Форчекинг

Глава 19

Я всегда винила Миру в тех неприятностях, в которых оказывалась. Но если заглянуть глубоко внутрь себя и признаться, то кажется, что я сама всегда о них мечтала, но мне никогда не хватало смелости совершить хоть один безумный поступок. Мира оказалась рядом и расширила мои границы. Наверное, поэтому я дружу с ней столько лет. Но сейчас не о Мире. Сейчас обо мне. Меня никто не подталкивал, не уговаривал, никто мне не угрожал. Я сама оказалась там, где сейчас нахожусь, а именно в постели с Максом. Я добровольно согласилась перешагивать из одного дерьма в другое, как будто это для меня обычное дело. Первой остановкой был наш поцелуй, после которого он бежал, словно у него был килограмм тараканов в трусах. За вторым я нырнула (очень хочется сказать, в глубокие синие воды, но все-таки в вонючие и коричневые), когда оказалась с ним в одной постели первый раз. Ну на третий раз я решила заняться исследованием дна, потому что по-другому я не знаю, как назвать то место, в котором сейчас оказалась. На дне какого-то ужасного дерьма. И не потому, что секс был ужасным, а потому что я не знала, что теперь со всем этим делать и как выбираться.

Макс спал, его дыхание было глубоким и ровным. Я лежала рядом и думала, что у меня раздвоение личности. С одной стороны, у меня только что был лучший секс в моей жизни. Правда, как мы все помним, опыт у меня небольшой, но я чувствовала, что страсть, с которой мы отдавались друг другу, была яркой и настоящей. С другой стороны, как теперь жить с тем, что я дважды переспала с лучшим другом моего брата, который меня терпеть не может и который должен следить за мной, чтобы отгонять от меня Тимура?

Тимур.

Его образ нарисовался в голове, но я не испытала совершенно ничего. Похоже, что мои чувства к Тимуру поменялись на чувства к Максу. О нет, неужели я из тех девушек, которые не могут находиться в отношениях только с самими собой? Мне все время нужно быть в кого-то влюбленной? У меня что, синдром Адель Гюго? Похоже, поскольку я испытываю чувства к тем людям, которым я совершенно не нужна. Я закрыла глаза и тут же поняла, какую ошибку я совершила. В памяти сразу всплыли сцены нашего поцелуя на кухне и продолжения в спальне. Черт возьми, что же делать? Завтра Макс проснется, все осознает, возненавидит себя и меня еще больше. Я и сама запуталась, что уж говорить про него. Я вздохнула и посмотрела на небо, то есть на потолок, и прошептала:

— Мне нужен знак, хоть какой-нибудь.

В этот момент Макс заворочался во сне, обнял меня и крепко прижал к себе. Жар его тела, а также глубокое неспешное дыхание подействовали на меня как снотворное. Я расслабилась и провалилась в сон.

Утром я проснулась от запаха кофе. Он маняще разливался в воздухе, призывая открыть глаза и насладиться терпким горьковатым вкусом. Я села. Макса не было. Наверное, напился кофе и сбежал. Я надела его футболку, которая валялась рядом с кроватью, и побрела на кухню.

Макс стоял возле окна, держа в руках чашку. Он был одет в одни спортивные брюки. Я посмотрела на его голый торс, и во рту тотчас пересохло.

— Хочешь кофе? — сказал он хриплым голосом.

Я кивнула и села за стол. Неловкость — снова слово дня. Он поставил передо мной чашку и опять отошел к окну.

— Слушай, Миш, — он провел рукой по волосам, взлохматив их. Жест не предвещал ничего хорошего. — Нам нужно обсудить то, что происходит… произошло.

Я посмотрела на него, стоящего на фоне утреннего света, льющегося из окна. Его глаза были непроницаемыми, как раз под стать серому ноябрьскому небу. Еще несколько часов, и снова будет темно; в ноябре всегда так — отвратительно и беспросветно и стопроцентно соответствует моему настроению.

— Если ты считаешь, что нам есть что обсуждать, то я готова, — пробормотала я.

— Миш, я… — он помедлил, словно не зная, что сказать, — я не знаю, что со мной происходит последнее время, но я не могу мыслить ясно, когда ты рядом. Я завожусь от одного взгляда.

Черт. Что он говорит? Я замерла, впитывая каждое его слово.

— Я раньше думал, что во мне кипит ярость, но сейчас мне кажется, это… Это желание.

Наши взгляды встретились. Меня окатило волной страсти.

По всей видимости, я издала какой-то крякающий звук, потому что он торопливо продолжил:

— Я не понял, когда это произошло. Я не понял, когда начал желать тебя. Сначала я хотел оторвать тебя от Тимура, а потом стал просто хотеть тебя.

Я растаяла, несите швабру, нужно вытереть пол.

— Я понимаю, что это неправильно, иррационально. Я обещал, что буду присматривать за тобой, но, кажется, воспользовался ситуацией…

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Ты не должен винить себя, — выдавила я. — Это было взаимно. Я… я не была против.

Как же ужасно говорить об этом.

