Форчекинг

Глава 13 Макс

Сегодня мы проиграли «Атлантам», несмотря на то что всю игру давили. Но в третьем периоде два удаления сыграли с нами злую шутку, и нам забили три шайбы за период. Так бывает. Это спорт.

Выслушав все, что тренер думает о нашей игре и поведении на площадке, мы отправились в душ. Удивительно, но сегодня я не был зол на себя, несмотря на поражение. Я не могу сказать, что был расслаблен; мысль о том, что мне нужно показать результат, так же плотно сидела у меня в голове, но что-то изменилось. Мне было приятно знать, что Миша сегодня здесь. Нам давали билеты на команду, и я не решался брать их. Но утром мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь кроме деда и отца, которые ходили на мои матчи как на работу, оказался на трибунах, и я подумал о Мише. Это было так странно — переписываться с ней или болтать по вечерам. Наверное, за последние пару недель мы общались больше, чем за все предыдущие годы. Но мне были приятны эти разговоры, и я сам не мог понять почему.

Я вышел из душа и направился в раздевалку. Рядом с моим шкафчиком стоял полураздетый Кирилл. Его шкафчик располагался рядом. Он держался за плечо.

— Что случилось? — я кивнул на его руку.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Болит. Наверное, защитник «Атлантов» приложился.

— Дай посмотрю, — я внимательно посмотрел. — Ничего. Ушиб, наверное.

— Ладно, — он пожал плечами. — Ну его. А ты сегодня в другом настроении, — добавил он.

— В худшем? — я начал одеваться.

Нацепив трусы и джинсы, я полез за телефоном, внутренне содрогаясь от ожидания увидеть пропущенные звонки от отца или деда.

— Да нет, — Кирилл натягивал на себя футболку. — Я бы сказал, что в лучшем. Не могу отнести к категории «Просто хорошее настроение», но в целом будто чуть лучше, чем обычно.

— Очень много слов для определения моего настроения, — пробурчал я, проверяя оповещения.

Открыв WhatsApp, я заметил непрочитанное сообщение от Миши. Палец замер над ее именем. Неужели не смогла прийти сегодня? Прислала извинения?

Что-то неприятное поползло по позвоночнику. Я открыл сообщение и увидел, что загружается картинка. Это была ее фотография. Миша улыбалась, ее голубые глаза сияли, светлые волосы рассыпались по плечам, на которые был наброшен шарф «Сокола». Внизу была надпись: «Отличный гол».

Внезапно все исчезло: шум воды из душевой, гул разговоров, никто не толкался рядом и не смеялся. Стояла оглушительная тишина, а на экране телефона светилась Миша, складывая пальцы в форме сердечка.

— Твоя девушка? — спросил Кирилл.

Я моргнул и обернулся. Он стоял рядом со мной и рассматривал Мишу с нескрываемым любопытством.

Я выключил телефон и засунул его в задний карман джинсов.

— Нет, — отрезал я, короткое слово обожгло язык. — Это сестра моего друга.

— Симпатичная девчонка. Познакомишь? — Кирилл подмигнул мне. — Стопроцентно в моем вкусе.

Секунда.

Еще одна.

Привкус металла во рту.

— Чувак, это что у тебя на губе — кровь? — Кирилл указал на уголок рта.

Я провел языком по губе, дотронулся. На пальце осталась капелька крови.

Серьезно?

Я только что прокусил губу до крови.

Я вытащил салфетку, промокнул губу, подхватил куртку подмышку и пошел к выходу. Внутри меня горел огонь, и прошедший матч здесь был совершенно ни при чем.

Через час я распаковывал только что доставленные роллы. Включил серию «Теда Лассо» и открыл банку безалкогольного пива. Поздний ужин и отличное кино — все, что мне было сейчас нужно.

Эту квартиру мне подарили на совершеннолетие. Она была небольшой, но с двумя комнатами и располагалась в отличном районе, совсем рядом с метро «Ленинский проспект». В прошлом году, пока я был в Финляндии, родители сделали ремонт, и я сразу въехал сюда, как вернулся в Москву. Я был очень им благодарен за такой подарок. Я, конечно, их люблю, но жить с ними после года свободы уже не мог. Я навещал их каждую неделю по субботам, пока этого было вполне достаточно.

