Форчекинг

Глава 25 Макс

Двадцать тысяч сто шестьдесят мучительных минут я не видел Мишу, не слышал, как она смеется, не обнимал ее, не гладил ее волосы и не целовал. Двадцать тысяч сто шестьдесят минут назад я потерял лучших друзей и свою девушку. Если бы я не был таким мудаком, я бы объявил всему миру, что она моя девушка, я бы упивался тем, что можно больше не прятать наши отношения. Но я трус. Самый настоящий трус — из тех, кого презирал всю жизнь. Я вздохнул.

— Исаев, — обращается ко мне тренер низким голосом, который отдается эхом по всей арене, — ты сегодня утром нацепил чужие руки и ноги? Еле передвигаешься. Где твоя хваленая скорость?

Нужно выбросить Мишу из головы хотя бы на три часа, пока идет тренировка; потом спортзал, но вес можно поднимать и на автомате. Я кивнул тренеру и поехал на отработку упражнений. Концентрация на шайбе и скорости.

— Что с тобой такое? — донимал меня Ли в раздевалке. — Сам не свой последнее время.

— Все в порядке, — процедил я, натягивая худи, — тебе показалось.

— Как Мишель? — Кирилл массажировал икру. — Роберт, кстати, классный малый. Хорошо, что он приехал на твой день рождения.

— Ага, — промычал я, — действительно хорошо. — И, накинув капюшон, вышел в коридор, оставив Ли в середине разговора.

Никогда в жизни мне не было так плохо, как последние две недели. В сущности, у меня никогда и не было больших проблем: у нас всегда был достаток, у меня живы оба родителя, есть машина и квартира в Москве. Природа наградила меня приятной внешностью, так что страдать от чего-либо мне особо не приходилось. Даже ситуацию с родителями я не считаю очень ужасной. Кстати, на удивление, обстановка дома стала немного лучше после того, как приходила Миша.

Миша…

Мне было так больно внутри, что хотелось выть. Казалось, что кто-то оторвал от меня кусок и выбросил. Я почти не спал по ночам, мне не хватало Миши, к которой привык за считанные дни, а точнее, ночи. Привык к тому, как она закидывает на меня ногу во сне, как она неслышно дышит, как смешно сопит, когда я щекочу ее.

Я все время боялся, что потеряю своих друзей, а теперь, когда я потерял и их и Мишу одним махом, я кое-что понял. Ребята были для меня спутниками, а Миша стала целой вселенной. Я не могу жить без своих друзей, но дышать я не могу без Миши.

Я всегда старался делать все правильно, и вот каким-то образом разрушил все. Все, что только можно. Я предал дружбу Роба, которому обещал присматривать за его сестрой, предал Тима, не разрешая ему общаться с Мишей, а сам начал с ней встречаться. И предал Мишу. Как я восхищался ей, когда она признавалась в своих чувствах перед всеми и просила меня о малости — лишь быть честным и побороться за нашу любовь. Но я не смог. В тот момент я горел от стыда и был отвратителен сам себе, я не мог смотреть в глаза Робу, Тиму и Мише. Я был жалок. Господи, да я и сейчас жалок, спрятал голову в песок. И теперь у меня нет ни друзей, ни девушки.

После тренировки мне нужно было встретить маминого племянника, чтобы передать ему документы. Игорь редко бывал в Москве, и каждый раз приезжал на Красную площадь, чтобы послушать бой часов на Спасской башне, полюбоваться собором Василия Блаженного и съесть мороженое в ГУМе. Туда-то я и направлялся. С парковкой в центре сложно, поэтому я бросил машину и решил доехать пару станций на метро. Настроение было паршивое, несмотря на красивую новогоднюю Москву. Я вышел на «Лубянке» и решил пройтись, подышать воздухом и немного развеяться. Над Никольской парят новогодние огни, вспыхивают витрины магазинов и кафе, вокруг — гул голосов и смех, но мне все равно. Мне все равно, что через несколько дней наступит самый любимый Мишин праздник. Я не смогу быть счастлив, потому что ее нет рядом.

Я брел по улицам, под ногами скрипел снег, на улице похолодало, но я не чувствовал холода. Я вообще ничего не чувствовал, кроме черной всепоглощающей пустоты. Мой взгляд бездумно скользил от одного прохожего к другому, пока не запнулся о смешную, замотанную до самых глаз в шарф женскую фигуру. Эту рваную походку и оранжевую шапку я уже где-то видел… Мира. Я одновременно испытал ужас и радость от того, что встретил ее. Мне захотелось задать ей миллион вопросов о Мише, но я боялся. Снова трусил. Боялся услышать новости о ней, хорошо ей без меня или она грустит. Сердцу стало тесно в клетке грудины, и, похоже, оно мечтало выбраться наружу. Я следил за Мирой, словно коршун, боясь выпустить из виду. Через минуту к ней подбежала девчонка с двумя косами. Такая странная прическа могла принадлежать только Арине. Я смотрел, как они обнимаются, приветствуя друг друга, и оглянулся, втайне надеясь увидеть спешащую к ним Мишу. Но ее не было.

