клинком. Быстрый. Хорошая техника. Узнаваемая западная школа прямого колющего меча. Ни тебе юго-восточных стоек «рука высоко, острие вниз», ни сабельных защит, которые в чести у бретеров Мильвесса, ни могучего северного удара «от пятки», не оставляющего второго шанса ни врагу при попадании, ни себе при промахе.

С чего начать? Тактику номер один с борьбой мы обещали не использовать. Номер два с уходом в защиту? Нет, этот малый не мастер меча, чтобы играть против него от защиты. И к ударам в руки он будет готов, не совсем же он дурак, чтобы не посмотреть на мой бой с Дипполитусом.

Тогда для начала номер три, а потом номер четыре, хотя без борьбы придется повертеться.

Тактика номер три у Весмона состояла в том, чтобы засыпать врага сильными амплитудными ударами, переходящими один в другой. Раскручивался не меч и не руки с мечом. Раскручивалась вся фигура бойца целиком. Масса перетекала с плеча к плечу и от ноги к ноге, меч же выполнял роль поражающего элемента. Как тогда в лекции про молот.

Против новичков работало превосходно. Против опытных — лучше не пробовать. Те, кто дорос до грамотного уклонения, могли просто поуворачиваться от толстяка первое время и перейти в контратаку, когда у него закончится дыхание. То есть, через десяток-полтора ударов.

Тактика номер четыре предполагала энергичное переигрывание маневром, а не ударами. Противник загонялся в угол ристалища, после чего следовал бросок вперед с немалыми шансами либо вытолкнуть его массой, либо вынудить самого заступить за очерченную границу. Либо вмять в ограждение, если оно есть, а тогда уже он от борьбы не отвертится.

Хорош ли Гюиссон в плане маневра? Нет. Плох. И борьбу недолюбливает, а от борцов маневр — первейшее дело, и от плаща не смог увернуться, хотя тяжелая тряпка летит не в пример медленнее, чем клинок.

Флаг!

Толстяк пошел вперед и закрутил мечом. Сплеча диагональный! Наотмашь диагональ! Сплеча! Наотмашь! Чередованием простых ударов можно или выгнать противника за границы ристалища, или вынудить его предсказуемо контратаковать, подстроившись под ритм.

Ага, бьет в голову. Вот тебе симметрично сплеча горизонтальный в голову с выпадом. Давай разменяем голову на голову.

Нет, два горизонтальных удара в голову жестко столкнулись посередине. Гюиссон с ходу перевел меч на укол в лицо. Шаг назад, острие вверх. Отвести удар в сторону и в ответ вертикальный удар.

Увернулся, молодец какой. А вот этого ты не ждешь. Нисходящий удар превратился в восходящий, не круговым движением, а «рычагом», когда левая рука давит на навершие вниз, а правая тянет рукоять кверху.

Гюиссон как раз пробил в голову. Но шлем и шея Весмона выдержали, а ответный удар пришелся в левую руку снизу между локтем и подмышкой. Больно? Не очень? Ну, не заметить ты не мог.

Два резких шага вперед, брюхом на противника, пока меч описывает полукруг вправо, переходя на замах.

Столкнулись не клинки, а руки и обтянутые кожей рукояти мечей. Поворот вправо с переносом массы — и навершие меча Адемара сдвигает обе руки противника, держащие оружие. Левая рука давит на руки Гюиссона, а правая описывает полукруг вокруг левой и обрушивает клинок ему в правый висок.

Удар пришелся не «сильной третью», а в том месте, где незаточенная часть меча переходит в заточенную. И не быстро. Но с вложением массы. В последний момент Адемар даже присел, добавив еще чуть-чуть усилия в слитное движение.

Гюиссон, конечно, увидел удар. Не успел парировать клинком и тем более, не успел отскочить, но рефлексы его не подвели, и он попытался уклониться. Снова не успел. Пусть удар пришел не в голову, но так он получился еще тяжелее. В правый плечевой сустав, прикрытый наплечником, который заметно тоньше, чем купол шлема. Правое плечо Гиюссона сдвинулось вниз, но удар, конечно, остановило.

Следующий удар Адемар нанес в забрало. Не клинком, и не перекрестьем, а двинул меч двумя руками так, чтобы ударить как бы точкой пересечения перекрестья и клинка. С подшагом. И со вторым подшагом, чтобы противник не вывернулся.

