Форчекинг

Глава 17

Его губы были горячими и солоноватыми, а рука, которой он касался моей головы, сильной и собственнической. Все, что происходит прямо сейчас с моим телом, мне уже понятно — расширяются зрачки, дыхание становится глубоким, рациональное мышление отступает на второй план. Окситоцин с дофамином, дождавшись своего часа, мгновенно наполняют меня ощущением эйфории и желанием быть кому-то нужной. Почему кому-то? Вдыхая аромат цитрусов и кожи, я хочу быть нужной Максиму Исаеву и никому больше. Я чуть приоткрыла губы и почувствовала жар его влажного рта. Мой умный организм в доли секунды отсканировал состояние иммунитета Макса, его наследственность и здоровье, а также готов ли он к долговременным отношениям. Со здоровьем и иммунитетом все было в порядке, а с желанием быть в отношениях… Я знала, что он не готов, но мне было все равно. Как же хорошо целовать его. Его дыхание было приятным, а рука, держащая мой затылок, твердой и крепкой. Почему поцелуи не прописываются психологами как обязательное средство? Ведь они снимают стресс и тревогу. Он прижал меня сильнее, кончик его языка проник ко мне в рот и дотронулся до моего, и я застонала.

Макс отпрыгнул от меня, словно только что понял, что у меня чума, испанка и холера, вместе взятые. Что случилось? Почему? Нам же было так хорошо. Мои гормоны хотели объятий, вкуса его губ и тепла его тела. Я моргнула и только открыла рот, чтобы спросить, что произошло, как он затараторил:

— Прости. Этого не должно было случиться. Я не знаю, что на меня нашло.

Он провел рукой по волосам и при этом выглядел таким испуганным, словно только что выпил чашку со смертельным ядом, а противоядия нигде нет.

Я моргнула, хотела сказать, что я не была против и что в этом не было ничего плохого или страшного. В конце концов, это просто поцелуй. Просто… поцелуй… Но я и звука не успела издать, как он схватил куртку и, хлопнув дверью, исчез.

Я осталась в его квартире одна. Мои губы горели, тело протестовало, а мозг анализировал произошедшее, и чем больше информации он обрабатывал, тем ярче горели мои щеки.

Итак, первое. Я целовалась с Максом. С Максом, который меня терпеть не может и которого я терпеть не могу… кажется.

Второе. Мне так понравился этот поцелуй, что я хотела большего.

Третье. Он убежал от меня, как от дохлой кошки.

Четвертое. Почему меня это расстраивает?

И пятое. Почему я не думаю о Тимуре?

Ошеломленная происшедшим, я откинулась на спинку дивана, пытаясь объяснить себе все логически. Значит так, в последнее время мы с ним сблизились, а сегодня вечером капля алкоголя позволила нам снять барьеры, и мы поцеловались. Наверное, все дело в обстановке. И я целовалась бы с любым на его месте. Как если бы я этим вечером сидела на диване с Тимуром, мы бы смеялись, смотрели фильм, и я бы попросила показать его татуировку… а потом мы бы поцеловались. Я попыталась представить себе поцелуй с Тимуром и не смогла… В своем воображении я рисовала его лицо, но образ Тимура все время расплывался, а на его месте возникал образ Макса. Я чувствовала его запах, представляла сильное спортивное тело, серо-синие глаза, презрительную ухмылку и родинку на щеке.

Ааааа. Чертовщина.

Я вскочила и топнула ногой. Надо этого Макса выкинуть из головы и ни на метр больше к нему не подходить. Понятно же, что неприятна ему, раз он так умчался. Я испытывала одновременно такое количество эмоций, что не могла понять, какая же главная: злость, смущение, грусть или отчаяние? Я опять одна, даже Макс бросил меня. Слеза покатилась у меня по щеке. Затем еще одна. Что со мной не так? Почему меня все бросают? Я знала, что Макс — бабник, видела девушек, которые на него западали. Он был разборчив, но не особо, почему же сейчас убежал? Я была не лучше и не хуже тех цыпочек, которых он предпочитал. У меня нормальная фигура, волосы, довольно симпатичное лицо… Почему он не остался со мной? Почему я так ненавистна ему?

