Форчекинг

Глава 20

Миша:

Макс должен прилететь в первой половине дня, а сегодня в университете день под завязку: нужно сдавать лабораторные, а у меня ничего не готово. Отношения с Максом закружили меня, и, честно говоря, я уже нарушила все сроки сдачи. Преподаватели заботливо интересовались, что у меня случилось и почему я не сдала вовремя шесть работ. Но я не могу сказать им, что все свободное время провожу с парнем, которого ненавидела еще месяц назад, и что я не могу думать ни о чем, кроме как о поцелуях, о том, чтобы смотреть «Дневники вампира», обнявшись с ним на диване, или о сексе с ним. И все же сроки вышли, и, если я не хочу вылететь с курса, мне нужно собраться и подчистить все свои долги.

Я готовила материалы для изучения, когда в лабораторной появился Сашка.

— Меня к тебе отправили, сказали, что тебе нужна помощь, — он ухмыльнулся и присел на соседний стул.

— Еще чего, у меня все в порядке, — не отрываясь от микроскопа, возразила я.

— Ну последнее время ты рассеянная и витаешь в облаках, завкафедрой волнуется.

— И что?

— Влюбленность сносит крышу, а мы не хотим потерять тебя.

Я все-таки оторвалась от микроскопа:

— Ты уверен, что говоришь про меня?

— Ага, — он заложил руки за голову и развалился на стуле, — влюбилась так, что на тебя смотреть противно.

Я моргнула.

— Можешь не отрицать, твои щеки уже все подтвердили.

Иногда я ненавижу свою симпатическую нервную систему, уже выпустившую гулять по моему организму адреналин, от которого покраснело лицо. Психологически нет никакого объяснения феномену того, почему кожа в случае смущения или стыда так реагирует на адреналин, причем некоторые люди краснеют, а другие нет.

— Ходят слухи о твоем избраннике, — не унимался Сашка, — очень горячий.

— Так и есть, — я вернулась к микроскопу. Раз Сашка позволил себе копаться в моих чувствах, пусть получает.

— Ладно, принимаю твою молчаливую благодарность, — вальяжно произнес он. Я опять оторвалась от микроскопа и вопросительно посмотрела на него. — Мой урок пошел тебе на пользу. Подцепила красавчика.

— Фу, Саш, не продолжай, — сказала я, — а то, боюсь, мне придется вас сравнить, и поверь, это сравнение будет не в твою пользу.

Он рассмеялся и поднял руки:

— Ладно, ладно, сдаюсь, но давай я все-таки помогу тебе, а то сидеть тебе здесь до ночи.

Я кивнула. Он подтащил второй микроскоп и поставил мой ноутбук, на котором я параллельно записывала результаты, посередине.

— Ты дома? — крикнула я с порога.

Макс вышел в коридор и раскрыл руки. Я взвизгнула и прыгнула ему в объятия.

— Я так соскучился, — пробормотал Макс, утыкаясь носом мне в макушку.

Я закрыла глаза — какое же счастье обнимать его.

— И я, — прошептала я.

Макс поцеловал меня, и мои ноги тут же отказались мне служить.

— Иди в душ, я приготовлю что-нибудь поесть.

Если Сашка и ошибался относительно моей влюбленности, то Макс делал все, чтобы предположения Сашки стали правдой.

Я одновременно ужасно хотела две вещи — поесть и обнять Макса, поэтому это был самый быстрый душ в истории человечества. Я вбежала на кухню, когда услышала голос диктора: «Итак, второй период почти на исходе, а счет на табло 1:1. Что сегодня с командами? Где обещанное в начале сезона усиление „Спартака“? А у ЦСКА было столько моментов, но ничего не реализовано… А вот и корректировка — тренер ЦСКА берет тайм-аут».

— Что. Это. За. Хрень?

Макс смотрел в айпад, на лбу появилась морщина, щеки слегка покраснели, челюсть и губы сжались. Он перевел взгляд на меня.

— Это ты целуешься с Тимуром на камеру поцелуев на вчерашнем матче ЦСКА — «Спартак»?

Черт, черт, черт, черт.

