Форчекинг

Глава 12

Я смотрела на желтый лист, плавно вальсирующий по поверхности лужи. Он кружил, приближаясь то к одному краю, то к другому. Я подняла глаза на тоскливое небо, еще пару недель назад голубое и высокое, а теперь серое, подбитое лохматыми тучами, и вздохнула, раскрыв зонтик. Мимо длинной вереницей тянулись студенты, придерживая озябшими пальцами воротники плащей и курток. Встроившись в колонну, направляющуюся в открытую пасть университетских дверей, я прокручивала в голове счастливые моменты короткого московского лета и грустила, оттого что наступил сентябрь.

Осень я не любила за ее слякотную, моросящую погоду. Честно, не понимаю осенних романтиков. Наслаждаться тем, как природа готовится к зимней спячке, — не мое.

А вот учиться я любила. На меня поразительно успокаивающе действовала учебная рутина. Она помогала мне заземляться и ощущать цель, ради которой я живу. А последнее время с глобальными целями у меня была напряженка. Авария, унесшая жизни родителей, внесла свои коррективы в целеполагание и подвергла сомнению важность высоких планок и стремление добиваться их. Поэтому я была рада снова окунуться во вполне понятную и знакомую систему координат: пары, семинары, зачеты и экзамены.

Тем более на втором курсе у нас планировалось больше предметов по специализации и меньше общеобразовательных. Я очень надеялась, что в этом году мы начнем делать проекты на стыке науки и инженерии. А я бы очень хотела работать над серьезным проектом. Совершить открытие, которое поможет спасать человеческие жизни, — моя мечта. Надо сказать, что на потоке «зануд», как называли нашу кафедру остальные студенты, все ребята горели похожими идеями. И сегодня я была чрезвычайно рада оказаться среди людей, одержимых химическими элементами, математикой и языками программирования. Целый день будем говорить о гидродинамическом методе клеточных автоматов, и ни слова о хоккее… хотя бы до вечера.

После предсезонного турнира мы с Максом почти не виделись, но созванивались и списывались постоянно. Это было так странно — получать от него СМС в середине дня с нормальными вопросами, например: как дела, как настроение или готова ли я к учебе. А каждый вечер ровно в десять мы созванивались, и теперь наши разговоры занимали чуть больше радиоволнового эфира. Макс мог спросить, как прошел мой день, или, о боги, поинтересоваться мнением о его игре. Думаю, что началось все с того вечера, когда он забил свой первый гол «Медведям».

В тот день я пришла первый раз на его игру и сидела на трибунах болельщиков «Сокола», а на общем звонке висели Роберт и Тимур. Они смотрели матч в прямой трансляции по Интернету и обменивались эмоциями друг с другом. Я же им нужна была для того, чтобы прокомментировать вопрос или показать через камеру телефона картинку с центрального дисплея.

Они волновались за Макса, видя даже через сотни километров, что он был натянут, словно тетива на луке. Только тронь — и останешься без пальцев. А когда он сумел затащить шайбу в ворота в третьем периоде, ребята радовались так, будто сами ее забили. Удивительная вещь — дружба. Сближаешься с совершенно незнакомыми людьми, а они становятся самыми близкими, принимают тебя таким, какой ты есть, и радуются твоим успехам так, словно это их собственные. Я не была их другом, а уж если бы у меня был выбор, вы точно знаете, с кем я хотела бы сблизиться, но почему-то сегодня, сидя на трибунах, затаив дыхание, я как-то слишком внимательно и эмоционально следила за игрой Макса.

А в момент, когда болельщики подскочили со своих мест с криком: «Гол», а Тим и Роберт в унисон заорали из телефона, я могу поклясться, что испытала физическое удовольствие от того, что Макс забросил свою первую шайбу в ворота соперника. Я улыбалась, глядя, как на табло меняется счет, и потерла увлажнившиеся глаза. В такие моменты быть среди фанатов — особое удовольствие. Пьянящее ощущение сплоченности обеспечивали зеркальные нейроны, которые сейчас работали на два фронта, объединяя группу фанатов и каждого в отдельности с игроками на льду.

Вообще, эти милые штучки — зеркальные нейроны — нужны, чтобы мы могли поставить себя на место другого человека и представить, что он переживает в конкретный момент. Эти чувства усиливаются, когда мы болеем за любимую команду. Мы видим игроков на льду и испытываем часть переживаний, которые испытывают они. То есть воспринимаем игру так, как если бы мы действительно были там и участвовали в ней. Когда любимая команда побеждает или играет хорошо, мозг начинает вырабатывать нейромедиатор дофамин, который, как мы помним, отвечает за удовольствие.

Подбадриваемая криками болельщиков, с которыми мой мозг уже объединился, я почти почувствовала, как гол Макса спустил с тормозов гипоталамус, начавший секретировать тот самый дофамин и затопивший все межклеточное пространство моего тела. Ощущение эйфории немедленно послало сигнал в мозг, который в свою очередь дал команду пятидесяти мышцам моего лица сократиться, чтобы заставить улыбнуться.

