Драконово логово. Развод столетия (СИ)

Глава 64

А по возвращению домой я лишь убеждаюсь в этом. Нас ожидает Королевский укрум.

— Что происходит? — закрывает меня спиной Бернард.

— По указу сената Алина Вен Тиаз подлежит заключению под стражу, — рапортует, видимо, самый главный из них.

— Почему сенат отдает приказы?

— Потому что король не может, — ехидно заявляет мужчина.

И от этих слов у меня стынет кровь в венах. Что произошло с Максом?

Бернард медленно выдыхает, но я чувствую, как напрягаются его мышцы. Воздух вокруг начинает вибрировать, наполняясь жаром и угрозой. Его спина, заслоняющая меня от укрума, кажется крепче любой стены.

— Уберите оковы, — голос Бернарда звенит, и в этом звуке отчетливо слышны стальные ноты.

— Мы действуем по закону, — отвечает главный, отступая на полшага, будто надеясь скрыть свой страх, — Если окажете сопротивление — это будет расценено как измена. Вы не сделаете лучше! — последние слова мужчина едва ли не выкрикивает.

Слово «измена» повисает в воздухе, холодное и острое, как клинок. Я вижу, как зрачки Бернарда сужаются до щелочек, как по его рукам пробегают едва заметные всполохи магии, золотистые искры разгораются и гаснут.

— Приказ сената не обсуждается! — повторяет сотрудник укрума. — Король в бессознательном состоянии. А значит, сенат берет управление страной в свои руки. И первое, что мы обязаны сделать, — обезвредить угрозу.

— Какая угроза? Суд давным-давно сделал ее гражданкой Драконова Логова. Она драконица!

— Она Пришедшая, — выплевывает мужчина. — Угроза истинно рожденным.

Все это звучит как настоящий бред. Как закон может быть таким разным? Пусть происходящее и крайне странно. Интуиция вопит, что руку сюда приложил Мастич. Но как он узнал, что после встречи с тем монстром я осталась жива? Значит, и в землях ведьм есть предатель? Какую цель все они преследуют?

Сотрудник укрума кивает двум стражникам с цепями, покрытыми рунами подавления магии. Они делают шаг вперед.

Я чувствую, как внутри поднимается паника, готовая сдавить горло, но вдыхаю, заставляя себя успокоиться и заговорить:

— Бернард.

Он поворачивается ко мне. В его глазах — шторм. Гнев. Боль. Безумие от мысли, что меня могут забрать. Но мы оба знаем: любой артефакт задерживается на мне ненадолго. У нас есть преимущество, о котором никто, кроме домашних, не знает. А они уж точно меня не выдадут.

— Я сдамся, — говорю я. — На время.

— Нет, — отвечает он. — Нет, Лина.

— Нам нужно понять, что происходит, — шепчу, стараясь вложить в голос всю твердость, на какую способна. — Ты сможешь вытащить меня, но если сейчас поднимешь на них руку — нас уничтожат. Найди Густава и Софию. Не понимаю, почему брата здесь нет. Но… Что если им тоже нужна помощь?

— Время! — рявкает главный.

— Секунду, — твердо говорю ему. И тот почему-то дает мне эту секунду. Видимо, страх передо мной все же сильнее желания выслужиться перед руководством. Надо будет на этом и сыграть.

Я кладу ладонь на грудь Бернарда. Чувствую, как там бьется сердце, словно боевой барабан.

— Доверься мне, — прошу. — У тебя сейчас есть, куда направить силы. А со мной все будет хорошо. Помоги Максу. А потом придешь за мной.

Дракон смотрит на меня, и я вижу, какое сражение происходит внутри него. Между яростью и рассудком. Между любовью и страхом потери.

Наконец он опускает голову, тяжело выдыхает. И прижимается к моим рукам.

— Если хоть один волос упадет с ее головы, — говорит он, обращаясь к командиру укрума, но смотрит лишь в мои глаза, — я сожгу вас всех. Сожгу города, поля, дворцы. Я заставлю каждого из вас молить о быстрой смерти.

Командир сглатывает, отводит взгляд.

— Принято.

Они подходят ко мне. Один достает цепи, руны на них бледно светятся, когда он приближается. Я поднимаю руки, и металл смыкается на запястьях — холодный, безжалостный.

— Лина, — шепчет Бернард, когда меня уводят.

— Все будет хорошо, — отвечаю ему, стараясь улыбнуться, хотя внутри все сжимается от ужаса и неизвестности.

В последний момент, прежде чем меня сажают в карету укрума, я вижу, как Бернард оборачивается и бьет кулаком по каменной колонне так, что по ней бегут трещины, а его глаза — глаза дракона, который не простит такого унижения.

Карета укрума пахнет старым железом и чужой болью.

