Форчекинг

Глава 26

Макс:

Тридцать первое декабря. Самый ожидаемый день в году. День, после которого наступает волшебная ночь, полная надежд на счастье и чудеса. Но до будоражащего кровь в венах боя курантов в полночь есть еще одно важное дело — наш последний матч. «Сокол» играет со «Ставрополем». Матч должен был состояться еще вчера, но из-за технических проблем его перенесли на тридцать первое декабря. Так что сегодняшняя игра, как «Щелкунчик» в Большом, олицетворяет собой новогодний праздник.

— Вы хоть представляете, сколько болельщиков придет сегодня? Играем новогодний матч на родном льду, — голос тренера, низкий и громкий, не оставляет сомнений в том, что нужно от нас. Победа. — Соберитесь, покажите все, на что вы способны. Вы сыгрались, звенья отработаны, игра соперника проанализирована, используйте ваши сильные стороны — и вперед!

Я натянул шлем, подхватил подготовленную по моему ритуалу клюшку и пошел на лед. В моем сердце трепетала маленькая надежда на новогоднее чудо. Мы с Робертом приехали чуть больше недели назад, и я очень рассчитывал на его помощь, потому что Миша отказалась со мной встречаться и разговаривать. Я пытался ей звонить и писать, но похоже, что она заблокировала мой номер. Я ждал ее возле университета, но она не появлялась, когда ее пары заканчивались. Я заслужил, не спорю, но все же…

Но все же питаю надежду, что Роберт уговорит ее прийти сегодня. Он ничего не обещал, потому что, по его словам, Миша не хочет слышать обо мне. Надежда — самая страшная вещь на земле. Иногда она играет злую шутку с людьми: когда нужно действовать или просто смириться и идти дальше, люди продолжают верить и уповать на чудо. Как и я сейчас. Глупо и безосновательно. Но в глубине души мне так хотелось, чтобы Миша пришла сегодня на игру, и я смог бы ей все объяснить.

«Ставрополь» настроен серьезно. Им хочется привезти домой новогодний подарок, но мы так просто победу не отдадим.

Кирилл толкнул меня в плечо:

— Я слышал, твоя девчонка собирается прийти сегодня.

Сердце ухнуло в пятки.

— Как? — прошептал я. — Откуда?

Заиграл гимн, и Ли закрыл глаза, настраиваясь на игру. Я пытался настроиться тоже, оставив все за бортами коробки, но фраза, брошенная Ли, гремела у меня в голове, как соло на литаврах: «Я слышал, твоя девчонка собирается прийти сегодня».

Гимн закончился, товарищи по команде раскатывались перед матчем и занимали свои позиции, а я оглядывал трибуны в надежде ее увидеть.

Свисток. Вбрасывание. Игра началась. Я ждал своей очереди на скамейке, но что-то жгло мне спину, и этот жар распространялся в каждую клетку моего тела. Миша, наверное, смогла бы объяснить, что сейчас со мной происходит с точки зрения физиологии. Но я не мог ни объяснить, ни усидеть на месте и не верил до конца, что потерял Мишу. Я знаю ее, я обидел ее, но ее душа способна простить меня, я уверен. От этой мысли я чуть не свалился с борта, когда заметил, что настала моя очередь меняться.

Лезвие коньков разрезает лед, шайба летит в мою сторону, щелкается о крюк клюшки и летит дальше к Ли. Болельщики неистовствуют, хотя игра только началась. Фанаты хотят зрелищности, и мы ее покажем. Я несусь вперед, не замечая соперников, атакуя их ворота снова и снова. Силовое преимущество на нашей стороне, хотя «Ставрополь» делает все, чтобы сместить игру и перейти в наступление, но мы пасуем быстро, четко и хладнокровно. Несмотря на жар, от которого горит тело, голова остается холодной и расчетливой. Я вижу каждое движение, каждый намек на него — все четко, как в компьютерной игре. Я раздражаю соперников, мешаю их планам и атакую снова. Удар. Боль в плече. Удаление. «Ставрополец» не справился со стрессом и сыграл нечисто. Мы в большинстве. Я поймал хитрый взгляд Ли, метнулся на позицию, замах, щелчок. Гол.