Я тоскливо взглянула на часы. Поздно. Поэтому я потащилась в спальню Макса, напрочь пропахшую ароматом его парфюма, и бросилась на кровать. Потом я достала телефон, вздохнула и написала:

Миша: Не спишь?

Тимур: Не-а. Думал о тебе. Поболтаем?

Я чуть не выронила телефон. Он думал обо мне? Почему?

Телефон моргнул, и на экране появилась фотография Тимура, сделанная мной во время игры в Питере. Он был такой красивый, синие цвета «Невы» шли ему, мокрые волосы торчали из-под шлема, каждая мышца была напряжена, а сам он смотрел на шайбу, как удав на кролика. Я рассматривала эту фотографию и никак не могла нажать на кнопку «Ответить». Экран погас, но через секунду телефон стал звонить заново. Я вздохнула и взяла трубку.

— Миша, — раздался в трубке радостный голос Тимура. — Завтра вечером я буду проездом в Москве. Давай встретимся.

Макс так и не появился. Я почти не спала, вздрагивая от каждого шороха, а когда под утро усталость все-таки стала брать свое, и я погружалась в дрему, мне немедленно снился вечерний поцелуй, потом еще один и еще, потом мы снимали одежду. От одной мысли, что Макс может увидеть меня голой, мне становилось страшно, и я просыпалась. Утром я, измотанная и уставшая, вместо первой пары поехала на Никольскую, в РГГУ. Мне позарез нужно было увидеть Миру.

— Выглядишь хреново, — Мира махнула рукой в сторону кафе. — Пойдем в тепло. Стоять невозможно.

Я улыбнулась, потому что на мне была надета только легкая кожаная куртка и на шею наброшен шарф, но это так, скорее для стиля. Мира же была закутана в какой-то длинный бушлат, нос спрятался в широком мохеровом платке, а на голову она нацепила оранжевую шапку.

— Ну? — спросила она, согревая руки о чашку с горячим кофе.

— Мы с Максом вчера поцеловались, — не стала ходить вокруг да около я.

Мира закашлялась, я уверена, что не по-настоящему, а показывая мне, какой эффект произвела на нее моя новость. Я смотрела на нее, ожидая, что она скажет какую-нибудь гадость. Я все время ее немного побаивалась; она всегда говорила уверенно и даже дерзко и никогда ни с чем не считалась. Но сейчас в ее голосе я услышала восторженные нотки.

— И как?

Я моргнула, ждала от нее что-то типа: «Ты с ума сошла?», или «Сколько ты выпила?», или, что еще хуже, «Сколько выпил он?». Но «И как?» — это было свежо и ново.

— Офигенно, — сказала я честно. — Ни в какое сравнение с парнем с Воробьевых гор или вообще с кем-нибудь до этого.

Мира откинулась на спинку стула с таким довольным видом, будто это она целовалась с Максом три часа и теперь рассказывает мне об этом:

— Я говорила тебе, что плохие мальчики лучше хороших.

Я поморщилась:

— Да он неплохой. У него просто образ такой, причем нами самими и придуманный.

Она нетерпеливо пожала плечами и бросила:

— И что дальше?

— Не знаю, — я отхлебнула кофе. — Он сбежал через три секунды.

Мира свела брови к переносице:

— Почему? У тебя плохо пахло изо рта?

— Господи, Мира. Надеюсь, что нет, — я дотронулась до шеи, которая вспыхнула от этого предположения.

— Ваш поцелуй был неизбежен, — Мира включила гнусавый голос учительницы французского. — Вы живете вместе.

— Да не вместе мы живем, а в одной квартире, — в сотый раз я поправила ее. — И твой вывод странный, потому что я, как ты помнишь, мечтала поцеловать Тимура, — я сказала это, и сама не поверила — так фальшиво это прозвучало.

— Я помню, — Мира испытующе посмотрела на меня. — Ты что-то не договариваешь.

— Честно говоря, поэтому я и приехала, — протянула я. — Что-то происходит, и я запуталась. Вчера ночью позвонил Тимур, сказал, что сегодня будет проездом здесь и хочет встретиться.

Мира открыла рот и уставилась на меня. Вид у нее был настолько забавный, что я схватила телефон и сделала фотографию. Она покрутила пальцем у виска.