Телефон завибрировал и заморгал, я засунул ролл в рот, пытаясь быстро проглотить. Звонок мог затянуться, а есть хотелось зверски.

— Привет, Роб, — еле произнес я с набитым ртом.

— Guten Abend, не спишь?

— Ты что? Только поужинать сел. Сегодня же игра была.

— О, прости, дружище, — сказал Роберт напряженным голосом. — Как? Я не смотрел сегодня.

— Продули «Атлантам» 3:4, — я засунул в рот еще один ролл. — Ты не будешь против, если я буду жевать? Голодный как черт.

— Валяй.

— Что случилось?

Роберт помедлил и нерешительно сказал:

— Дело вот в чем. Я ведь просил тебя присмотреть за Мишей.

У меня внутри натянулся каждый орган, я даже медленнее стал жевать.

— Гм, ага, — промычал я, не зная, что ждать дальше. — Снимаешь обязанности?

Когда я произнес эти слова, они стали настоящими и совершенно мне не понравились.

— Дело не в этом. Я боюсь, что… — он помедлил. — Макс, ты знаешь, что Миша почти каждую ночь звонит Тимуру, и они болтают часами?

— Что? — я стал кашлять, подавившись роллом «Калифорния».

— Да, мне Тимур сказал пару часов назад, и я места себе не нахожу. Мне это не нравится. Очень не нравится.

Послышались лай собаки и гул проезжающих машин.

— Вышел на балкон, чтобы освежиться, — пояснил Роберт.

— Погоди, что тебе Тимур сказал? — допытывался я.

— Сказал, что переживает за Мишу, что ей снятся постоянно кошмары, убеждал меня, что ее нужно отправить на терапию.

— Куда? — не понял я.

— К психам лечиться, — Роберт был зол.

— К психологу, что ли? — рассмеялся я.

— Ага. Пусть больные лечатся. У Миши все хорошо. Мне кажется, что она выдумывает про ночные кошмары, чтобы звонить Тимуру.

Я замолчал, потому что не знал, как сказать Роберту, что ее ночные кошмары — правда. И что я видел, как она плачет во сне.

— Ладно, — все-таки выдавил я. — Что будем делать?

— Я не знаю, Макс, — голос Роберта изменился. — Я понимаю, что Тим не виноват. Он всегда таким был. Ему всех жалко. Но Миша… — он глубоко вздохнул. — Черт, Макс. Я хочу его убить. Я сказал, чтобы он прекращал это, потому что, если это выльется во что-нибудь, нашей дружбе конец.

Я похолодел. Нет. Нет. Нет. Роберт и Тим были нужны мне как воздух. Мои друзья, почти братья. Больше, чем братья. Соперники и товарищи. Два столпа, на которые всегда можно опереться.

— Роб, не горячись, — я хотел, чтобы голос звучал спокойно и разумно. — Я все устрою. Не нервничай. Я разберусь.

— Не знаю, — протянул Роберт на другом конце трубки. — Ты уверен, что у тебя получится?

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал я. — Выбрасывай свои мысли о Тимуре. Мало того что мы второй год живем в разных странах. Не хватало нам еще ссоры.

— Точно, — сказал Роберт. — Ладно. К черту. Я рассчитываю на тебя, друг.

— Гм.

Мысли уже неслись стройным галопом, выискивая вариант решения.

— Расскажи про игру, — попросил Роберт. — Хочу сменить тему.

После разговора с Робертом я доел остатки роллов, выключил телевизор и достал чемодан. Упаковав необходимые вещи, я сел в машину и, выехав на Ленинский проспект, помчался в сторону «Юго-Западной».

Дверь никто не открывал, но я продолжал нажимать на звонок. Проверив по приложению сигналы трекеров, я увидел, что все три находятся здесь. Значит, она дома. Я набрал ей на мобильный, ответ последовал почти сразу же.

— Макс? — удивленно спросила Миша.

— Ты дома?

— Конечно. Я поехала домой сразу после матча.

— Хорошо, — сказал я уже мягче. — Открой дверь.

— Что?

В ее голосе было столько недоверия, будто я сказал ей, что солнце на самом деле синее.

— Я десять минут стою на площадке. Пожалуйста, впусти меня, — я постарался, чтобы мой голос звучал очень вежливо.

— Эээ, дай мне пару минут.