Над ристалищем стоял непрерывный глухой звон от энергичной долбежки металла в металл. Если закрыть глаза, можно представить, что стоишь рядом с кузней, и кузнец с подмастерьем на пару молотят разнокалиберными молотками по заготовке.

Гюиссон все-таки не упал, а сделал шаг назад, устоял и подбил вверх руки Весмона с мечом. Но Адемар продолжал идти вперед, и противнику пришлось отскочить влево, чтобы не быть вытолкнутым. Взять защиту он почти успел. Успел бы, если бы правая рука сохранила скорость, но попадание в плечевой сустав не прошло незамеченным. Удар Адемара снес защиту в начальной стадии и обрушился на правый висок. Шлем откупился новым звоном и брызнувшей метелкой искр.

Гюиссон отступил еще на два шага и поднял меч. Готов сражаться.

Это было хорошо — резко, энергично — и все же Адемар выдохся. Он смог выйти в ближний бой, пока хватало дыхания, а потом нанес три удачных удара. По плану этого должно было хватить для победы. Но слишком разогнался и поэтому быстро выдохся. Противник же вроде и проиграл затянувшийся сход, но увернулся и готов продолжать. Теперь даже не получится уйти в защиту, как в осторожном бою с Дипполитусом. Дышать нечем. Хоть падай. Если он даст время перевести дух, то продолжим, наверное, с тактикой номер четыре. Если не даст, беда.

Однако искаженное лицо Весмона и тяжко вздымающаяся грудь оставались под броней. Зрителям же было видно совсем другое. Толстяк твердо стоит на ногах. Стройный отскочил, и у него не то правая рука травмирована, не то наплечник настолько промят, что стесняет движения. И стойка нетвердая, боец шатается.

Адемар сделал шаг вперед. Проще отдышаться, когда немного шевелишься, чем когда стоишь неподвижно. Еще шаг. Еще. Уже можно дотянуться. Гюиссон переступал с ноги на ногу, держа меч перед собой. Нет, сделал шаг назад. Еще шаг назад.

Да ему самому хреново, — понял Адемар, — Он еще не сообразил, что толстяк задохнулся, и его можно добить градом ударов со всех сторон. Наоборот, он деморализован моей атакой и готовится играть от защиты. То есть, дает мне время отдышаться. Чтож, сам себе злая тыдра.

Адемар улыбнулся, и Гюиссон не столько увидел улыбку под решеткой забрала, сколько почувствовал ее. И конечно, понял неверно. Подумал, что это не радость возможности отдышаться и не продуть бой, а торжество победителя, который не понес никакого урона и демонстративно тянет время перед еще одной такой же серией ударов, которая сомнет уже понесшего урон соперника.

Адемар зарычал через забрало, поднял меч над головой и пошел вперед быстрыми шагами. Гюиссон уже мысленно проиграл бой. Наудачу ударил по рукам, но слабо. Пропустил вертикальный в голову и упал на колени.

Герольд взмахнул флагом в честь завершения поединка. Публика захлопала. Гюиссон сам поднялся на ноги, даже не опираясь на меч. Подбежали оруженосцы. Подняли забрала, помогли снять шлемы и рукавицы.

— Победил Его Сиятельство Адемар аусф Весмон!

Гюиссон лишь молча опустил голову, признавая честное поражение.

Адемар решил, что двух боев на сегодня хватит, скинул железо и вернулся в ложу, благоухая свежим потом и железом. Это было в порядке вещей, более того, многие дамы находили такую смесь весьма будоражащей, особенно, если в нее вплеталась свежепролитая кровь. Адемар опасался пропустить что-нибудь интересное и полезное для дела.

На ристалище вновь блистал Лоренцо Тамаль. Он избегал встречаться как с «цветами Карнавон», так и с «цветами Эйме-Дорбо». Наверное, консул ему запретил давать повод для слухов, что Сальтолучард принял чью-то сторону в Пайте.

Тем не менее, достойных противников хватало и без них. Флоран Байи проиграл островитянину в ожесточенном бою на бешеной скорости. Тамаль, нанеся безответный удар в голову, остановился и отступил на шаг, а Байи замер, сделал неуверенный шаг в сторону и упал.

Дантон Дипполитус очень технично, однако не инициативно сражался «от защиты». Адемар понял, что Дипполитус использовал ту же тактику, которой только что победил Весмон. Увидеть ошибку противника и воспользоваться ей. Фехтование на дистанции, ближний бой, борьба. В итоге бой затянулся, Дипполитус выдохся, а у островитяина как второе дыхание открылось. Серия из пяти ударов, рывок и прием на обезоруживание. Красота.