В перерыве я старался сфокусироваться на том, что говорит тренер, но мысль, что Миша может быть здесь, на трибунах, добавляла мне экстрасил, словно я выпил волшебный эликсир и теперь мог сдвинуть горы.

— Исаев! — прогремел тренер. — В перерыве между вторым и третьим сходи на интервью для КХЛ.

Ого.

— Ладно, — киваю я.

— Скажи им что-нибудь новогоднее.

Второй период просто сумасшедший. Болельщики охрипли, мы взмокли, а голкиперы устали. Пять минут второго периода. Счет 2:1 в пользу «ставропольцев». Мы меняемся, как символы в барабане игровых автоматов. Напряжение такое, что вот-вот и искры полетят. Свисток. Судья едет разнимать самых задиристых. Кровь бурлит в венах, но я слежу за шайбой, как будто от этого зависит моя жизнь. Вбрасывание, шайба у соперника, заезжаю справа и отбираю шайбу. Пасовать некому. Дальний бросок. Гол.

Первым подлетает Ли, затем остальные ребята по команде, бьют по шлему и плечам, но я думаю только об одном — здесь ли Миша. Трибуны стонут. Счет 2:2.

Три минуты до конца второго периода. Я сижу на борту, готовый меняться. Пот заливает глаза, но я не успеваю его оттирать — слишком высокая скорость, слишком много атак с обеих сторон и слишком много напряжения. Две минуты до конца периода. Борьба за сеткой. Клюшки щелкают о лед и друг о друга. Голкипер крутит головой как заведенный, пытаясь не выпустить шайбу из поля зрения. Одна минута. Соперник отвлекается на секунду, но мне достаточно. Подцепляю шайбу на крюк и засовываю ее в верхний левый угол из-за сетки. Гол. Сирена.

— Минутку, — говорю я журналистке, снимаю шлем и вытираю пот рукавом свитера.

— Максим, — сказала девушка восхищенным голосом. — Хет-трик! Что вы чувствуете? Это удача или… — она пожимает плечами.

— Форчекинг, — говорю я. — Силовое давление в борьбе за шайбу — и пожалуйста, третий гол на табло.

Девушка смеется:

— Это подарок, Максим. Вы только что вручили всем болельщикам клуба отличный новогодний подарок.

— Я поздравляю всех фанатов с Новым годом, — говорю я. — А забитые голы — это общий результат команды и отличной поддержки.

— Для вас лично это невероятный результат, — журналистка сует микрофон мне прямо под нос.

— Это правда, — лицо горит, я хочу убраться в раздевалку.

— Что вас вдохновляет? — не унимается она.

Я смотрю в камеру, потом на журналистку, снова в камеру и говорю:

— Моя девушка. Я люблю тебя, Мишель. Поговори со мной, пожалуйста.

— Ого, — девушка смеется. — Сегодня Новый год, у вас забитый хет-трик. У нее нет шансов.

— Я мечтаю хотя бы об одном, — говорю я и иду в раздевалку.

Миша:

Мужчина слева от меня кричал так, что, наверное, он неделю не сможет говорить. Роберт орал справа, запрыгивая на Тимура, а Тимур — на Роберта. Хет-трик. Макс забил хет-трик. Я одна на этой стороне трибун не вскочила и не бросилась ни с кем обниматься, только сердце ускорило перекачку крови. Я закусила губу и смотрела на Макса, который понесся навстречу своим товарищам по команде, на его радость и на счастье, написанное на лицах болельщиков. Я смогу досмотреть игру до конца. Смогу. Наверное.

Роберт и Тимур целую неделю правдами и неправдами уговаривали меня пойти на сегодняшний матч. В конце концов, они просто засунули меня в машину и привезли на арену. Все братья так делают, «когда-их-сестры-не-хотят-идти-смотреть-матч-где-играет-их-бывший-парень-который-оказался-трусом-чтобы-противостоять-этому-же-брату-который-был-очень-против-их-отношений». Да. Все просто и понятно.

Наконец настал долгожданный перерыв, и у меня появилась возможность не пялиться на Макса каждую секунду, как я это делала последние двадцать минут игрового периода.

— Макс — красава, — орал Роберт в лицо Тимуру.

Тот отвечал:

— Да. Макс — красава.

Интеллектуальный диалог.