— Звоню, чтобы отчитаться, — бодро начала я.

Но Макс неожиданно нетерпеливо прервал меня:

— Ты приходила сегодня на матч?

— Ммм, — промычала я от страха. От Макса можно было ожидать чего угодно, может наорать и в случае положительного, и в случае отрицательного варианта.

— Да или нет?

Его голос был колючим как иголки.

— Да, — пискнула я.

В трубке послышался облегченный выдох.

Что?

— Ну и как тебе?

Я могу представить, что на другом конце света, где-нибудь в Чили, от этого вопроса обвалилась скала, чудом не придавив пробегающую мимо ламу. Вселенная просто не могла по-другому отреагировать, настолько вопрос был неожиданным.

— Ты спрашиваешь мое мнение?

Неверие и недоумение сочились из меня.

— Представь себе, очень хочу его услышать.

От голоса Макса снова пахнуло холодом.

Слава богу.

— Я, эээ, — я так нервничала, что начала чесаться, — ты молодец, что забил гол.

— Но?

— Ммм, мне кажется, что ты слишком напряжен. Это заметно даже с трибун. Такое ощущение, что ты слишком стараешься.

— Слишком стараюсь? Это как?

— Ты же решил связать свою жизнь с хоккеем не потому, что тебе нужно это делать, так ведь?

— Ну да, — Макс задержался с ответом.

— Ты получаешь удовольствие от игры? — продолжала допытываться я.

— Если бы мы играли товарищескую, я бы непременно получил. Но сейчас… не знаю.

— Слушай, сейчас только предсезонный турнир. Основная борьба еще впереди. Мне кажется, что можно переусердствовать. Вряд ли тренер сомневается в тебе, иначе не выпустил бы на лед. Ты уже забил свой первый гол. Попробуй немного ослабить внутреннюю пружину.

Вместо ответа Макс на другом конце провода вздохнул, а потом тихо сказал:

— Попробую.

И еще из последних новостей — наше общение с Тимуром не оборвалось, когда мы с Максом уехали из Петербурга. Теперь мы говорим часами, особенно ночью, потому что кошмары не перестали мне сниться. Но, честно, иногда я просто использовала этот предлог. Тимур заботливо интересовался, что случилось, а потом нежно, но твердо убеждал меня, что скоро все наладится. Он рассказывал, как прошла тренировка или игра, а когда истории заканчивались, читал мне вслух. Я засыпала под его баюкающий бархатный голос, и, боюсь, это стало входить в привычку.

У меня только началась пара по дискретному анализу, когда в аудитории раздался самый противный сигнал айфона и звучал он подозрительно близко. Я полезла в сумку. Черт, забыла выключить звук.

— Мишель, вы помните, что использование телефонов во время учебного процесса запрещено?

Этот лектор вел различные дисциплины по математике у нас уже второй год, поэтому знал всех студентов по имени. Да и было нас всего тридцать человек на поток, и преподаватели носились с нами как с хрустальными.

— Да, — пробормотала я. — Простите.

Я выключила звук и краем глаза заметила, что пришла эсэмэска от Макса. Преподаватель отвернулся к доске, и я быстро спрятала телефон под тетрадку.

Макс: Сегодня игра с «Атлантами» из Казани. Приходи. Оставлю билет для тебя.

Ого. Неожиданно.

Я: Почему бы и нет.

Макс: Вот и отлично. До вечера.

Что это такое с ним?

Оставшуюся часть пары я сидела как на иголках. Мне хотелось позвонить Мире и рассказать ей про планы на вечер и предложение Макса прийти сегодня на его игру, но она сбросила мой звонок и прислала сообщение, что не может говорить. Следом прислала еще одно с несколькими словами: «Ненавижу Карлсона, „Икею“ и группу Roxette».

Я рассмеялась — все понятно, Мира страдает, изучая шведский.

Вечером я отправилась на ледовую арену. Это была вторая игра сезона для Макса. В первой игре официально стартовавшего сезона ему удалось забить шайбу в дополнительное время. Гол оказался решающим. Я смотрела матч в прямом эфире, но никому не говорила об этом. Я и сама себе не могла объяснить, почему скрываю. Мира бы меня затравила и отпустила несколько неприятных шуточек, а Арина удивленно смотрела бы на меня. Для ее интровертного мира это было слишком. Роберту я и близко не могла признаться, что градус моих чувств к Максу изменился с отрицательных на нейтральные. А при Тимуре я о Максе не говорила вообще. Я не хотела пускать его в наш уютный мир ночных бесед. Получается, что я ни с кем не могла обсудить эмоции, которые испытывала от игры Макса. Но я была рада за него. Правда. Я была так удивлена, когда радостно закричала от его победного гола. Я была горда и счастлива за него. Очень странное чувство.