Ее. Не. Было.

Не знаю, что заставило сделать меня шаг в сторону девушек, потом еще один и еще.

— Мира? — позвал я негромко. — Арина?

Они не слышали. Мира рылась в сумке, Арина быстро листала ленту в телефоне.

— Девчонки, — позвал я еще раз, подойдя почти вплотную.

Они удивленно взглянули на меня, секунду молчали, узнавая меня, а потом в их глазах зажглось что-то, от чего я мгновенно захотел сбежать. Но я остался, потому что возможность узнать хоть что-то про Мишу перевешивала все на свете.

— Макс, — выдохнула Арина и стала оглядываться.

— Макс, — протянула Мира и сощурила глаза, рассматривая меня. И, словно ее удовлетворило увиденное, довольно цокнула. — Выглядишь паршиво.

Я проигнорировал ее комментарий и спросил:

— Что вы здесь делаете?

Мира переглянулась с Ариной, вытянула губы трубочкой и процедила:

— Я вообще-то учусь здесь. — И указала на здание за спиной.

Точно. Я и забыл, что она учится в РГГУ.

— А я просто приехала, чтобы встретить Миру, потому что мы сейчас пойдем в кино, — пробормотала Арина, смутившись.

— В кино? — в моем тоне легко читались нотки надежды, хоть я и пытался скрыть их. — А Миша с вами?

— Какой интересный вопрос, — удовлетворенно тянула Мира. Ей бы только в пыточной работать. — Что же заставило тебя поинтересоваться после двух недель молчания? Неужели ты осознал, каким придурком был?

— Мира! — испуганно вскрикнула Арина.

Я благодарно посмотрел на нее, пытавшуюся хоть как-то щадить мои чувства, в отличие от Миры. Но я не испытывал злости. Я реально заслужил это.

— Миша пойдет с вами в кино? Она приедет? — повторил свой вопрос, пытаясь подавить жажду, с которой я хотел услышать положительный ответ.

— Я не скажу тебе, — Мира сцепила руки на груди и с вызовом уставилась на меня.

— Она не придет, — пробормотала Арина, — она заболела.

— Что?

— Бедная Миша так плохо себя чувствовала, что заболела, — еле слышно сказала Арина.

Внутри меня потекла черная отвратительная смола… Миша…

— А ведь она вообще никогда не болела, — Мира ткнула в меня пальцем, — но ты разбил ей сердце, а теперь вот гуляешь по вечерней Москве, любуясь новогодним настроением, — она махнула на цветные лампочки над головой.

Я схватил Миру за предплечья. Арина охнула.

— Как она? Что с ней?

— Отпусти меня, придурок, — она вырывалась, но я не замечал ее жалких попыток.

— Скажи мне, — потребовал я.

— Мише уже лучше, — пискнула Арина. — Отцепись от Миры.

— Я скажу тебе только одно: ты мог стать самым счастливым человеком на свете просто потому, что Миша открыла тебе свое сердце. А она лучший человек на земле. Но ты предпочел бежать и спрятать голову в песок. Ты легко отпустил своих друзей, отпустил Мишу просто потому, что испугался. Извини меня, Макс, — Мира смотрела зло, жестко, — но ты не хоккеист, настоящие хоккеисты не пасуют. Ты — слабак.

На этих словах она сбросила мои руки и пошла в противоположную сторону. Арина бежала следом.

Я слабак. Эти слова и раньше звучали в моей голове, но, пока они не были сказаны вслух, у меня оставалась надежда, что я сделал так, как должен был. И тем, что отпустил Мишу, искупаю свою вину, но сейчас кажется, что это была полная чушь. Две недели ада — чтобы понять, что я самый настоящий мудак. Я закрыл глаза. Могу ли я попробовать хоть что-то исправить? Хотя бы сделать попытку объяснить, как все началось и к чему все это привело. Я вздохнул и посмотрел наверх, на зажженные разноцветные лампочки. Скоро новый год, и нужно попробовать успеть починить то, что можно.

Мозг заработал ясно и четко, в голове уже созрел план, а пальцы летали над клавиатурой телефона. Через час я мчал в сторону аэропорта — с чего-то нужно начать, и здесь ответ казался очевидным.

Парковка у тренировочной базы «Кельнских пингвинов» была полупустой, но я все же надеялся застать Роба здесь. У меня есть всего пять часов, чтобы найти его и все объяснить. Звонить ему заранее я не хотел по нескольким причинам: он просто не возьмет трубку, а если возьмет, то предложит мне пойти далеко и надолго более неформальным языком.