По всей видимости, зеркальным нейронам Роба не хватило Тимура, потому что он повернулся ко мне, сдернул меня с места, схватил за плечи и заорал мне в лицо:

— Ты это видела? Хет-трик!

Чуть меньше месяца назад Роберт был готов убить Макса, Тимура и меня. А теперь мы втроем сидим на зрительской трибуне и болеем за Макса. Что у Роберта в голове? Он разбивает лица своим лучшим друзьям, а через две недели возвращается из Германии в их же компании. Как у них это работает?

— Поговори с ним, Миш, — просил меня Роберт, когда мы остались вдвоем в первый вечер его каникул.

— Ты сам говорил, что так лучше. Что он бросит меня, и что отношения — это не его территория.

— Мне кажется, что я ошибался, — Роберт ковырялся в тарелке с салатом. — Миш, а нет нормальной еды?

— Еды нет, — отрезала я. — Готовь сам, если хочешь. В любом случае, ошибался ты или нет, с Максом покончено.

— Миш… — начал было Роб, но я вышла из кухни. Разбираться по поводу еды или Макса мне не хотелось.

Я заблокировала номер Макса сразу после его дня рождения. А через несколько дней меня свалил вирус. Первый раз в моей жизни я провалялась в постели целую неделю. Вот и не верь потом взаимосвязи между психоэмоциональным состоянием и физическим. А потом девчонки встретили Макса на Никольской. Они сразу позвонили, чтобы рассказать это. Собственно, зачем? Мне эта информация была совершенно неинтересна. Мне было вообще плевать, чем он занимался двадцать первого декабря в шестнадцать тридцать около РГГУ, по словам Миры, неотразимый, как и всегда, но осунувшийся и с синяками под глазами.

Неужели все же страдает?

Но мне плевать. Вот так.

А потом случилось самое интригующее. Они приехали втроем двадцать третьего декабря и засели у нас на кухне.

Мне повезло, что дома была Мира, навравшая с три короба о моей поздней лабораторке, которую я доделывала в универе. Ее стандартные препирательства с Робертом позволили мне незаметно выскользнуть за дверь. Все понятно, их мужская дружба дороже всего: обстоятельств, расстояний и меня. Она чуть треснула, но не разломилась. Макс, как я слышала, поехал к Робу, потом они все вместе совершили вояж к Тимуру, и веселой компанией старых друзей вернулись в Москву. Получается, что они нашли нужные слова и силы простить, и все — дружба снова как новенькая. В отличие от меня и моей любви.

После примирения с ребятами Макс начал за мной охоту. Он приходил к нам домой, ждал рядом с универом, караулил по утрам, но мне каждый раз удавалось выскальзывать из его рук. Я не хотела с ним встречаться и не могла с ним говорить, не могла слушать его объяснения, потому что знала — одно его слово, и я сдамся.

Я вынырнула из своих мыслей. Третий период еще не начался. Играла музыка, некоторые болельщики танцевали, но большинство пошли освежиться или купить воды. Роберт и Тимур тоже куда-то делись. В руках моргнул телефон.

Мира: Включи КХЛ. Срочно.

Миша:???

Мира: Канал в Интернете, тупица. Отмотай на интервью Макса.

Что? Мира смотрит хоккей?

Я нахмурилась, но размышлять об этом не стала, так как пальцы уже набивали в поисковой строке поиска: «КХЛ. Официальные матчи». Я открыла онлайн-трансляцию и отмотала на несколько минут назад — на экране улыбался потный, красный, но счастливый Макс. Во рту сразу же пересохло. Я вставила наушники и смотрела на экран, не в силах запустить видео.

Мира: Ну?

Я моргнула и нажала кнопку Play .

— Максим, — журналистка млеет, произнося его имя. Я поморщилась. — Хет-трик! Что вы чувствуете? Это удача или…

«Конечно удача», — говорю я про себя, а не годы тренировок, сотни игр, дисциплина, характер и талант.

— Форчекинг, — Макс расплывается в улыбке, глядя на журналистку. — Силовое давление в борьбе за шайбу — и пожалуйста, третий гол на табло.

Я убью этого Макса. Еще вчера он морозит задницу, стоя под окнами моего университета, а сегодня шлет улыбки первым встречным журналисткам.