Я облокотился на перила и обдумывал свою речь. Она должна быть убедительной и полной веских доводов. Послышался звук открываемого замка, затем дверь немного приоткрылась, и оттуда высунулась голова Миши, завернутая в тюрбан из полотенца.

— Что случилось? — прошептала она.

— Миш, неужели ты думаешь, что я буду говорить на лестничной площадке?

Мне надоело торчать в подъезде.

— Ладно, заходи, — вздохнула она.

Я воспользовался тем, что она отвернулась, подхватил чемодан, который она еще не видела, и вошел. Я не был дома у Роберта и Миши с вечеринки. Все оставалось по-прежнему, но было слишком тихо. Мама ребят всегда была гостеприимной и жизнерадостной. Каждый раз, когда я появлялся у них, она пыталась меня накормить, отпуская забавные, немного старомодные шутки. Папа был громогласным, с веселыми морщинками вокруг глаз. Они появлялись каждый раз, когда он смеялся. Как, должно быть, ребятам не хватает их. Особенно Мише. Жить одной в квартире, где все вокруг напоминает о них.

— Я была в ванной, — пояснила Миша. — Не слышала, — она выскользнула из комнаты, одетая в легинсы и фанатскую футболку New York Rangers. — Так ты расскажешь, почему ты здесь?

Я сел на диван, взял пульт и стал перещелкивать каналы, стараясь не смотреть на изумленную Мишу. Я хотел произвести на нее эффект. Но было и еще кое-что. Я не мог смотреть на пятна на футболке, оставшиеся от влажной кожи, и на мокрые волосы, рассыпанные по плечам. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась фраза: «Я была в ванной». Я мысленно сопротивлялся образу обнаженной Миши, стоящей под душем. А мне было из чего составить этот образ. Воспоминания закружились с удвоенной энергией, услужливо подсовывая раздетую Мишу, выпрыгивающую на меня с дерева, или ее сонную, с задравшейся футболкой.

— Макс! — возмущенно воскликнула она, что быстро вывело меня из неприличных фантазий. Черт. Да что это со мной?

— Миш, — наконец собрался я с мыслями, — присядь. Нам нужно поговорить.

Она присела на краешек кресла, ее взгляд был полон недоверчивого удивления.

— Что-то случилось? — дрожащим, испуганным голосом спросила она.

Я просто отвратителен. Заставил ее волноваться, испугал, вместо того чтобы сразу объяснить. Но когда я взглянул в ее сторону, заметил, что с кончиков волос падают капли прямо на ее грудь.

Я сглотнул. Ладно. Это будет труднее, чем я думал.

— Я переезжаю к тебе, — выдавил я, стараясь смотреть на настенные часы над ее плечом.

— Еще чего, — Миша вскочила с кресла, ее глаза светились голубыми льдинками. — Ты спятил, что ли?

На секунду я закрыл глаза, пытаясь успокоить бушевавшее внутри море. Я не мог разобраться в причине шторма, но поддаваясь его натиску, я не мог мыслить ясно.

— Так надо, Миш.

Она смотрела на меня так, как будто я говорил действительно безумные вещи.

— Ты зашла слишком далеко с Тимуром. Это ни в какие ворота не лезет.

— Ох ты, — выдохнула она. И я слышал, как этот выдох одновременно наполнил ее злостью. — Как здорово, что рядом есть человек, способный оценить ситуацию и исправить ее, — Миша мотнула головой. — Ты не будешь жить здесь.

Она смотрела на меня, скрестив на груди руки. А я — на картину, висящую на стене справа. Это была абстракция с красными и желтыми кругами. Для меня же она стала спасением, чтобы не пялиться на Мишу.

Мне в голову пришла отличная мысль.

— Хорошо, можем жить у меня. Ты будешь спать на диване, свою кровать я тебе не отдам.

Не сводя глаз с желтых кругов, растекающихся по холсту, я внутренне приготовился к сопротивлению, крикам и злости. Я помнил, как она вела себя около двух месяцев назад, когда поняла, что я буду присутствовать в ее жизни. Но ничего подобного не случилось. Я моргнул и решился взглянуть на Мишу. Она стояла, опершись одной рукой о спинку кресла, ее глаза покраснели, а по щекам текли слезы.

Что за черт?

— Хорошо, я согласен спать на диване. Не расстраивайся так.

Она не отвечала, продолжала вот так же стоять и только закрыла лицо руками, ее плечи вздрагивали.