Рамбус Дорбо выступил против Клемента Совуа. Тех двоих «защитников цветов», что не претендовали в фавориты, он побил в начале, не особенно запыхавшись. У рода Эйме-Дорбо была всего одна вассальная баронская семья, зато носителей обеих титульных фамилий мужского пола хватило, чтобы выставить разных бойцов в конную и в пешую часть. Впрочем, барон Совуа тоже не перетрудился, выиграв свои первые два боя. На примере этих двух семейств прослеживалась четкая разница между старшими и младшими. Пока вторые бились мало не насмерть, до переломов и кровавых луж, первые добросовестно и без всякого фанатизма отрабатывали номер, не видя ни малейшего профита в лишнем риске.

Дорбо высокий и худой. Выглядит лет на двадцать или чуть старше. Совуа крепкий, среднего роста. Навскидку ему можно дать лет тридцать — сорок. Доспехи почти одинаковые, из местных мастерских. Гильдия бронников ни под кем не ходит и сама может выставить серьезную армию.

Сошлись и принялись рубиться симметрично, бесхитростно, переходя от удара к защите, а от защиты к удару, не забывая по возможности колоть в уязвимые места. Подчеркнуто без финтов и маневров. Не первый, кстати, бой в подобной провинциальной манере. Сталкиваются два утюга, и между ними возникает как будто круг, наполненный железом. Потом один поединщик отступает или падает. В Мильвессе с его фехтовальными школами такое не прокатывает. Даже в Каденате приходится думать над стратегией, чтобы победить.

Дорбо предсказуемо проиграл. Без стратегии, без плана и без маневра способный боец уступает способному и более опытному. Не сразу вдруг, а понемногу стал сдавать и пропускать удары. Совуа сократил дистанцию, вышел в ближний бой и уронил «молодого славного рыцаря» борцовским приемом с заломом левой руки.

— Рамбус ему еще покажет, — недовольно буркнула Дениз.

Спорить никто не стал,

— Завершающий бой нашего турнира! — объявил герольд, — Его сиятельство Дагобер Гюиссон! Его сиятельство Эмиль Дорбо!

О, снова Гюиссон. А его противник не кто иной, как «законник» из компании Азалеис. Скользкий тип, который избегает представляться.

— Дорбо? — удивился Адемар, — Не знал, что Дорбо дружат с Бугенвиэлями.

— Дорбо открыто враждуют только с Карнавон, — ответил Белтран Чайитэ, — С Бугенвиэлями здесь нельзя не дружить.

— У старичков достаточно потомков, чтобы на всякий случай приставить хотя бы по одному в светскую компанию любого возраста, — сказала Дениз.

— Поэтому Карнавон испытывает затруднения с заключением союзов в высшем обществе, — добавил консул, — Хотя она может сделать объективно выгодные предложения.

Дениз в знак несогласия покачала головой, но вслух не оспорила

— Эмиль Дорбо сватался к Клавель Вартенслебен, — вспомнил консул.

И этот тоже? — сердито подумал Адемар, а вслух вежливо предположил, ибо вопрос риторический.

— Отец невесты отказал? Сказал, что этот многообещающий молодой человек далеко пойдет? В ад, к демонам?

— С высоты послезнания угадать несложно.

— Половина тех, кого старый зануда послал в ад, еще живы, — недовольно сказала Дениз.

— Вторая половина уже в аду? — спросил зрящий в корень Ламар.

— Не сглазь, — и Дениз еле слышно прошептала короткий отговор.

Не молитву, а именно что отговор, осуждаемое церковью суеверие. При этом девушка набожно и непоследовательно целовала кольцо Пантократора на золотой цепочке. Впрочем, Адемар видел и не такое, включая образы Пантократора на Пустошах, сделанные в виде языческих идолов с изображениями солнцеворота.

Бойцы держали в руках длинные колющие мечи с рукоятями «под полторы руки». Злое и быстрое оружие, непопулярное на турнирах. Не для того, чтобы сотрясать мозги через шлемы и работать рычагом в борцовских приемах. Для того, чтобы ранить и убивать точным попаданием по месту. Трибуны недовольно зашелестели осуждающими голосами. Биться до увечий, а то и смерти было дозволительно, однако следовало хотя бы внешне соблюдать некие приличия и делать вид, что все нехорошее происходит как будто само собой, по случайности. Так откровенно демонстрировать желание пролить кровь не запрещалось, но считалось очень дурным тоном.