Я сижу, уставившись в пол, чувствуя, как кандалы впиваются в запястья, как пульсирующий лед прокатывается по венам. Меня хотят сломить этим холодом. Заставить дрожать, просить, плакать. Но я не дам им этого. Пусть боятся тишины.

Но уже спустя несколько минут дороги, я ощущаю, как магическое действие ослабевает, возвращая мою волю и сознание. Хоть что-то положительное во всем этом.

Дорога уносит меня от дома, семьи и… Бернарда. С каждой выбоиной в мостовой, с каждым скрипом колес я чувствую, как сердце сжимается, но не от страха — от злости. Я не угроза, не для Драконова Логова уж точно, и они это знают. Но кому-то очень нужно меня устранить. Почему? Зачем?

В голове вспыхивает образ Бернарда, его глаза, полные звериной ярости и страха. Его последние слова прожигают меня изнутри.

«Если хоть один волос с ее головы упадет…»

Я знаю, он придет. Но до этого нужно держаться. И выяснить хоть что-то, что поможет вывести злодеев на чистую воду.

В голове снова всплывает фраза из той, другой жизни: бойтесь своих желаний. Вот уж правда.

Карета резко останавливается, заставляя тело дернуться вперед-назад. Я слышу стук каблуков по камню. Скрип открывающейся двери. Свет ударяет в глаза, и я морщусь, но тут же беру себя в руки. Взгляд вперед. Дышать ровно.

— Выходи, — приказывает укрумовец. Его голос звучит громко, но в нем нет уверенности. Он высокий, но не настолько, чтобы казаться гигантом. Плечи широкие, под кожаным плащом угадывается оружие, рукоять выглядывает из-за пояса, поблескивая серым, как глаза самого укрумовца.

Лицо у него резкое, будто выточенное ветром и стужей: прямой нос, ввалившиеся щеки, на скуле старый тонкий шрам, из-за которого губы чуть искривлены в усмешке, даже когда он равнодушен.

Волосы темные, стянуты в короткий хвост, отдельные пряди выбились и падают на лоб, делая его моложе, чем подсказывает взгляд. А глаза... Глаза цвета холодного свинца, и в них нет ни капли жалости. Только усталость и — я сразу его считываю — страх. Не передо мной лично, а перед тем, чей приказ он обязан выполнить. Запястья крепкие, руки жилистые, кожа на костяшках сбита, словно он привык решать вопросы не только словом, но и кулаком. В движениях чувствуется натянутость, будто внутри него пружина, готовая разжаться, если я сделаю хоть шаг не в ту сторону.

Но я смотрю на него спокойно, и он, пусть на миг, опускает взгляд первым. В этом мое преимущество. Как бы то ни было, а меня боятся. И нужно этим пользоваться.

Я поднимаюсь. Плащ соскальзывает с плеч, открывая руки в кандалах, но я поднимаю голову выше. Пусть видят — я не боюсь.

Меня ведут через ворота, за которыми серый камень тюрьмы впитывает свет, словно губка, и я чувствую на себе взгляды — драконов, укрума, других заключенных, столпившихся у решеток камер.

Меня ведут по коридору, и каждый шаг отдается в голове гулким эхом. Шепот окружает меня, цепляется за одежду, за волосы.

«Пришедшая…»

«Угроза…»

«Слишком сильная…»

Стараюсь отстраниться от этих слов. Сейчас не они должны меня волновать.

Конвоиры останавливаются у массивной двери. Стальной ключ поворачивается с глухим лязгом, и меня грубо вталкивают внутрь.

— А ну пошла, — рявкает мой тюремщик.

Камера. Серые камни. Решетка вместо двери. Соломенная подстилка в углу. Горшок в другом. Господи, средневековье, честное слово. Почему-то я думала, что мир драконов более современный.

Я поворачиваюсь лицом к тюремщику и протягиваю руки, чтобы снять кандалы, но в последний момент мой взгляд встречается со взглядом укрумовца. И он отводит глаза первым.

— Не положено. Посидишь пока в цепях.

Решетка с оглушительным скрипом закрывается. Запястья жжет. Но не от магии. А от той силы, с которой оковы сжимают их. Выдыхаю. Придется потерпеть.

Я опускаюсь на пол, поджимаю колени к груди и закрываю глаза.

Ты справишься, Лина. Ты уже не та, кем была. Ты — драконица. Ты жена дракона. Ты — та, за кого будут рвать этот мир.

Перед глазами мелькают звезды, и на миг я слышу ее голос.

«Ты передумаешь…»

— Никогда, — шепчу я.

Но в одиночестве я пребываю недолго.

— Ты слишком живуча, — слышу из темноты знакомый голос. — И в этом наша с тобой проблема.