Форчекинг

Глава 8

Холодный воздух ледового дворца приятно обжигал мне ноздри. Я чувствовала знакомую тяжесть хоккейной формы, на ногах коньки, а под подбородком защелкнута застежка от шлема. Вокруг было темно, только скудно подсвечивалась ледовая площадка. Я оглянулась в поисках знакомых лиц, но на льду больше никого не было. Странно. Зазвучала громкая музыка, я вздрогнула и толкнулась правой ногой, но скользящего движения не получилось. Я нахмурилась и посмотрела вниз — к каждой ноге была привязана гиря. Что за чертовщина? Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть тяжелую ношу, которая не давала мне двигаться. Включился свет, заморгал яркими вспышками, переливаясь всеми цветами радуги. На секунду мне показалось, что я ослепла, но через некоторое время мои глаза привыкли, и на другом конце коробки, где-то в сорока метрах от меня, стоял отец. Спина покрылась холодным потом. Что он здесь делает? Он же умер. Я сглотнула ком в горле и прищурилась. Отец улыбнулся мне и расставил руки, как всегда делал, когда я была совсем маленькой. Глаза защипало, и я дернулась вперед, но гири не давали мне двигаться.

— Папа! — крикнула я. — Это и в самом деле ты?

Он рассмеялся, а у меня покатились слезы; таким знакомым был этот смех.

— Миша-малыша, иди сюда, — позвал он меня, но я снова не смогла сдвинуться с места.

— Я не могу! — крикнула я ему. — У меня на ногах гири.

— Иди ко мне, — снова позвал он и поманил пальцем.

Я попробовала двинуться, но гири крепко удерживали меня. Я толкнулась сильнее, мышцы напряглись — никакого эффекта. Тогда я напрягла каждый мускул и рванула — ничего. Я старалась еще и еще, но продолжала стоять на месте. Подняв голову, я обнаружила, что отец уже повернулся спиной и двигался в противоположном направлении. Что это? Почему он уходит?

Погасли яркие вспышки, которые расцвечивали лед. Снова трибуны погрузились во мрак, оставив гореть несколько фонарей вокруг коробки.

— Папа! — я закричала со всей силы легких. — Папа, стой! Не уходи!

Он обернулся; на секунду его лицо осветила улыбка, а затем он снова стал удаляться.

— Нет! — кричала я. — Не уходи, пожалуйста! Не оставляй меня!

Горло душили рыдания, слезы застилали глаза, воздух с трудом проходил в легкие. Я дергала ногой, но не могла сдвинуть гирю даже на миллиметр.

— Я вернусь в хоккей, папа! Все что хочешь, только не уходи! — продолжала кричать я, пока его фигура не растворилась в темноте за катком.

Я закрыла глаза и медленно опустилась на лед.

— Пожалуйста, — я уже шептала, — не уходи. Прошу тебя, папа.

Никто не пришел на мой зов, и я сидела на льду, нисколько не заботясь о том, что слезы текут по моему лицу не переставая.

— Миша.

Вдруг я услышала знакомый голос. Он был тревожным и настойчивым одновременно.

— Миша, проснись, — кто-то тряс меня за руку.

Я открыла глаза и не поняла, где нахожусь. Обстановка комнаты была мне незнакома.

— Где я?

Из горла вырвался хриплый стон. Я облизнула губы, они оказались солеными на вкус.

— Миша, пожалуйста, не пугайся, я сейчас включу свет, — сказал кто-то. Я никак не могла понять, кто это. В горле зудело, каждое сглатывание было сродни наждачной бумаге, проходившей по задней стенке.

Вспыхнул свет в коридоре; я чуть прищурилась. На кровать рядом со мной присел Макс, матрас прогнулся под его весом. Он протянул мне стакан и сказал:

— Выпей воды. Тебе просто приснился кошмарный сон.

Я послушно взяла стакан; жидкость смочила мое саднящее горло, я поморщилась. Ладони были влажными и липкими.