— Для вас лично это невероятный результат, — девушка явно с ним кокетничает, смеется. Почему стало так горько во рту?

— Это правда, — Макс смотрит на девушку внимательно. Слишком внимательно на мой взгляд.

— Что вас вдохновляет? — она пожирает его глазами.

Господи. Меня сейчас стошнит.

— Моя девушка.

Второе самое тихое место на Земле.

— Я люблю тебя, Мишель.

Второе самое тихое…

— Поговори со мной, пожалуйста.

Второе…

— Ого. Сегодня Новый год, у вас забитый хет-трик. У нее нет шансов.

Почему губы такие соленые?

— Я мечтаю хотя бы об одном.

Я не стала смотреть третий период. Я поехала домой. План был простым — лечь в кровать и не вставать с нее до конца дней.

— Миша! — орала Мира в трубку, которую я зачем-то взяла, когда она позвонила. — Ты видела?

— Гм… да.

Мой голос был ровным.

— Блин, Миш, я в таком шоке! Чтобы наш мрачный Ромео в интервью на всю страну говорил о своей любви… Как там на улице? Не падают ли черные кошки с неба?

— Не падают, — отрезала я. — И я слышать ничего не хочу об этом.

— Ну это вряд ли получится, — голосом училки французского пыталась переубедить меня Мира. — Этот кусочек интервью уже вирусится в соцсетях. И я не хочу рассказывать, сколько там всякого пишут в комментариях.

— Плевать мне на комментарии, — я облизала губы. — Приезжай пораньше, будешь работать хостес сегодня вечером, потому что я планирую залезть в шкаф и притвориться мертвой.

Она хмыкнула. А я зарычала от отчаянья, отбросила телефон в сторону и достала пылесос. Сегодня у нас опять вечеринка. Я запретила Роберту приглашать Макса, поставила ему ультиматум: или Макс, или я. Брат вздохнул и сказал, что никогда не думал, что я такая бессердечная. Оказывается, теперь я во всем виновата. То, что он прилетел из другой страны и стал пускать кулаки в ход направо и налево, или то, что Макс смирился, наговорил мне гадостей и просто ушел, — это ничего. А я бессердечная.

Макс. Как же я ненавидела его. Трусость. Бесхарактерность. И позерство.

Нашел, где признаваться в любви. Нет чтобы поддержать меня, побороться за наши отношения, он просто надел на себя лохмотья мученика, повесил голову и пошел страдать, заставляя страдать также и меня. Он предал меня. А теперь пожалуйста, во всех лентах соцсетей хештег #МишельпоговорисМаксом.

Я настраивала, раздражала и злила себя, будто я боксер перед боем, но эта злость, стоило мне только перестать поддерживать ее в живом виде, исчезала. И на ее место приходила грусть, за которой тянулась противная мысль: «Дай ему шанс».

Господи.

Я вытерла пыль, включила гирлянду на елке и телевизор. Я щелкала каналами — везде старые советские фильмы. Люди в окружении семьи, наверное, режут салаты и смеются над бородатыми шутками, а я одна дома, и даже салаты у нас все из магазина. Звякнул телефон.

Арина: Видела интервью?

Миша: Не надо, все кончено.

Арина: Миш, он такой милый. Дай ему шанс. Все косячат. Никто не идеален. Поверь.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Хотелось написать, что мне плевать, что мне неинтересно, но почему-то я отложила телефон, оставив Арину без ответа. Я снова взялась за пульт, бездумно переключая каналы. На одном из них Елена признавалась в любви то одному, то другому брату Сальваторе. «Дневники вампира».

Нет, нет. Нужно срочно переключить на что-нибудь другое, но я не смогла. Я смотрела на экран телевизора, на то, как кадры сменяют друга, и нырнула в воспоминания. Наш первый поцелуй, первое ласковое касание, нежность во взгляде, неловкое утро, гордость за его игру, смех, много смеха, клоунский нос, значок «Теперь я донор» и запах цитруса и кожи.

Никто не идеален. Мы все совершаем ошибки. И в наших руках выбор: будем ли мы лелеять обиду, или позволим себе принять любовь.

Макс:

Этот новогодний вечер я обещал провести в кругу семьи. Родители были на седьмом небе, особенно мама. Отец сдержанно хлопнул меня по плечу, но, поймав мой взгляд, обнял меня, словно в нем что-то треснуло.