— Миш, — он смотрел на меня непонимающе, — ты вчера встречалась с Тимуром? Что здесь происходит?

Я уже миллион раз упоминала неловкие моменты, которые то и дело со мной случались. Так вот, они были цветочками.

— Я, эээ, — проблеяла я, — да, ходила.

Он обхватил голову руками и стал мерить шагами кухню.

— Но это не то, что ты думаешь, — я говорила быстро-быстро. — Все совсем не так.

— Поверить не могу, — он смотрел на меня непонимающе и зло одновременно. — Ты встречаешься и с ним, и со мной?

Что?

— Нет, нет, он написал мне и позвал на матч.

Мне хотелось обнять Макса, объяснить, что это все недоразумение, но я боялась, что он оттолкнет меня.

— И ты пошла?

— Да, я хотела, — я умоляюще посмотрела на него. — Макс, перестань ходить туда-сюда, позволь мне все объяснить.

— Я не могу. Мне нужно что-то делать, иначе я сойду с ума.

— Ладно, — я чуть помедлила, — я пошла, потому что хотела проверить свои чувства к нему. Мы почти не общались, я и сама удивилась, что он написал.

— Судя по вашему поцелую, ты проверила. Все на месте? Все по-прежнему? — зло бросил он.

Неужели он ревнует?

— Макс, — я понизила голос, — я проверила, и я могу точно сказать, что ничего не чувствую к нему. Я не знаю, как это случилось, но моя одержимость им испарилась.

— Поэтому ты бросилась с ним целоваться? — он наконец остановился и уставился на меня, его лицо не выражало ничего хорошего.

— Это он поцеловал меня, когда увидел, что нас показывают на экране.

— Тимур поцеловал тебя? — Макс повторил, будто не поверил тому, что услышал, но в его голосе уже не было прежней злости, словно шарик, напитанный яростью, сдулся.

— Да, он вообще сделал странную вещь, — продолжила я. — Он сказал, что я ему нравлюсь.

Макс сел и выключил айпад. Я только сейчас заметила, что все это время диктор пытался перекричать нас.

Я тоже села:

— Макс, давай поедим, а поговорим после. Я последний раз ела утром.

Он кивнул.

Мы молча открывали пакеты с доставкой. Сегодня китайская кухня. Макс одержим азиатской едой, и еще он одержим доставками. Нужно научить его готовить.

— Только один вопрос для уточнения, — он раскладывал спринг-роллы по тарелкам. — Ты сказала, что ничего не чувствуешь к нему? Что твоя одержимость испарилась?

— Так и есть.

Он отложил спринг-роллы и уставился на меня. Смотрел, смотрел и смотрел.

— Значит ли это, что… — он не договорил и снова схватил коробку с едой.

Трус.

— Это значит, что мне нравишься только ты.

Поесть я смогла только через несколько часов.

Макс:

Я стоял в пробке, когда раздался звонок. Дед. Мы не говорили с ним с его дня рождения. Первое желание было проигнорировать, но здравый смысл возобладал, и я ответил.

— Итак, наш мальчик решил показать характер? — прокряхтел дед.

— Я лишь предложил обозначить критерии успеха. Это значит, что я показал характер?

— Нет, ты стал перечить и огрызаться.

Я вздохнул. Ну вот как с ним говорить?

— Слушай, Виталий Евгеньевич, за три месяца у меня на счету пять голов и пять передач. Если ты смотрел статистику — это фантастический результат. Но он недостаточно хорош для тебя, не так ли?

— Я сделал тебя, Максим, — сказал дед сухим голосом, который не предвещал ничего хорошего, — платил за сборы и здесь, и в Америке, индивидуальные тренировки, подкатки, покупал форму и коньки. Даже квартиру тебе купил, чтобы ты только играл в хоккей и ни на что не отвлекался.

— И я благодарен за это, но это не значит, что я не делаю на максимум все, что могу. Я не могу быть в постоянном напряжении. Как только вы с отцом приходите на матч, я сразу начинаю играть хуже. Когда вы затем звоните и отчитываете меня, словно у меня нет тренера или я сам не понимаю, что происходит, я плохо сплю и медленнее восстанавливаюсь.