В Германии нет такой строгости, как у нас на площадках, — совершенно спокойно можно пройти на базу, и никто тебя не остановит; правда, на лед не пустят: тренировочный процесс — тайна. Но я подожду. У меня нет выбора. Я взял кофе в местном кафе и сел на небольшой диван недалеко от раздевалки. Если ничего не поменялось, то тренировка у Роба должна закончиться минут через сорок.

Через час я услышал мужские голоса и смех. Я встал и внутренне собрался, как на экзамене, приготовился к худшему. Реакцию Роба я предсказать не могу. Запросто может и кулаки в ход пустить. Наконец показались парни, одетые в спортивные костюмы и куртки с эмблемой клуба. Роберт шел в конце и болтал с товарищем примерно нашего возраста. Насколько я знал, сегодня была последняя тренировка перед рождественскими каникулами. Настроение у всех было приподнятым, кроме меня. Я сглотнул. Ладно.

— Роб, — окликнул я его.

Он замер, словно не поверил. Медленно обернулся. Изумление, которое было написано на его лице, невозможно описать, но через несколько секунд оно сменилось агрессией.

— Что ты тут делаешь? — бросился он на меня.

— Я приехал поговорить, — выдавил я.

— Нам не о чем говорить, — он отвернулся и пошел вслед за остальными.

— Роб, пожалуйста, за все годы, что мы дружим, я оступился только один раз, и я хочу все объяснить. Выслушай меня, прошу.

Он остановился, словно принимал решение: достоин ли я его времени, или следует вычеркнуть меня навсегда.

— Ладно, — он провел рукой по волосам. — Думаю, что можно выпить пива. Тренировка закончилась, игр не будет все каникулы. Пятнадцать лет дружбы чего-нибудь да стоят.

Я кивнул и выдохнул:

— Спасибо.

— То есть ты хочешь сказать, что не соблазнял Мишу?

Мы пили уже третью кружку, и через три часа мне нужно было ехать в аэропорт.

— Роб, — я приложил руку к сердцу, — клянусь тебе, что не соблазнял ее. Я делал все, чтобы она прекратила общаться с Тимом, но в какой-то момент… я не знаю, как это произошло, мы оказались слишком близко, и нас притянуло как магнитом. Я был в ужасе, я сопротивлялся, убеждал ее, что это ошибка, но снова наступал вечер, и мы…

— Все, все, не продолжай. Слушать про то, как ты спал с моей сестрой, сравнимо с инцестом.

Я хмыкнул, но, набравшись смелости, сказал:

— Я люблю ее, Роб.

Он внимательно посмотрел на меня, пытаясь понять, насколько я честен с ним. Потом кивнул.

— Я так и думал.

Эээ… Что?

— Я долго думал о тебе и Мише. И чем больше я размышлял, тем больше я приходил к выводу, что ты бы не поступил так. Ты бы никогда не позволил себе играть с ней. Ты не такой.

В глазах противно защипало.

— Спасибо, — прошептал я.

— Но ты потерял ее, ты знаешь? — он отхлебнул из кружки.

На секунду я закрыл глаза.

— Когда я увидел тебя на вечеринке, я понял, что облажался, что подвел тебя, был нечестным с Тимом, но я не мог рассказывать Мише про свои чувства. Я трус. Однозначно. Но я не разобрался тогда, все случилось так неожиданно, — я закрыл лицо руками. — Мне нужно все исправить, нужно сказать ей, как я люблю ее.

Роберт смотрел на меня долгим изучающим взглядом:

— Это будет странно, но ладно. Думаю, что смогу к этому привыкнуть.

— К чему? — не понял я.

— К тому, что мой лучший друг — парень моей сестры. Поехали.

— Куда? — я смотрел, как Роб расплатился по счету, встал и схватил свою куртку.

— Мы должны все уладить.

А дальше все произошло очень быстро. Мы заехали к Роберту, где он за пятнадцать минут собрал небольшой рюкзак. В дороге мы поменяли билеты, и теперь прибытие в конечный пункт назначения — Москву — откладывалось из-за дополнительной остановки. Мы должны заехать в Питер.

Перелеты вместе с Робертом напомнили мне о детстве, когда мы без конца летали вместе с командой на соревнования. Сколько часов мы убили, играя в телефон, болтая или смотря тупые видео на YouTube. В этот раз было по-другому — мы говорили обо всем на свете: о наших страхах, о будущем, о дружбе. Я рассказал о давлении, которое на меня оказывали дома, и о том, как Миша пришла, чтобы поддержать меня, о том, как она помогала волонтерить мне в больнице, как сдавала кровь и как подарила мне уроки игры на гитаре. Роб только удивленно смотрел на меня и качал головой. Он не знал Мишу так, как ее знал я.

— Макс, больше не делай ей больно, слышишь? — Роб подхватил сумку и пошел к выходу из аэропорта.

— Надеюсь, что у меня будет возможность доказать тебе, что не сделаю, — прошептал я и пошел за Робертом.

Теперь мне предстояло поговорить с Тимуром.