Форчекинг

Глава 7 Макс

Я отвез Мишу домой, а потом помчался в бар, где мы договорились встретиться с Тимуром. Он первый из нас троих начал сезон, и я хотел расспросить его, каково это — играть за команду КХЛ. Почувствовал ли он себя частью большого хоккейного мира? Есть ли отличия от того, что он делал раньше? И страшно ли ему было?

Крошечный бар был до отказа забит людьми. Люблю такие маленькие атмосферные места, а в Питере у них особый вайб. У бара стояла компания лощеных айтишников. Не знаю почему, но их видно сразу: все ребята были одеты в забавные майки, на лицах растительность, на носу очки, а главный атрибут — рюкзаки для компьютеров. Я пробился к стойке и кивнул бармену, указывая на пиво; тот мгновенно понял меня. Повсюду раздавались смех, возгласы, снова смех. Взяв пиво, я оглянулся, прикидывая, куда бы присесть. В самом углу я нашел небольшой встроенный в стену столик и два больших табурета. То что надо. Подняв бокал повыше, чтобы никого не облить, я стал пробираться к столику. Тимура еще не было, поэтому я сел и принялся разглядывать девушек, которые забрели этим вечером в «Бинокль». У меня не было секса уже пару недель, и мне очень нужна была разрядка. Я обвел глазами зал и наткнулся на вполне милую блондинку: длинные ноги, упругий зад и грудь четвертого размера — можно будет присмотреться. Она почувствовала на себе взгляд и посмотрела на меня сквозь ресницы; я ухмыльнулся и подмигнул ей. Она засмеялась, но быстро отвернулась. Ну ладно, вечер только начался.

Я отхлебнул пива, хотя хотелось выпить чего-нибудь покрепче. Но при Тимуре я не решался; он наверняка измотан матчем и будет пить только воду.

— Привет, дружище.

Я поднял голову; на соседний стул плюхнулся уставший, но довольный Тим.

— Привет, чемпион, — я поднял кулак, и мы стукнулись костяшками. Понимаю, что жест абсолютно идиотский, но мы делаем так с шести лет, и это движение просто вросло в нас.

— Я на пятнадцать минут. Тренер убьет меня, если узнает, что я после игры еще в бар пошел, — Тимур провел рукой по волосам, но на его лице совершенно не читалось раскаяние. Наоборот, он расцвел, как подснежник весной. — Ты видел, какую голевую передачу я отдал в третьем периоде?

— Ты красава, Тим, — я похлопал его по плечу. — Твой удар от синей линии был просто бесподобен. Я смотрел в Интернете.

Он нахмурил брови:

— Ты же приезжал на матч? Или я что-то путаю?

— Нет, я был там, — я чуть помедлил. Почему-то не хотелось при Тимуре упоминать ее имя. — С Мишей.

— О, — теперь брови Тима взметнулись вверх. — Она приехала с тобой добровольно?

Я махнул рукой, давая понять, что на эту тему говорить больше не намерен.

— Долгая история. Но да. Я не запихивал ее в багажник.

— И все же? — Тим, не мигая, смотрел на меня.

— Мы договорились, и все, — рассмеялся я. — Ты же знаешь, я мастер убеждения.

Тим расхохотался:

— Да, ты мастер убеждения девушек, чтобы они отправились с тобой в постель. В остальном у тебя с переговорами не очень.

— Давай лучше матч обсудим, — предложил я. Почему-то очень захотелось сменить тему.

— Последний вопрос, — продолжал настаивать Тимур. — И все же почему тебя — моего лучшего друга — не было в ледовом, когда я отдал свою первую голевую передачу в качестве игрока «Невы»?

— Поверь, я проехал восемьсот километров, чтобы это увидеть, — я сделал глоток из кружки. — Но у меня есть обязательство, данное твоему второму лучшему другу, а именно присматривать за его сестрой. Я повез ее домой, потому что Миша почувствовала себя плохо.

В глазах Тима блеснула тревога.

— Что с ней?

— Ничего страшного. Может, съела что-нибудь не то, — попытался успокоить я его, а в голове возникла удивительная мысль. Неужели он всерьез испытывает к ней нечто большее, чем просто чувство заботы? Я внимательно взглянул на него.