— Давай разбираться. Ты вчера целовалась с Максом, он убежал. А потом тебе позвонил Тимур и предложил встретиться?

Я кивнула.

— Миша, колись, что ты принимаешь? Почему ты так резко стала привлекать мужчин? Какие-то специальные витамины? Духи с феромонами?

— Хватит чушь нести, — оборвала я ее. — Я не знаю, что делать, как дальше вести себя с Тимуром и тем более с Максом, а тут ты со своими нездоровыми идеями.

Она молча встала и пошла к бару. Я посмотрела в окно в надежде обнаружить какой-нибудь знак. Небо напоминало лоскутное одеяло из разных оттенков серого, листья на деревьях опали, но кое-где вспыхивали яркими красными и желтыми фонариками. Молодые люди, в основном студенты, торопились на учебу, перебегая дорогу между машинами, стоящими в утренней пробке. Все как всегда. Знака нет.

Мира пнула мой рюкзак, который оказался на ее пути, и бросила передо мной две салфетки и ручку.

— Ты за ручкой ходила? — удивилась я. — Как ты учишься, если у тебя даже ручки нет?

Мира покраснела.

Мира покраснела!

— Есть у меня ручка, но я тебе ее не дам, — пробурчала она еле слышно и уже громко и зло добавила: — Пиши.

— Что?

— На одной салфетке плюсы Тимура, на другой — Макса.

В этом что-то было. Анализ ситуации всегда помогает. Я подписала каждую салфетку именами и стала писать. Про Тимура получилось четыре пункта: добрый, отзывчивый, красивый, всегда рядом.

— Добавь золотистого ретривера, — сказала Мира. — Ему стопроцентно это подходит.

Я кивнула и улыбнулась.

Над салфеткой Макса я задумалась. Красивый, классно целуется.

Я замерла, не зная, что написать еще. Сложный? Но это скорее многослойность, где под верхними слоями льда можно увидеть веселого клоуна, скручивающего шарики для детей. Безразличный? А это броня, под которой прячется уязвимость. Бескомпромиссный? Его способ отлично играть в хоккей.

Я посмотрела на Миру. Наверное, она прочитала в моих глазах что-то, потому что забрала салфетки и сказала:

— Ладно, не будем писать. Нужно сделать вот что. Сегодня вечером ты встретишься с Тимуром и поцелуешь его. Потом найди Макса, даже если он будет избегать тебя, и тоже поцелуй его.

— Ты совсем, что ли⁈ — взвизгнула я.

Она посмотрела на меня так, словно это я совсем:

— А ты не видишь, да, Миш?

— Что не вижу?

— Что ты не любишь Тимура по-настоящему. Может, и не любила никогда. Но твое сердце знает все гораздо лучше тебя и готово впустить туда Макса.

— Мир, ты точно чокнулась, — прошептала я.

— Сделай, как я говорю, — не обращая внимания на мой выпад, убеждала она, — и сама все поймешь.

Мы уставились друг на друга, не произнося ни слова. Потом Мира встала, взяла сумку и ушла. Я глотнула кофе и отправила сообщение: «Тимур, приезжай ко мне в пять».

В его ответном сообщении было только большое красное сердце.

Я мерила шагами комнату. Часы показывали, что до пяти оставалось еще десять минут. Я кусала губы и понимала: чем больше времени я думала, тем больше тонула в своих мыслях и не могла разобраться, что все это значит. Почему Тимур хочет со мной встретиться? Впервые в жизни он проявил инициативу. И почему я не чувствую того подъема, который всегда чувствовала при мысли о нем? А мысли о Максе и нашем поцелуе навязчиво крутились в моей голове, как песня Baby Shark: если ты ее услышишь однажды, то уже не забудешь, она все время будет маячить в дальнем углу сознания. Я поправила волосы, посмотрела на себя в зеркало. Кожа бледная, на щеках красные пятна, губы уже багровые от моих зубов.

Сердце ухнуло вниз, когда в дверь позвонили.