— Нет. Ты — младшая сестра моего друга. Мы не могли, я не мог… — он беспомощно опустил руки.

— Макс, я хочу задать тебе один вопрос: ты чувствуешь то же самое, что и я? — я сама не ожидала от себя такого откровения.

— А что ты чувствуешь? — спросил он свистящим и низким голосом.

— Я не знаю, как это назвать. Я чувствую напряжение между нами в хорошем смысле. Я чувствую, что нам было хорошо. Я чувствую, что хотела поцеловать тебя и хочу…

— Хочешь? — он выдохнул.

Я кивнула, мое дыхание участилось.

— Я не знаю, как это произошло, почему и зачем, но я знаю, что мы взрослые люди и между нами есть страсть. Плевать на всех. Разве мы не можем просто наслаждаться тем, что у нас есть?

В его взгляде были борьба и мука.

— Не знаю… можем ли?

— Конечно. Кому будет хуже, если мы воспользуемся тем, что имеем?

— Но Роберт?

— Его здесь нет. Он не хозяин моей жизни, и он не узнает.

Макс закрыл глаза, его кулаки сжимались и разжимались, словно он боролся с собой. Но когда я снова увидела его глаза, в них появилась синева, и он сказал:

— Иди ко мне.

Макс ждал меня возле своей машины. Я заметила его сразу, как только вышла из университета. Он стоял в распахнутой куртке, надетой поверх футболки. Да, он был еще более лояльным к холоду, чем я. Волосы, идеально уложенные, в легком беспорядке. Девчонки столбенели, когда выходили на крыльцо. В нашем университете таких парней днем с огнем не найти — все будущие ученые, ну вы сами про них все понимаете.

«Кто это?» — слышалось со всех сторон.

«Секс-бог посетил наш забытый богом универ?»

«Девочки, он настоящий?»

«Неужели бывают такие парни?»

Я улыбнулась и направилась к Максу.

— Привет, — я прижалась к его губам и рассмеялась.

— Что? — не понял он.

— Я уверена, что сейчас половина девчонок на крыльце потеряла сознание. Ты неотразим.

Он ухмыльнулся и прошептал:

— Давай тогда отправим в обморок вторую половину. — И поцеловал меня так, что я сама почти отправилась к праотцам.

Да, мы с Максом вместе или типа того. После нашего полного смущения разговора мы стали вести себя как пара, хотя это мы не обсуждали. Договорились просто плыть по течению и наслаждаться тем, что мы молоды, полны энергии и страсти. Этот разговор отпустил тормоза, и мы теперь старались проводить все свободное время вместе. Когда мы были дома, мы не вылезали из постели. Казалось, что мы созданы, чтобы быть вдвоем, что наши тела идеально подходят друг для друга.

— Прогуляемся? — Макс затянул мой шарф.

— Настолько мерзко на улице, что гулять в такую погоду могут только влюбленные парочки, — вырвалось у меня.

Макс улыбнулся и сказал:

— Давай притворимся.

На секунду во рту стало горько, но я постаралась спрятать противное чувство, которое уже полезло наружу.

— Поехали к «Лужникам», прогуляемся по набережной.

Он кивнул и открыл мне дверь.

С неба мокрыми хлопьями сыпал снег, превращаясь на асфальте в жижу, тушь капала с ресниц на щеки. Макс вытирал черные капли большим пальцем и каждый раз целовал меня. Я закрывала глаза от удовольствия, и тушь большой черной каплей снова ползла на щеку. Макс снова вытирал и целовал. От машины при такой занятости мы сумели отойти метров на десять.

— У меня через три часа самолет, — сказал Макс. — Как бы мне ни нравилось утыкаться холодным носом в твой холодный нос, нужно все-таки идти, — нехотя заключил он.

— Как ты успеешь?

— Доедем до «Павелецкой», — он пожал плечами. — Домой поедешь на моей машине.

Что? Макс никому никогда не давал ее водить. Я помню, как Роберт жаловался, что у Макса только одна постоянная любовница — это его авто. Я поморщилась от воспоминания. Очень вовремя.

— Ты разрешишь мне сесть за руль? — недоверчиво спросила я.

— Почему нет? Езжай аккуратно и не попадай в аварии.

Небеса, помогите мне, пожалуйста, окончательно не влюбиться в этого парня.

Вечер я решила провести за поеданием пиццы и просмотром «Дневников вампира». Было странно пусто и одиноко. Мне не хватало Макса. Я в сотый раз взяла телефон, чтобы проверить, нет ли от него сообщения. От Макса не было ничего, зато от Тимура было целых два.

Черт возьми.

Тимур: Буду завтра в Москве.

Тимур: Давай сходим на хоккей.

Эээ, что? Идти с Тимуром просто так на хоккей, то есть не на его игру, или Макса, или Роберта, — это очень странно.

Миша: В смысле смотреть?

Тимур: Прикольно, да? Завтра классный матч ЦСКА — «Спартак». Достану отличные билеты.

Очень прикольно.

Миша: Не знаю.

Тимур: Если ты переживаешь из-за Макса, то я напишу ему сейчас и скажу, что мы проведем завтрашний вечер вмест е.