— Ты стал мягким как тряпка.

Повеяло холодом даже через трубку телефона.

— Я не стал мягким, я стал спокойным, и это сразу видно в игре.

— Прекращай свои выкрутасы, возвращайся домой на субботние обеды и отвечай, когда я тебе звоню или твой отец.

— Если мой ответ будет отрицательным, то что?

— Лучше тебе не знать, Максим. — И он положил трубку.

— Черт, — я стукнул ладонью по рулю.

После этого звонка мне захотелось выть. Я еще не отошел от вчерашнего поцелуя Тимура с Мишей, как сегодня сверху накинул дед. Я запутался, да так крепко, что непонятно, как мне выкарабкаться. Раньше все было просто: хоккей, отношения без обязательств и стремление быть лучше и лучше. А сейчас… сейчас все очень-очень сложно. Я почти возненавидел Тимура вчера, когда увидел, что он целуется с Мишей, не ее, а моего лучшего друга, моего товарища. А другому моему товарищу я вру, ну или просто не говорю ему о том, что сплю с его младшей сестрой. Черт, Роберт доверяет мне, а я… У меня мороз прошел по коже. А Миша… От одной мысли о ней я внутри сделался тягучим, словно патока.

Когда она рядом, я так счастлив, что мне все равно на все невзгоды мира. Похоже, это во мне заговорил лорд Байрон, стихи которого мы с Мишей читали для подготовки к ее книжному клубу. И теперь каждый раз, когда мне хочется говорить о ней, просто «черт, я так хочу эту девушку» кажется грубым.

Может, дед в самом деле прав, и я превратился в тряпку? Но когда я с ней, мне не хочется быть лучшим, мне не хочется ненавидеть соперника, мне хочется просто играть в хоккей. Я знаю, что умею это делать, но когда она рядом, кажется, что я еще и люблю. Миша говорит, что все просто: нужно наслаждаться жизнью и делать с удовольствием то, что получается лучше всего. Я расслабился рядом с ней — это точно, но мои результаты и комментарии тренера говорят, что все отлично. Вчера я испугался, что потерял ее, что все это просто игра, что она использовала меня как приманку для Тимура, но когда она сказала, что больше ничего к нему не испытывает и что ей нравлюсь я — это переменило все. У меня внутри все поет, когда я думаю о ней. Она мне нравится и даже, может быть, больше.

Я не успел хорошенько обдумать мысль, которая так ясно обозначилась, как раздался еще один звонок. Роберт. Вот дерьмо.

— Привет, Роб.

Мой голос звучит бодро, но внутри я, естественно, ничего подобного не чувствую.

— Макс, — Роб растягивал слова, а это значит, что он в хорошем настроении. — Да я просто хотел узнать, как дела у Миши.

Я уже говорил — дерьмо? Другого ответа на вопрос Роба у меня не было.

— Да вроде все в порядке, — выдавил я.

— Она отстала от Тимура, как думаешь?

Я вспомнил их поцелуй на экране и поежился. Только бы Роберту не пришло в голову посмотреть матч ЦСКА — «Спартак».

— Мне кажется, они почти не общаются.

Мой голос звучал странно, с писклявыми нотками.

— Отлично, — протянул Роберт. — Я на самом деле по другому поводу звоню…

У меня внутри словно схлопнулась натянутая пружина.

— Я приеду в конце декабря. Рождественские каникулы и все такое.

— Здорово, Роб.

— Приду посмотреть, как ты заносишь голы, — рассмеялся он. — Ты с ума, что ли, сошел, столько заколотил!

Я тоже рассмеялся. Как же я люблю эти разговоры, вроде бы ничего такого, но я знаю, что Роберт искренне рад.

— Да ладно.

— Одно из двух, — продолжал Роб, не обращая внимания на мою попытку отмахнуться. — Либо ты нашел какие-то супервитамины и ешь их горстями…

— Либо?

— Либо у тебя выросли крылья от любви.

Я похолодел от его слов. Любовь.

— Обе твои версии нерабочие. Нужно всего-то просто много тренироваться и много тренироваться.

Я был готов говорить о чем угодно, только бы не думать о слове на букву «л».