— Тебе получше? — Макс встревоженно смотрел на меня. — Ты кричала.

Я сделала еще глоток и только сейчас заметила, как дрожат мои руки:

— Что случилось?

В моей голове калейдоскопом уже крутились картинки — спортивная арена, хоккейный матч, музыка, гул трибун и щелкающий звук стука клюшки о шайбу.

— Тебе приснился кошмар, — Макс чуть наклонился ко мне, забрал стакан и поставил его на прикроватную тумбочку. Он протянул руку, у моего лица она на секунду замерла, словно Макс обдумывал что-то, потом чуть качнулся вперед, и его горячие пальцы коснулись моей щеки.

Я дернулась, он поморщился и отстранился.

— Нет, — прошептала я. Говорить нормально мне было слишком сложно. — Не убирай.

Брови Макса чуть изогнулись, но на бесстрастном лице больше ничего не поменялось. Он только коротко кивнул и снова коснулся меня. Его пальцы были раскаленными, хотя подозреваю, что мне просто так показалось, потому что моя кожа была влажной и прохладной от пота. Он убрал прилипшие волосы с моего лба, вытер слезы со щек и чуть коснулся влажной шеи.

— Погоди, — он уже встал, — сейчас принесу полотенце.

Я кивнула и снова взялась за чашку с водой. Макс принес полотенце, но не отдал его мне; вместо этого он приподнял подушки, взяв меня подмышками, чуть подтянул и посадил так, чтобы я прислонилась спиной к изголовью кровати. Все это он проделал быстро и ловко, не произнеся ни одного слова, потом он промокнул мне полотенцем шею, лоб и обтер руки. Я смотрела на его длинные пальцы, которые крепко держали полотенце, и мне нестерпимо захотелось снова почувствовать их жар.

— Макс, — сказала я, получилось очень тихо.

Его руки замерли, а в глазах мелькнул вопрос.

— Мне приснился папа.

Кажется, снова полились слезы, потому что Макс немедленно принялся их вытирать. Он ничего не говорил, давая мне время решить, хочу ли я продолжать.

— Он звал меня, — я сжала его руку; он замер, словно я заморозила его. Но я уже не могла остановиться, мне нужно выговориться. — Я была в ледовом дворце, одетая в хоккейную форму, но не могла двигаться, потому что к моим ногам.

Раздался всхлип, и через секунду я поняла, что это мой.

— К моим ногам были прицеплены гири.

Последовал еще один всхлип и еще; через секунду меня было уже не остановить. Сквозь слезы я заметила, что Макс растерянно смотрит на меня.

— Миша, мне так жаль.

Его голос потеплел. Теперь от него веяло весной.

— Но это все лишь плохой сон.

— Обними меня, — прошептала я и, увидев изумление на его лице, добавила: — Пожалуйста.

Макс отложил полотенце и неловко пододвинулся ближе. Было очевидно, что ему не хочется меня трогать, но он, хороший и ответственный друг, дал обещание моему брату. Я смотрела, как Макс раскрывает руки, и чувствовала, как смыкает их у меня на спине, прижимаясь ближе. Делал он это так медленно, что мне казалось, он заставляет себя усилием воли. Так, наверное, и есть на самом деле, поскольку его отвращение ко мне я помнила еще с детства. Но мне сейчас было плевать, мне нужно было, чтобы меня кто-нибудь обнял, прижал крепко и пообещал, что все непременно наладится. Хотя что должно наладиться, я не знала. Родители умерли, и точка. Не выдержав этих странных объятий с воздушным пространством в двадцать сантиметров между нашими телами, я сама дернулась в его сторону и уперлась в крепкую мускулистую грудь. Он замер. Весь. От кончиков пальцев до мышц на ногах — я чувствовала это. И ждал. Не знаю чего, может быть, когда этот телесный контакт закончится, но я только прижалась ближе, не оставив возможности даже линейке протиснуться между нами.

— Погладь меня по спине, — сказала я ему в плечо.

— Чт-то? — Макс протянул букву «т» от неожиданности.