Оба воина по молодости лет еще не обзавелись специальными доспехами для пешего боя и вышли в боевых, без лишнего отягощения. Да и кольчуги пододеть не посчитали нужным. Забрала на шлемах для пешего боя, с решеткой, в которую не пройдет широкое лезвие тяжелого двуручного меча, но легко проникнет граненый клинок эстока. Прочие уязвимые места: внутренняя сторона руки выше локтя, подмышка, пах для восходящего удара, ягодицы для удара снизу, внутренняя сторона бедра.

— Ты будешь наказан за свое злословие! — пафосно объявил Гюиссон перед тем, как закрыть забрало, — За дискредитацию моего честного имени и клевету при дамах!

— Это ты будешь наказан за руки из ягодиц и ноги из плеч! — ответил Дорбо, не столь красиво, но более доходчиво и выразительно, — Ты недостоин защищать прекрасных дам от ужасных чудовищ! Я посвящаю этот бой достойной даме Азалеис аусф Бугенвиэль!

— Положено сначала победить, чтобы посвящать бой даме! — потрясал мечом Гюиссон, звеня и скрипя как целый воз, нагруженный листами жести.

— Я не предоставлю тебе последнего слова! — выпятил кирасу Дорбо.

— Чертов театр, один вред от него, — проворчал Адемар, вспоминая Азалеис, коварную постановщицу остросюжетных пьес. — Может и правы церковники, когда объявляют его бесовским занятием…

Гюиссон наконец-то сообразил, что в устной дуэли проиграет энергичному мастеру злословия, захлопнул забрало и встал в позицию. Дорбо повторил, но еще и успел отсалютовать мечом в сторону ложи Бугенвиэлей. Дамы восторженно захлопали, оруженосцы, те, что помоложе, с вожделением смотрели на дам и явно мечтали со временем услышать те же сладостные звуки уже в свой адрес.

Глупые мальчишки, философски подумал Весмон, однако продолжить мысленную сентенцию насчет женской ветрености не успел — бойцы с громом и лязгом сошлись. Западный стиль, но теперь с явным преобладанием колющей техники. Да, если бы не трюк с плащом, в дуэли на балу пришлось бы тяжело, — подумал Адемар. Оба весьма ловко пытаются поразить друг друга в места, неприкрытые железом, а уж в мое пузо легче попасть, чем не попасть.

Ух ты! Гюиссон знает «Семь ударов Монгайяра»! Классика мильвесской школы и явно «прием одного раза». Наверняка, специально выучен когда-то для одного самого важного и решительного боя. Смысл в том, что после каждого удара противник чуть-чуть раскрывается, и седьмой он уже не может не пропустить.

Нет! Как это? Дорбо как будто знал следующее движение противника. Он открылся и нанес укол в пройму кирасы справа. Гюиссон упал.

— Хорош! — сказал Адемар, вставая вместе со всеми.

В самом деле, великолепный удар. Не то отчаянно рисковый, не то вдохновленный бойцовской интуицией. Или предсказанный доброжелателями? А еще — четко и явно нацеленный на убийство. Потому что там на пути у клинка легкое, а этот орган плохо переносит ранения.

Дорбо первым делом поклонился в сторону ложи Бугенвиэлей. Азалеис подскочила к перилам и бросила ему букетик.

На поле выбежали оруженосцы. Открыли забрало раненому, стащили шлем. На губах уже выступила кровавая пена. Не жилец. В ложе Бугенвиэлей поднялся силуэт в мантии.

— Там что, маг? — спросил Адемар.

— Нарцисс. Старый друг Маргреты Бугенвиэль, — ответил Белтран Чайитэ, — Говорят, что он сильно причастен к внешней привлекательности и долгой молодости дам этого славного рода.

— Возьмется поставить на ноги раненого? У него, кажется, легкое пробито.

— Возьмется. Я сам такого не видел, но говорят, что Нарцисс выдающийся целитель. Не просто так он стоял у выхода на арену во время поединка Бугенвиэль-Блохт.

Азалеис вывела на арену мага. Тот остановился над раненым, поводил руками и что-то сказал. Гюиссон приподнялся на локте, сплюнул кровь и тихо-тихо ответил. Потом снова рухнул на спину. То есть, маг своим жестом как минимум, прекратил кровотечение Маг и девушка обменялись парой слов, затем вернулись обратно. Оруженосцы потащили Гюиссона к выходу.

