Драконово логово. Развод столетия (СИ)

Глава 7

Он снова делает это. Снова пугает меня до потери сознания. Орет, рычит, грозно сверкает глазами, вместо того чтобы нормально… поговорить. Что не так с этим мужчиной? Дракон он, демон, вампир, да хоть черт лысый! Кто дал ему право так обращаться с женой? Я уже поняла, что в этом мире посещение психотерапевтов и прочих специалистов не принято. Но даже я, не имея совершенно никакого психологического образования, понимаю, что претензии мужа к жене далеко переваливают за отметку «норма».

Холодный пот струйкой бежит по позвоночнику, волосы неприятно приподнимаются на затылке. И лишь до боли сжатые кулаки и вонзенные в ладони ногти помогают устоять на месте. Дракон явно не ожидает такой стойкости и хладнокровия от Авроры. Но я лишь скрещиваю руки на груди, приподнимаю невозмутимо одну бровь и тихим вкрадчивым голосом интересуюсь:

— А в чем проблема?

Бернарду от такого ответа становится плохо. Он начинает надсадно кашлять, хватаясь за сердце. И вроде бы даже становится нормальных размеров. Уже хорошо.

— Довела! Довела, стерва, моего Берика! — подскакивает к мужу Авроры его любовница. И не понятно: она добить его хочет или все-таки помочь. Но, если судить по тому, как бешено она бьет его по спине, скорее первое.

— Кассандра! — рявкает Берик. — Хватит! — выпрямляется и делает шаг в сторону.

А меня так и подмывает спросить: «Что, милый, БДСМ не по твоей части? Любишь нежнятинку?» Господи, и смех и грех. Но именно здесь и сейчас я просто обязана расставить все точки над «и». И хотя я совершенно не заинтересована в этом мужчине, мне как-то чисто по-женски обидно за Аврору. Видеть, как твой муж ходит налево в вашем общем доме — такое себе удовольствие.

— Так в чем претензия, дорогой муж? — привлекаю к себе внимание, чем провоцирую еще одну вспышку недовольства.

— В чем претензия, говоришь? Ты выгнала единственную женщину, которая наводила порядок в этом доме! — с остервенением выговаривает он.

У меня складывается ощущение, что злость и недовольство — две константы в его жизни. В голову приходят неуместные мысли: может ли он испытывать хоть что-то кроме раздражения? Каким он будет, если улыбнется? Преобразятся ли будто высеченные из камня черты его лица? Странно. Почему я об этом вообще размышляю?

— Я выгнала женщину, которая не выполнила мою очередную просьбу, заметь, — я поднимаю указательный палец вверх, — даже не приказ. И которая всячески подрывает авторитет ТВОЕЙ жены среди других… — мне странно произносить слово «слуг», а потому заменяю его другим, — людей, которые работают в этом доме.

— Ты захотела провести не понятно что. Ратизация? Что это вообще такое? — всплескивает он руками.

— Ты не хочешь перенести наш спор в более уединенное место? Или будем подрывать и твой авторитет?

— я изо всех сил, честное слово, пытаюсь держать себя в руках. Но если еще хоть кто-то исковеркает банальное слово «инвентаризация», пусть пеняет на себя.

— Ну у тебя среди прислуги авторитета нет никакого, — фыркает он. Однако смотрит на своих людей и громко произносит: — возвращайтесь к работе. — И вот даже не пригрозил ничем, а все мгновенно вернулись к своим занятиям, прерванным нашим знатным концертом. — Иди за мной. — О, а это он уже ко мне обращается. Только вот парочка твикс в виде мамки с дочей тоже решают к нам присоединиться. Они, как оказывается, стоят все это время за дверью кухни. И судя по довольному взгляду, ждут моей скорейшей расправы. Ну-ну. Ну-ну.

Как говорится, не в мою смену. Я о спокойно выхожу из высоких дверей кухни. Следую за мужем Авроры, только вот в кабинет за ним и его свитой не прохожу. Демонстративно останавливаюсь на пороге, скрещиваю руки на груди и выразительно прочищаю горло.

— Что? — раздраженно поворачивается он. — Что еще вас не устраивает, многоуважаемая жена? Пыль увидали? Так вы сами давненько не распоряжались насчет уборки.

Ну окей. Уколол. На заметку взяла. «Эх, Аврора-Аврора, ну нельзя так себя вести в браке, детка. Это скажу тебе даже незамужняя я».

— Меня не устраивает присутствие посторонних женщин при нашей приватной беседе, многоуважаемый муж, — зеркалю его обращение и выразительно смотрю в их сторону.

— Э! Мы не посторонние! Я лучшие свои годы потратила на то, чтобы присматривать за чистотой этого дома! А у хозяина и моей дочери эта… ну как ее… любоф! Вот! — рявкает на меня Марфа. Ее щеки надуты, как у огромной жабы, необъятный живот трясется от возмущения. Я, честно говоря, даже побаиваюсь, как бы он не лопнул. Ну а ее доченька украдкой вытирает слезки уголком платка и, как преданная собака, смотрит на Бернарда в ожидании, что он заметит ее невообразимые страдания. Картина Репина «Приплыли», называется.

— Нет, ну конечно, кто же я такая, чтобы разрывать два любящих сердца. Дико извиняюсь, — не сдерживаю я сарказма, понимание которого, похоже, этим двум женщинам не доступно.

— Аврора! — обреченно стонет Бернард. — Выйдите, — только и произносит он.

До женщин, в отличие от меня, поначалу даже не доходит, что приказ обращен к ним. Они горделиво выпрямляются и высокомерно зыркают на меня своими глазенками, мол, съела. А мне расхохотаться хочется, потому как Бернард тоже видит это преображение. И если у Марфы, по сути, выражение лица не меняется, то у драгоценной Кассандры вся скорбь мира тут же сходит на нет.

— Я неясно выразился? — тянет он.

— Ну, девка, шо встала? Не слышала приказа мужа? Пшла вон! — устрашающе шагает вперед Марфа.

Неожиданный грохот заставляет двух женщин наконец обратить свое внимание на хозяина дома.

— Вы что за цирк тут устроили? — Бернард шипит как разъяренная кобра. Господи, так ведь нельзя. Сердце даже у драконов нежелезное. — А ну вышли вон из моего кабинета. Сидите и тихо ждите моего решения! Живо!

Кассандра пытается открыть рот, чтобы возразить, но побелевшая от страха Марфа хватает дочь за руку и силком вытаскивает из кабинета. Сцена, конечно, та еще. И если поначалу мне хотелось смеяться, наблюдая, как спесь мгновенно слетела с зарвавшихся женщин, то теперь все веселье умирает где-то глубоко внутри меня.

Я и Бернард наконец остаемся совершенно одни в кабинете. Порывом ветра меня заносит внутрь, и за спиной громко хлопает дверь, отсекая любую возможность побега. От внезапности этого действия я не удерживаю равновесия и начинаю позорно заваливаться вперед. Но упасть не дают сильные руки. Я поднимаю глаза и встречаюсь с задумчивым взглядом Бернарда. Но даже не это ошеломляет меня больше всего. Почву из-под ног выбивает следующая фраза:

— Что, Аврора, ты наконец решила стать для меня настоящей женой?

А следом широкая ладонь ложится на мою грудь, нежно сжимая ее. Я же хотела только поговорить!