Тимур и в самом деле выглядел как довольный лабрадор, пришедший с прогулки. Свежий и какой-то начищенный. Я замерла, прислушиваясь к себе, ожидая ощутить, как поет моя кровь, как колотится сердце и как звенит заряженный между нами воздух. Ничего. Точнее, почти ничего: немного скрутило в районе живота, но, может, это от напряжения.

— Привет, — сказал он, улыбнулся и протянул ко мне руки, чтобы обнять.

Ничего.

Это «ничего» пугает. Что за черт? Я любила его столько лет, так не бывает, чтобы любовь взяла и исчезла.

Я нырнула в его объятия и вдохнула его запах. Стало хорошо. Хорошо, но не прекрасно и не великолепно.

— Как ты, Миш?

Его тон знакомо и заботливо укутал меня; зеленые глаза искрились, светлые волосы неряшливо спутались, а улыбка, от которой у меня внутри все раньше плавилось, светилась любовью.

Раньше. Я не верила своим собственным мыслям и вообще тому, что происходит. Я постаралась отогнать от себя невесть откуда взявшиеся сомнения и распахнуться Тимуру. Сейчас я его поцелую, и все встанет на свои места. Я улыбнулась, постаравшись вложить всю нежность, которую наскребла. Куда все подевалось?

— Все хорошо. Я очень рада, что ты заехал, — я сделала шаг ближе; в его глазах цвета мокрой хвои было что-то новое, чего я раньше не замечала. Что-то похожее на влечение? Страсть?

Он протянул руку и убрал волосы мне за ухо. Господи. Его глаза не отпускали мои, и он тоже сделал крошечный шаг в мою сторону, как бы спрашивая, можно ли. Мое сердце забилось сильней. Неужели сейчас это случится? Я коснулась рукой его щеки; он на секунду закрыл глаза. Черт. Неужели он все-таки любит меня?

Я не успела обдумать, что это будет значить и как дальше жить с этой информацией, как он сделал шаг еще ближе, наклонился, и все вокруг меня перестало иметь четкие очертания, словно я смотрю в неоткалиброванный бинокль. Я вижу его глаза и губы очень близко. Еще секунда, и его губы касаются моих. Очень нежно. Они прохладные, потому что с улицы, но мягкие. Я отвечаю на поцелуй и чуть раскрываю рот. Мне неплохо, даже хорошо, наверное. Но где мои любимые друзья окситоцин с дофамином? Я хочу утонуть в тех ощущениях, которые они дарят. Но, похоже, они израсходовали свои запасы во время вчерашнего поцелуя с Максом. Мы целуемся с Тимуром, а я думаю о Максе. Невероятно. Тимур прижал меня к себе ближе. У него хорошее тело. Он сам огромный, как столетний дуб, но где кошачья пластика и железные мускулы Макса? Я не перестаю думать о чем-то во время поцелуя, так странно.

Наконец он отодвинулся от меня и заглянул мне в глаза. Я улыбнулась, он тоже.

— Я принес тебе подарок, — он достал из рюкзака фанатский свитер «Невы» с его номером и именем.

— Это очень мило, — я надела его на себя.

— Тебе идет, — он потрепал меня по щеке, словно ребенка. — Рассчитываю увидеть тебя в нем на моей игре.

— Непременно его надену, если попаду, — пообещала я, и он улыбнулся той мне своей улыбкой, от которой я должна была растечься в лужу, но почему-то осталась стоять на месте.

Мы обсудили успехи Роберта и его планы на рождественские каникулы. Я ничего о них не знала, а когда речь зашла о Максе, у меня пересохло во рту, и я немедленно стала чувствовать себя неловко.

После того как Тимур ушел, я совсем растерялась. Мечта, которая болталась надо мной недосягаемой звездой, упала с небес и подкатилась к моим ногам, только протяни руку и возьми, но я не чувствовала себя счастливой. Я сидела, задумавшись и разглядывая прохожих в окне, быстро перебирающих ногами под зонтами. Дождь мало кого радует. Меня вот точно нет, но сейчас он очень подходил моему растрепанному состоянию. Я совсем запуталась, чувствовала себя ужасно одинокой, и даже Тимур, который пробыл здесь час, не смог подарить мне ощущение нужности. Я встала и налила себе воды, а затем снова уставилась в окно. Негромко играла музыка, кажется, Дуа Липа, но я не слушала. Хотелось сесть в самолет и полететь к Роберту или еще куда-нибудь далеко. Входная дверь хлопнула, я узнала Макса еще из коридора, и не потому, что больше никто не мог прийти, а потому что я на самом деле его почувствовала. Его энергию, которая распространялась со скоростью света по квартире. Я обернулась. Чего ждать от него? Вспышки гнева? Или холодной отстраненности?