— Роберт так всегда делает, — пробурчала я, зарываясь лицом куда-то между плечом и шеей. — Это успокаивает.

Он кивнул, хотя само движение я не видела, поняла только по тому, как дернулась его шея. Его горячая, чуть дрожащая ладонь прижалась к моей еще влажной спине и начала медленные движения вверх и вниз. Ему неловко. Это очевидно. Но от его медленных поглаживаний мои плечи чуть расслабились, я выдохнула, закрыла глаза и растворилась в его объятиях, почувствовав легкий цитрусовый аромат.

В нашем мозге есть своеобразный центр страха — это миндалина, где наблюдается наибольшая активность во время ночных кошмаров. Чем сновидение эмоциональнее, тем активнее миндалевидное тело. Это означает, что организм реагирует на угрозу во сне, как наяву. Существует теория, что плохие сны являются репетицией реальных угроз, которые помогают нам проработать реакции на стресс. Не знаю, что я сегодня ночью прорабатывала, но сердце мое продолжало колотиться так, что я чувствовала, как его стук отдается в груди Макса. На удивление, Макс прижал меня чуть крепче; теперь его движения были спокойными и равномерными. А если бы я не знала, что моим партнером по обниманию является Макс, то решила бы, что могу различить даже некоторую нежность.

Я продолжала вдыхать запах Макса — его цитрусовый одеколон, смешанный с запахом его тела, был знакомым и воспринимался моим мозгом как безопасный. Вообще, химические процессы, связанные с обонянием, довольно сложные и выполняются с невероятной скоростью, чтобы мозг определил запах в нужную категорию. Наша дорогая миндалина участвует и в этом процессе. Сначала она отправила данные о запахе Макса в гиппокамп со знаком плюс. В этой смешной структуре в форме морского конька формируются воспоминания, поэтому я и почувствовала себя защищенной. Но это было ровно до того момента, как наряду с запахом лимона и кожи я распознала еще один — сладкий цветочный. Женский аромат. Откуда на шее Макса запах женских духов? Я вдохнула еще раз — нет, не ошиблась. Он провел этот вечер, обнимаясь не только со мной. Наверное, поэтому ему и было так трудно дотрагиваться до меня. Вместо того чтобы быть с девушкой, которая его влекла, он должен вытирать сопли сестре его друга. Моя бедная миндалина снова взялась за работу и теперь послала мне новую эмоцию — грусть.

Снова защипало в глазах, стало очень себя жалко. По всему выходит, что я никому не нужна. Родителей нет, Роберт далеко, Макс проводит время с другими девчонками. А я неумолимо совершенно одна.

Макс почувствовал, что его футболка стала влажной, стиснул меня еще сильнее и стал приговаривать:

— Это всего лишь сон, Миша. Это все было не по-настоящему.

Но я знала, что все как раз наоборот. Очень даже по правде.

— Я просто переспрошу для уточнения, а то, кажется, я не совсем уловила ход рассказа, — Мира почесала лоб, словно в ее голове шла интенсивная мозговая деятельность. — Макс полночи утешал тебя после того, как тебе приснился кошмар?

Я кивнула.

— И обнимал?

Я снова утвердительно качнула головой, а она не унималась:

— Мы ведь сейчас говорим про Максима Исаева, двадцати одного года, лучшего друга Роберта и того парня, который тебя терпеть не может с самого детства?

Я рассмеялась:

— Да я сама не могу в это поверить. Он, к слову, был очень деликатен, несмотря на то, что ему явно не доставляло это никакого удовольствия.

— Что с ним случилось? — Мира подперла щеку и взяла чашку. — Если бы вы были в Питере зимой, я бы предположила, что на него сосулька с крыши упала, но на улице август… Когда, кстати, вы возвращаетесь?

— Завтра у Тимура еще одна игра, и мы сразу едем. Там ведь и у Макса предсезонный турнир начинается, — я накрутила локон на палец и хитро улыбнулась. — Я думаю, что он вчера был таким благодушным, потому что был удовлетворен во всех смыслах этого слова.