Мы с Тимуром и Робертом познакомились на хоккейной секции, когда нам было лет по шесть. У нас тогда одинаково ничего не получалось, но амбиций у каждого было на десятерых. Мы неизбежно стали неразлучными друзьями, партнерами и соперниками друг для друга. А еще у Роберта была младшая сестра со смешным именем Миша. Родители звали ее Миша-малыша, это было очень мило. Сначала она была слишком мала, чтобы понимать, что происходит; родители приводили ее на тренировки, она бегала по раздевалке, пока нам зашнуровывали коньки. В моем сердце сразу что-то дрогнуло; хотелось потискать ее, как это делал Роберт и как легко это начал делать Тимур. Однажды он просто подошел к ней, закрыл лицо руками, потом резко убрал ладони и сказал: «Ку-ку». Сердце Миши растаяло, и Тимур стал ее героем. Я тоже пытался с ней играть, но у меня выходило это неумело. Миша пугалась и убегала или, того хуже, начинала плакать. Я сделал еще несколько попыток, но результат был один и тот же. Она с равнозначным рвением тянулась к Тимуру и убегала от меня. Я тогда понял, что быть добрым другом маленьким девочкам — это не мое. Мое сердце захлопнулось, и я больше не делал попыток с ней подружиться.

Сначала было сложно: она проводила много времени с нами. Тимур играл с ней во все подряд: карты, настолки, крестики. Я стоял и смотрел. Не знаю, завидовал, наверное, что у меня так легко не выходило. А потом Миша начала расти; я видел, как она тренировалась, для девчонки у нее отлично получалось. Я не мог ей сказать этого в лицо, не ободрял ее, не утешал, только молча смотрел. Да и что я мог сказать, когда рядом с ней все время вились Роберт и Тимур? Когда ей исполнилось пятнадцать, она резко превратилась из нескладного ребенка в симпатичную девушку-подростка. Природе оставалось сделать совсем немного, чтобы Миша стала красавицей. Я помню ее, бросившуюся поздравлять Роберта и Тимура с победой в матче между «Викингами» и «Ирбисом»: высокая, светлые волосы до плеч, голубые глаза, темно-розовые губы, веснушки на носу и сережки в виде бабочек. Похоже, Миша уже тогда была влюблена в Тимура. Она смотрела на него, как на спасителя мира; мне она только кивнула. Помню, как я разозлился и сказал ей:

— Миша-малыша, где ты забыла свою куклу?

Я знал, что она взбесится; она терпеть не могла, когда ее так называли.

Мне хотелось, чтобы она вспылила и сказала гадость в ответ, но она только прошипела:

— Придурок.

И все. Она переключила внимание на Тимура, и в ее взгляде читалось обожание. С тех пор ничего не поменялось: меня она считает придурком, а Тимур ей снится по ночам.

— Тим, — я напрягся и еле выдавил из себя этот вопрос, — давай проясним кое-что. Скажи, ты… тебе нравится Миша как девушка?

Он удивленно посмотрел на меня:

— Ты что, Макс? Она же мне, как младшая сестра. Как и для тебя, наверное.

Веко на левом глазу дернулось, но я растянул губы в улыбке:

— Ага, точно.

— Я никогда не думал даже… Да и Роберт убьет каждого, кто к ней приблизится хотя бы на пятьдесят метров.

Мы рассмеялись, вспомнив реакцию Роба на мальчишек, которые пытались приглашать Мишу на свидания.

— Ты полегче с ней.

Голос Тима был тихим, а в глазах плескалось беспокойство.

Черт возьми, он решил, я мучаю ее или что?

— Не переживай, она не такой уж нежный цветочек, как ты думаешь, — сказал я, и в голове всплыли картинки ее поцелуя с волосатым хлыщом. Я передернул плечами.

— Как с ребятами? Сыгрался? — я снова предложил перевести беседу в хоккейное русло.

Кажется, Тимур понял меня.

— Да, вполне. Хорошие ребята, креативные, — он ухмыльнулся. — Шутки у них такие забористые, что я краснею, как пятнадцатилетняя девочка.

Я рассмеялся:

— Поделись парочкой.

— Сначала ты начни свой предсезонный, потом обменяемся.

Я хмыкнул.

— Признайся, у тебя тряслись поджилки сегодня? — шутливо спросил я, но мне нужно было знать.

— Конечно, — Тим улыбнулся, — первую минуту. А потом все как всегда: отключаешь все страхи — и вперед.

Я выдохнул, и внутренняя пружина чуть ослабла.

Тимур взглянул на часы:

— Все, я побегу. Давай. Жду тебя послезавтра в ледовом.

Я кивнул, и мы попрощались.

Идти домой не хотелось. Мысль о том, что придется провести вечер с Мишей наедине в одной квартире, одновременно пугала и будоражила меня. Не хотелось думать и разбираться, почему мне не все равно, поэтому я допил пиво, махнул официантке, чтобы принесла еще одно, и направился к блондинке, которую заметил, как только вошел. Проводить эту ночь в одиночестве мне не хотелось.