Господи, только не это.

Миша: Не нужно ему писать. Все ок. Пойдем, конечно.

Тимур: Отлично, давай завтра встретимся у входа.

Я вздохнула, моей запутанной ситуации с Максом как раз только не хватает Тимура с матчем ЦСКА — «Спартак». Лучше Максу ничего не знать, он приедет только послезавтра утром.

На следующий день, когда я подходила к арене, Тимур уже ждал меня. Он радостно воскликнул: «А вот и ты!» — и обнял меня. Его тело было большим и сильным, но не таким, как у Макса. Макс обладал врожденной гибкостью, и его мышцы более сухие и рельефные. Если Тимура можно сравнить с медведем, то Макса — с гепардом.

— Что ты делаешь в Москве?

Мы поднимались по лестнице.

— Завтра игра в Череповце, а сегодня свободный вечер, решил провести его здесь. Хочешь чего-нибудь? — он указал на небольшое кафе.

— Если только воды.

Он кивнул и встал в очередь. Мой телефон моргнул, на экране высветилось сообщение от Миры в наш общий девчачий чат.

Мира: Очень жду развития телесериала. Что в следующей серии?

Арина: Ты о чем?

Мира: О Мишиных похождениях.

Миша: Курицы, вот вам новость. Иду с Тимуром на хоккей.

Мира: Оценка новых серий на «Кинопоиске» — 9,8.

Арина: Ого! Ты счастлива?

Миша: Очень смешно, Мира. Арин, не знаю. Наверное, да.

Мира: Когда вечеринка? Хочется успеть до 80 лет.

Арина : Я тоже хочу вечеринку. Мне кажется, что пора социализироваться, а то я, кроме универа, нигде не бываю.

Миша: Арин, нужно срочно с этим что-то делать.

Мира: Сделай вечеринку.

Миша:😊

Мы с Тимуром прошли на трибуны. Это было очень странно — прийти с ним на хоккей. Еще месяц назад я бы с ума сходила от радости, но сейчас я чувствовала, что это неправильно — сидеть с ним вот так.

Игра началась, и через три минуты меня уже захватили скорость, напряжение и зрелищность. Когда играют такие мастера, невозможно не поддаться. Через десять минут мои зеркальные нейроны объединили меня с командами, болельщиками и… Тимуром. Параллельно он рассказывал мне смешные истории со своих матчей, про привычки товарищей по команде и про клички, которые им раздал тренер. Во втором периоде фанаты, разогретые пивом и общим настроением, требовали от любимых команд больше забитых шайб. Взмокшие игроки неслись к воротам соперника, клюшки стучали о лед, шайба летала от одного спортсмена к другому. Счет 1:1. Тренер просит тайм-аут.

— Мы можем после матча зайти куда-нибудь? Мне нужно поговорить с тобой.

Глаза Тимура встретились с моими. Что? Господи.

— О… чем ты хочешь поговорить? — пробормотала я.

— Миш, — он смущенно улыбнулся и взял меня за руку.

Я уже призывала Господа, кого же сейчас призвать?

— Камера поцелуев, — кто-то потряс меня за плечо.

— Что? — я обернулась и непонимающе посмотрела на соседа справа.

Он указал на центральный экран, где, объединенные рамкой камеры поцелуев, мы с Тимуром держимся за руки. О нет.

Историю с поцелуями на матчах придумали в Америке в 90-х годах прошлого века, чтобы зрители не скучали, не уходили и не засыпали. Всем очень понравилось видеть себя на экранах, и постепенно появлялись разные конкурсы, танцы, но камера поцелуев продолжала оставаться самой популярной.

Зрители вокруг начали скандировать: «Целуй, целуй!» Я переводила взгляд с экрана на Тимура, который довольно улыбался.

— Надо поцеловаться, — прошептал он мне. — Мы же не хотим, чтобы нас освистали. — И прильнул к моим губам.

Вокруг раздались аплодисменты и одобрительный рев. Его губы были теплыми и настойчивыми, а в моей голове стучала одна мысль: «Только бы Макс этого не увидел».

Все очень плохо.

Тимур наконец оторвался от меня, потому что я сама не могла этого сделать, внутри словно все парализовало. Я смотрела на наши сплетенные пальцы и не находила сил убрать руку. Закончился второй период, я не выдержу еще один.

— Тимур, прости, но мне нужно домой. Я неважно себя чувствую.

— Что такое? — его лицо стало озабоченным.

— Да… — я не знала, что сказать, — женское недомогание, ну ты знаешь…

Он энергично покачал головой и зачем-то стал оглядываться.

— Ладно, скажу сейчас. Миш, слушай, — он погладил пальцами мою ладонь, — столько лет я воспринимал тебя как милую сестру Роберта. Мне всегда нравилось проводить с тобой время. Ты была как цветочек, всегда радостная и веселая. Но сейчас, — он сглотнул, а я почувствовала, как потею, — ты изменилась, ты выросла. И ты мне нравишься… как девушка.

Бойтесь своих желаний, когда-нибудь они станут явью.