— Сдается мне, финал немного инсценирован, — сказал Ламар.

— Кем же? — спросил Белтран Чайитэ.

— Азалеис Бугенвиэль.

— Полагаю, такое вполне возможно.

Адемару в голову пришла неожиданная мысль: а ведь эта злосчастная театралка хуже и опаснее Кааппе Фийамон. Желтоглазая «девица-сова» была той еще злодейкой, да еще малость сумасшедшей (или не малость), и творила, как сказал бы Кехана, лютую дичь. Однако герцогской дочери в голову не пришло бы делать подобные глупости просто ради веселья и борьбы со скукой. По крайней мере, на публику и с такой частотой. Не говоря уж о том, что Кааппе приносила Фийамонам существенную пользу, куда больше чем вред от ее сомнительных «шалостей». И правила у нее прямо на стене писаны. А здесь… Который раз уже юная красотка сталкивает между собой кавалеров самым откровенным и нарочитым образом?.. Это плохо кончится и надо быть внимательнее, чтобы не оказаться рядом, когда кому-то придется в итоге платить за дурной балаган.

— Эмиль победил честно! — возмутилась между тем Дениз, — Что за инсинуации?

— Бесспорно, он переиграл Гюиссона и тактически, и стратегически, — дипломатично признал Адемар.

— Ты правда так считаешь, или просто не хочешь со мной спорить? — спросила Дениз.

— Я даже готов обосновать свое мнение перед любым, кто не согласится, — совершенно серьезно ответил он, — Более того, я не вижу, чтобы в этом бою были нарушены писаные или неписаные традиции рыцарства.

Не далее, как вчера, он сам советовал Хель почти то же самое. Когда речь идет не о поединке для развлечения, а о вопросе чести и справедливости, хороши все средства. Включая проработку тактики с учетом добытых сведений об ожидаемых действиях противника.

— Вот! — Дениз посмотрела на Адемара с симпатией.

— Какие у тебя отношения с Азалеис… Бугенвиэль? — спросил ее Ламар.

Если бы он ограничился «Азалеис», то этим намекнул бы на свои близкие отношения с упомянутой и спровоцировал бы ответ более осторожный, чем честный. Плюс обоснованные подозрения, которыми надо поделиться с подругами. Повезло, что успел исправиться, а Дениз не обратила внимания на паузу после имени.

— Никаких! От нее надо держаться подальше, чего и вам, кстати, советую.

— Поддерживаю мудрый совет, — добавил консул.

Дениз повернулась к нему и вежливо поклонилась.

— День мудрых советов, — вздохнул Тессент, — И все действительно полезные.

Старший герольд обменялся какими-то взглядами и знаками с Блохтом. Солнце клонилось к горизонту, подходило время закругляться. Колокола уже дали понять, что турнир вот-вот закончится, потом близкое завершение подтвердил герольд, однако на торжественное закрытие требовалось прямое указание министра двора.

Блохт махнул рукой, мол, заканчивайте. Старший герольд поклонился и жестами показал помощникам, что пора. Музыканты уже сидели наготове. Под трибунами оставались рыцари, готовые скрестить мечи, но еще прошлый бой был объявлен завершающим. Впрочем, от Пайт-Сокхайлейя с его торопливым ритмом жизни никто большего и не ожидал. Все привыкли к однодневным турнирам, где даже чемпионы не успевают вдоволь порубиться. То ли дело праздненства у Бугенвиэлей или Байи…

— Я не опоздал? — раздался могучий бас, гремящий, аки трубы небесные.

На ристалище вошел рыцарь, которого не вызывали герольды. Это у него сбежал за течной кобылой конь Барабан.

Воин был гневен, могуч и толст. В отличие от Адемара, которого из-за излишнего веса иногда считали чересчур добрым и недостаточно боевым, облик этого рыцаря весомое брюхо не делало ни на йоту менее суровым.

Похоже, он изрядно вымотался, пока бегал за конем, и с горя успел хлебнуть вина, а то и чего покрепче. Походка нетвердая, голос нетрезвый. Лицо отекшее, будто сегодняшняя кружка (две-три кружки или кувшинчик) удачно легла на несколько вчерашних. На щеках сетка лопнувших сосудов, нос красно-синий. Из-под берета на лоб спускается багровый шрам.