Вот и сейчас никто не знал о том, что я стою в очереди, чтобы купить… Черт возьми, мне и самой стыдно об этом говорить. Но ведь я уже стою в очереди, так ведь?

— Я возьму шарф. Сколько стоит?

— Тысячу рублей.

Я протянула купюру, абсолютно недоумевая, почему сделала это. Я пошла на трибуны. На билете, который мне оставил Макс, значилось, что мое место в середине сектора, находящегося за скамейкой «Сокола». По крайней мере, спину Макса мне будет видно очень хорошо.

Два соседних кресла заняли парень и девушка, которые пришли вместе, но билеты у них оказались по разные стороны от меня.

— Можно с вами поменяться? — спросил парень.

— Конечно, — я встала, уступив место.

От нечего делать я вытащила телефон и включила тетрис.

— Можно попросить вас сфотографировать нас? — парень улыбался и протягивал мне свой телефон.

Я кивнула и встала, чтобы найти более интересный ракурс. Я сделала, наверное, тридцать фотографий, потому что девушку не устраивал результат. Когда она удовлетворилась, я подняла палец вверх и села на свое место.

— Давайте теперь я вас сфотографирую, — предложил парень, — чтобы было честно.

Я отрицательно замотала головой.

— Давайте! — настаивал парень. — У вас и атрибутика есть.

Я посмотрела на шарф, который до сих пор держала в руках.

— Хорошо.

Мне показалось, что проще согласиться.

— Надевайте, — скомандовал он. — Вы же фанатка.

Я подчинилась, нацепила шарф на шею, улыбнулась и замерла. Парень добросовестно сделал несколько снимков и посмотрел на экран.

— Чего-то не хватает, — задумчиво произнес он и показал девушке. Она тоже взглянула на экран телефона.

— Добавьте руки, — предложила она.

— Как?

— Соедините пальцы так, чтобы получилось сердечко, — она показала, как нужно. Я повторила. Раздался щелчок, еще один.

— Теперь получилось отлично, — удовлетворенно произнес парень и вернул мне телефон.

С сияющим лицом, улыбаясь, я смотрела в камеру. Темно-синий шарф «Сокола» обнимал мои плечи, спускаясь к груди, а пальцы соприкасались, образуя идеальное по своей форме сердце.

Погас свет, оставляя освещенной только арену, заиграла музыка. На площадке появились хоккеисты, чтобы раскататься перед игрой и настроиться. Макса, на спине которого горела красным цифра 15, я заметила сразу. Он неторопливо катился, поочередно перенося вес тела с одной ноги на другую. Подкатив к ближайшему борту, за которым на семнадцатом ряду сидела я, он поднял лицо, всматриваясь в трибуны. Кого он ищет? Я замерла. Неужели меня? Но, быстро пробежав глазами, Макс не стал останавливаться, а поехал к центру.

Первый период начался с атаки «Сокола». Они давили и играли в основном на половине противника. Любители фотографий, сидящие рядом со мной, оказались ярыми болельщиками. Они знали все кричалки и не скупились на эмоции. От такого соседства мои зеркальные нейроны пришли в восторг, и я заразилась фанатским куражом. В перерыве мы почти стали лучшими друзьями и перешли на «ты». Оказалось, что Саша и Саша (так звали моих соседей) познакомились на одном из матчей «Сокола», поэтому старались посещать все игры этой команды, которые проходят в Москве.

Второй период принес «Атлантам» и «Соколу» по забитому голу, но ребята не унывали.

— У «Сокола» в этом сезоне много новых перспективных игроков. Хороший натиск в начале и середине игры может дать результат в третьем периоде, — говорила Саша, девушка.

Я кивнула.

— Мне нравится Исаев, — добавил Саша, парень. — А тебе, Мишель?

Ну и как ответить на этот вопрос?

— Кхм, да. Мне тоже, — промямлила я. И, не зная, что еще добавить, подняла шарф: — «Сокол», вперед.

Слава богам, начался третий период и избавил меня от дальнейшего притворства и неловкости.

Макс носился по площадке словно ракета. Я заметила, что он неплохо сыгрался с Кириллом Ли. Они ловко пасовали друг другу шайбу, мастерски преодолевая защиту противников и продвигаясь к их воротам. Над воротами мигнул фонарь, и Саши вскочили со своих мест. «ГО-О-О-ОЛ», — кричали они в унисон со всеми болельщиками. Я закрыла глаза. Кровь в моих венах пела, наслаждаясь ликованием. Макс снова забил гол. Игра продолжилась, Саши уселись на места, а я, поддавшись порыву, сделала немыслимую вещь. Я достала телефон и быстро, чтобы не передумать, отправила Максу свою фотографию с шарфом «Сокола» и руками, сложенными в сердечко. Внизу добавила подпись: «Отличный гол».