Драконово логово. Развод столетия (СИ)

Глава 40

Уставившись в одну точку, задумчиво помешиваю ягодный чай в кружке. Перед носом на блюдце круассан, который еще с вечера испекла София. И вот как бы сильно я ни любила подругу, а вынуждена признать: выпечка — совершенно не ее. Откусив кусочек, недовольно морщусь и откладываю его в сторону. На дворе раннее утро, и все мои домочадцы спят. А я который день маюсь от непонятного волнения, которое не покидает мысли. Даже спать толком не получается. Мне снова и снова снятся стальные глаза, которые так и манят окунуться в их бездонную глубину. Чтоб Бернарду пусто было! Ящерица двурогая! Из груди вырывается тяжелый вздох.

Мыслями возвращаюсь в день суда. И до сих пор вспоминаю его с содроганием. Мы с Бернардом поодиночке возвращаемся в зал, который встречает нас гробовой тишиной. Я быстрым раздраженным шагом подхожу к брату и Максвелу. Оба мужчины пытаются поймать мой взгляд, но я отвожу глаза. В душе и так раздрай, на объяснения сил просто уже не хватает. Бернард же, наоборот, едва ли не насвистывает от радости, бросая на меня тягучие взгляды.

Итог: нас разводят без времени «на подумать». Я все-таки решаю оставить свое имя. То, которым меня назвала мама. Отбрасывать его, мне кажется совсем неправильным. Теперь я Алина Варкон вен Тиаз. Мне предписано пройти уроки по укладу и порядку мира, в который я попала, а также узнать историю Драконова Логова в частности.

А Бернард… Для него наступают по-настоящему трудные времена. Назначено расследование гибели Авроры. Молодая девушка погибла странно и скоропостижно. Возможно, она никого не заинтересовала бы. Но Аврора была титулованной особой, хоть и из обедневшего рода.

И теперь волей-неволей я… беспокоюсь за него. Что выяснится? Виноват ли он? Тяжело вздыхаю и отпиваю чай.

— И почему моей красавице не спится в такую рань? — вдруг неожиданно раздается справа.

С тихим вскриком вскакиваю из-за стола и с немым изумлением смотрю на Бернарда. Но это совсем не тот дракон, которого я привыкла видеть. Он одет в темно-синюю рубашку, открытую на груди. На бедрах красуются такого же цвета брюки и начищенные до блеска сапоги.

— Ты что здесь забыл? — спрашиваю его.

— Тебя, — нагло улыбается он. — Мне не с кем позавтракать. А кто, как не жена, — лучший для это компаньон.

— Бывшая жена, — рявкаю в ответ.

— Временно, — подмигивает он. А после отодвигает белое плетеное кресло и садится в него. Подпирает подбородок руками и невинно интересуется: — И чем угощают в этом доме?

Сначала хочу гаркнуть в ответ, что питаются все исключительно святым духом, но потом цепляюсь взглядом за круассан. И я не могу отказать себе в удовольствии увидеть, как скривится его холеное лицо.

— На, — пальчиком пододвигаю к нему блюдечко.

Бернард явно не ожидает моего гостеприимства и с подозрением переводит взгляд с меня на булочку и обратно.

— Ешь-ешь, — подбадриваю его.

— А ты почему не стала? — прищуривается он.

— О тебе думала, — сажусь напротив него и откидываюсь на спинку стула. — Вот аппетит и пропал.

— Я тебя так сильно волную? — мурчит этот огромный кот, наклоняется над блюдцем и, не отводя от меня взгляда, откусывает кусочек угощения. Делает одно жевательное движение, затем другое.

Я, как настоящий маньяк, слежу за его мимикой и жду, когда наконец будет именно та реакция. На его лбу выступает испарина, а стальные глаза наполняет паника. Еще бы. Он не может так опозориться передо мной и просто-напросто выплюнуть невкусный круассан.

— Что такое? Невкусно? — ангельским голоском интересуюсь я, при этом мило хлопая ресничками.

Надо отдать должное Бернарду. Он доблестно сражается с небольшим, но очень гадким кусочком круассана, попавшим ему в рот. Смотрит мне в глаза и жует. А я ничего не могу поделать. Откидываю голову назад и хохочу. Умора, честное слово. Взрослый дракон, а языком сказать, что ему не нравится и он не хочет это есть, не может.

— Резина, которую я сейчас с неимоверным трудом прожевал, явно стоила этого момента, — вдруг слышу я.

— А? — резко обрываю свой смех.

— Твой смех, — его глаза блестят, как две звезды. — Ты сейчас так искренне смеялась, что я обнаружил у тебя то, чего раньше не было на лице Авроры.

— И что же это? — приподняв бровь, спрашиваю его.

— Две потрясающие ямочки, — он тянется через стол и еле ощутимо прикасается сначала к одной щеке, а затем к другой.

— Значит, у нее повода не было с тобой смеяться, — уворачиваюсь от его прикосновения.

Между нами повисает пауза. Я опускаю взгляд на кружку с чаем и не пытаюсь следить за тем, что делает Бернард. Даже если он исчезнет в эту самую минуту, мне будет совершенно все равно. Я всей душой в это верю.

— Прости меня, — доносится с его стороны.

Я резко поднимаю глаза, абсолютно уверенная, что у меня слуховые галлюцинации.

— Что, прости? — демонстративно делаю вид, что стучу по уху, дабы избавиться от неожиданной глухоты. — Мне сейчас послышалось? Ты извиняешься?

Его грудь трясется от смеха.

— Я никогда не встречал такой, как ты, — признается он. — Наши женщины жеманны, искусственны, я бы даже сказал. И, если бы ты была одной из них, то все, что мне сейчас досталось бы, — сухой кивок и требование купить очень дорогую безделушку. И тогда дама еще подумала бы, идти мне на встречу или нет.

— Единственная дорогая вещь, который ты мог бы меня порадовать — ремонт дома. Но мы с тобой эту тему уже проходили, и ответ я получила вполне конкретный, — сухо отвечаю ему. — А очередные сережки мне, увы, ни к чему. У Авроры, как оказалось, уйма этого добра. И как она только умудрялась их менять?

Последний вопрос я задаю скорее сама себе. В своем мире я прикупила пару красивых серебряных сережек. Но, спросите меня, что я носила? Правильно. Банальные гвоздики: удобно, лаконично и подходит практически подо все. А уж когда приползала с работы в одиннадцатом часу вечера, то заботиться, какое же украшение мне надеть на следующий день, банально не было ни сил, ни желания. И как же несказанно я обрадовалась, когда смогла найти подобные серьги в шкатулке Авроры. Надела и хожу довольная.

— В тот день я встретил твоего любовника. То есть любовника Авроры. Он рассказал, что у них был своеобразный план, как оставить меня опозоренным и обнищавшим. А сами они хотели сбежать на другой материк. — Длинные пальцы сжимаются в кулаки, на безоблачном до этого небе начинают сгущаться тучи. — Мне казалось, что я, наконец, начал обретать жену. Я же видел, что как бы ты ни фыркала, а я был тебе интересен… — он тяжело вздыхает. — Я сорвался, услышав такое. Как оказалось, новая Аврора непостижимым образом успела пустить во мне корни.