Макс вошел в комнату. В голове всплыли слова Миры: «Мрачный Ромео». Точно, такое описание ему очень подходило. Темные волосы, как всегда, уложены в идеальный беспорядок, графитовые глаза, легкая небритость и родинка на щеке — почему-то ощущались удары сердца внизу живота. Серая майка обтягивала сильный гибкий торс. У меня пересохло во рту. Его руки скрещены на груди, над правым локтем татуировка-клюшка с крыльями и новой надписью, которую я так и не смогла прочитать. Ноги в черных спортивных брюках расставлены, словно он приготовился к бою.

Мы молчали, а потом он зло бросил:

— Сними.

— Что?

— Сними это с себя.

В его голосе звенел гнев.

Я посмотрела вниз и увидела, что я все еще в свитере Тимура. Кровь прилила к моим щекам, губам и шее.

— Нет, — сказала я.

Он подошел ко мне, его грудь опускалась и поднималась, желваки ходили под кожей, в серых глазах проступали синие оттенки. Я вдохнула его запах — обычно такой однозначный, он распался, смешиваясь еще с каким-то ароматом, более сладким. Отлично, он провел ночь с девушкой после того, как поцеловал меня, а теперь явился и указывает мне, что делать.

— Ты все еще сохнешь по нему, не так ли?

В его голосе было столько отвращения.

— Тебе какое дело? — я отшагнула, увеличивая пространство между нами. — Или ты вспомнил, что подрабатываешь надсмотрщиком? Представляешь, пока ты развлекался, Тимур сумел беспрепятственно пробраться ко мне в замок и поцеловать меня.

Я услышала скрип его зубов, на виске вздулась вена.

— Вы с ним целовались?

Его голос прорычал над моим ухом, словно выпущенная пуля.

— Представь себе, — я вскинула подбородок.

Он прикрыл глаза на секунду.

— Тебе понравилось? — он пододвинулся еще ближе.

— Очень, — я сделала шаг назад.

— Так же хорошо, как когда я тебя целовал? — он продолжал напирать на меня.

Что за идиотский вопрос, черт возьми?

Я отступила еще раз и уперлась поясницей в подоконник. Дальше идти некуда.

— Лучше, — прошептала я, заметив, что его зрачки расширились. Понятно, адреналин уже носится по его крови, приводя его тело в готовность к любой ситуации. Моя симпатическая нервная система не дремлет и тоже включилась на всю катушку. От нас искрило, как от поврежденных проводов во время короткого замыкания.

— Насколько лучше? — он уже дышал мне в лицо. От его жара я еле стояла на ногах.

— Намн…

Договорить я не успела, потому что его губы накрыли мои с такой силой, что наши зубы клацнули. Я ненавидела его сейчас, ненавидела весь день после того, как он сбежал, и ненавидела его за то, что он позволил мне поцеловать Тимура. Но больше всего я ненавидела его за то, что он провел ночь в объятиях другой девушки. Он обхватил меня за плечи, прижав к себе и одновременно с этим вдавив меня в подоконник. Никакой нежности и трепета, я раскрыла рот под натиском его губ и тут же почувствовала язык у себя во рту. Его руки схватили мои волосы, мои — его. Больно. Но никто не обращал внимания, мы целовались глубоко, громко дыша и причиняя друг другу боль.

— Я сказал — сними это, — прорычал Макс, на секунду оторвавшись, — и сдернул с меня свитер Тимура. Движение было грубым и быстрым, но оно спустило с тормозов мою печаль, которая за доли секунды переросла в возбуждение, и я, повинуясь древнему инстинкту, стянула серую майку с Макса, отправив ее на пол к свитеру. Туда же полетела моя водолазка, потом джинсы мои и его, последним с нас слетело белье.