Почему она плачет?

Раздался всхлип, и ее тело дернулось. Через секунду я оказался рядом с ней. Еще один всхлип. Мое тело перестало подчиняться мозгу, который сигналил, что то, что я собираюсь сделать, — плохая идея. Руки раскрылись, и через секунду я обнял ее. Она всхлипнула еще раз, мышцы на моих руках напряглись, и я инстинктивно прижал ее сильнее.

Дальше — хуже.

Она разомкнула руки, убрала их от лица и прижалась ко мне, вцепившись в меня, словно в спасательный круг. Ее мокрый от слез нос уткнулся мне в плечо, я чувствовал сквозь ткань футболки ее горячее дыхание. Видимо, мой мозг, поняв, что внимать здравому смыслу бесполезно, отключился, потому что я обнаружил, что глажу Мишу по голове. И я испытывал физическое удовольствие от этого прикосновения. Тепло ее тела сплеталось с моим жаром, и это казалось таким естественным.

Через некоторое время ее дыхание стало выравниваться, плечи больше не вздрагивали, а пальцы не впивались в меня. Еще через несколько мгновений она сделала шаг назад и посмотрела мне прямо в глаза:

— Я теперь под домашним арестом без права на звонок другу?

— Миш…

— А ты мой надзиратель? Отличное развитие карьеры.

— Послушай, — опять попробовал я.

— Конечно, я послушаю, — сказала она. В ее голосе не было ни грамма злости, только отчаяние. — Есть ли у меня выбор? Ты вторгаешься в мое личное пространство, решаешь, с кем я могу общаться, а с кем нет. Ты мой тюремщик. Конечно, я послушаю тебя.

Я запустил руки в волосы и отошел к окну. То, что казалось мне таким логичным еще час назад, сейчас казалось неправильным. Я хотел было отказаться от своей идеи, но скользнул взглядом по комнате и увидел фотографию в рамке, стоящую на полке с книгами. На ней я, Тим и Роб были сняты в прыжке, на шеях болтались медали за первое место. Я вспомнил, что это был первый чемпионат, который выиграли «Викинги». Нам было по одиннадцать лет. Мои друзья были рядом со мной все эти годы, поддерживали, когда дома давили и требовали невозможного. Мы вместе ползли к вершине, побуждая друг друга не сдаваться и играть еще лучше, тренироваться еще упорнее.

Нет, я не могу позволить нашей дружбе разрушиться. Просто не могу.

— Миш, — я постарался, чтобы мой голос звучал дружелюбно. — Я не враг тебе, правда. Ты просто зашла с Тимуром слишком далеко. Никто из вас не видит, что вы подошли к опасной черте. Нужно остановить это.

— Ах, ты не тюремщик, — она усмехнулась. — Ты рыцарь. Спасаешь Тимура от чумы. А чума — это я.

— Нет, все совсем не так, — я развел руками, не зная, что сказать.

— Все только и думают, как спасти бедного Тимура от надоедливой Мишель. Но никто не думает о том, каково мне. И как мне нужно общение с Тимуром. Он единственный, кто меня понимает. Единственный, кто готов уделить мне внимание в любое время суток, и он единственный, кому я не кажусь смешной.

Ее голос был таким грустным, что у меня внутри что-то разломилось.

— Никто не считает тебя смешной, Миш, — пробормотал я.

Что-то изменилось в ее лице. Она подошла ко мне и ткнула пальцем в грудь.

— Особенно ты, да, Макс? Ты считаешь меня взрослой и здравомыслящей девушкой?

— Я, э… — я не смог найти, что ответить.

— Можешь не напрягаться, мне известно, что ты обо мне думаешь.

Она продолжала стоять близко, очень близко. На расстоянии вытянутой руки. Ее палец все еще упирался мне в грудь, и мне казалось, что я чувствовал разряд, исходящий от нее. Ее подбородок был задран кверху, глаза чуть сужены, губы сжаты.

Как же мне захотелось сбить с нее этот ледяной вид, зацеловать ее так, чтобы от этого холода не осталось ничего.

Черт, о чем я думаю?

Я медленно отодвинул ее руку, сделал шаг назад.

— Миш, мне очень жаль, правда. Но, как я и сказал, я остаюсь. С Тимуром должно быть покончено.

На ее лицо упала тень.

— Займу комнату Роба, если ты не против.