— Я так горжусь тобой, сынок, — прошептал он мне и резко отодвинулся. Понимаю его: сантименты не наша сильная сторона.

Но и этого было достаточно.

Я улыбнулся и похлопал его по спине:

— Где глава мафии?

Отец указал подбородком на гостиную:

— Сегодня он в благодушном настроении.

— Неужели? — ухмыльнулся я и вошел в комнату.

Дед сидел в любимом кресле и смотрел телевизор. Мы застыли, не зная, что сказать.

Я открыл рот, чтобы выпалить какую-нибудь банальщину, но дед опередил меня:

— Хет-трик?

— Бьюсь об заклад, что ты видел, — мой ответ был осторожным.

— Неплохо.

Неплохо? Я почувствовал знакомое чувство в позвоночнике. Напряжение, которое сковывало меня каждый раз, когда мы говорим о хоккее.

— Да, — он выключил телевизор и посмотрел на меня. — Неплохо, что мой внук способен забить хет-трик, словно боевая машина разнести соперника, а через минуту показать себя уязвимым и на всю страну признаться девушке в любви.

Я моргнул. Что?

— Это делает тебя настоящим мужчиной, — продолжал дед, словно это нормально, что мы болтаем о моей личной жизни каждый день.

— Я настоящий трус, — вырвалось у меня.

— Все мужчины трусы, когда дело касается девушек, — философски заключил мой дед. — Я не помню ни одного своего знакомого, который бы не сопротивлялся или не испугался. Это нормально. Мы так устроены. Важно это осознать и вовремя исправить ошибки.

Я вздохнул, горечь затопила горло.

— Боюсь, что уже слишком поздно.

— Посмотрим, — пожал плечами дед. — Время покажет.

Он жестом предложил мне сесть и снова включил телевизор. Мама суетилась на кухне, исполняя роль шефа и командуя отцом. Через десять минут пришли сестра деда Мария и ее дочь Клавдия. Стали накрывать на стол, несмотря на то что было только девять часов.

— Нужно проводить старый год, — говорила Клавдия.

— Да и возраст уже, мы в двенадцать спать пойдем, сразу после курантов, — добавил дед.

Я и не возражал. На удивление о моей сегодняшней игре больше не было сказано ни слова, как и о том, что нужно показать результат. Мы болтали об общих знакомых, новогодних фильмах и традициях.

Я жевал пирожок, который мама всегда пекла к Новому году — с пожеланиями, вложенными внутрь, — когда увидел, что телефон моргает. Проглотил кусок, вытер руки и взял трубку.

На экране высвечивались четыре лучшие буквы в мире: М-И-Ш-А.

Я не знаю, что случилось со мной, но я смотрел и смотрел на экран, не отвечая на звонок.

— Возьми трубку, — ткнул в бок меня отец.

Я моргнул, сглотнул:

— Алло.

Я слышал ее дыхание, глубокие и дрожащие слова, которые не смели сорваться с ее губ.

— Миша, — прошептал я, не веря, что могу сказать это имя.

Я встал и пошел в другую комнату, не обращая внимания на понимающие взгляды родственников.

— Я… — наконец произнесла она. Голос ее был хриплым, но таким знакомым и родным, что у меня сжалось сердце. — Я звоню в десять, как и договаривались, чтобы отчитаться, что я дома и со мной все в порядке, — выпалила она.

— Ты опоздала на пять минут, — выдохнул я, бросив взгляд на часы.

— Эти пять минут сыграли в твою пользу, — прошептала она, — пока я принимала решение.

— Тогда это лучшие пять минут на свете, — сказал я и подумал, что несу какую-то чушь.

Но Миша рассмеялась, и ее смех золотистыми колокольчиками зазвенел у меня внутри.

— У тебя есть шанс, — рвано, словно сопротивляясь сама себе, сказала она. А потом более уверенно добавила: — У нас есть шанс.

В ушах загремело, а потом стало тихо, как ночью перед рассветом.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

— Хочу лично услышать эти слова от тебя.

— Ты устанешь их слушать, — сказал я, натягивая куртку и махнув рукой семье.

— И не надейся, — Миша чуть помедлила. — Я никогда от тебя не устану.