Глаза у Миры вспыхнули, как два фонаря:

— Это ты как поняла?

Ее любопытство было таким сильным, что оно выплеснулось из экрана моего телефона, перенесясь по волнам Интернета через восемьсот километров.

— От него пахло женскими духами, — я сморщила нос. — Кстати, ужасными.

— О, — Мира откинулась на спинку стула, — а ты это поняла, когда ночью рыдала в его объятьях? Как интересно.

— Да ну тебя. Про этого Макса и так все всем стало понятно еще в пятнадцать лет, когда он девчонок менял раз в две недели.

— Да, действительно, но мы отвлеклись от главного, — строго сказала Мира и поправила на носу невидимые очки. — Что делать с твоими кошмарами?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Они ведь и раньше были, но не такие яркие и явственные, что ли, — я вспомнила тяжесть гирь на ногах и поежилась. — Возможно, вчерашний сон спровоцировал мой поход в ледовый. Я же не была ни на одной игре с тех пор, как родители… погибли, — я сделала паузу, почему-то пересохло во рту, а в области подмышек стало влажно.

Мира внимательно смотрела на меня, закусив нижнюю губу, потом выдала:

— Ты такая красивая, Миша.

— О, комплимент от тебя — это новость, — я постаралась растянуть губы в улыбке. — Умеешь ты сменить тему.

— Нет, — она поморщилась, словно я сбиваю ее с какой-то мысли, — это не желание сделать тебе приятное. Это констатация. Ты очень красива. В принципе, в тебе есть все, что нужно парням.

— Как это связано с моими кошмарами?

В моем голосе отчетливо слышался сарказм.

— Напрямую. Нужно отвлечься, выбросить грустные мысли и насладиться любовью, — она дернула плечом. — Похоже, что ты сама не представляешь, насколько тебе плохо, если вчера была рада тому, что Макс решил одарить тебя немного своим вниманием. Кажется, что ты в отчаянии.

Как меня бесит Мира, когда она говорит такие вещи — никакого такта.

— Возможно, так и есть. Возможно, я в отчаянии, — произнесла я в ответ дрожащим от гнева голосом. — Как ты предлагаешь мне отвлечься и насладиться любовью? Выйти на Невский, попросить парней процитировать Бродского и поцеловать того, кто сумеет?

Она прищурилась:

— Нет. Здесь не будем полагаться на волю случая.

— На этом спасибо, — пробурчала я. — На что будем полагаться?

— Как и сказала — на твою внешность, — она причмокнула губами, — и на твои чувства к Тимуру.

— Что?

— Да, да, — теперь ее голос был задумчивым. — Как бы мне не хотелось это признавать, но в данный момент он лучшая кандидатура для твоего утешения во всех смыслах этого слова.

— Зачем ты выделила слово «смыслах»? — я совершенно не понимала, куда она ведет.

— Господи, — она закатила глаза, — почему ты послал мне такую недогадливую подругу? Нам, точнее тебе, нужен утешитель, который будет служить жилеткой, когда ты плачешь, одеялом, когда ты спишь, и страстным партнером, когда вы…

— Все, — прервала я ее. — Не продолжай. Я поняла, — потом поскребла нос, — но все же при чем тут Тимур? Не ты ли говорила, что он относится ко мне как к щенку?

— Когда я буду загадывать желание на день рождения, то попрошу для тебя сообразительности, — она ткнула пальцем в экран. — Тимур станет твоим любовным утешителем.

Можно ли думать гадости про свою лучшую подругу? Я сейчас думала. Честно говоря, в моей голове пачками роились отвратительные мысли о Мире. Она послана мне судьбой, чтобы я тренировала терпение, это очевидно. Никак иначе я не могу это объяснить.

— Тимур станет моим любовным утешителем? — произнесла я голосом, наполненным ядовитыми нотками. — Действительно, он ведь всегда так хотел это сделать, и только одно мое слово удерживало его.

— Не кипятись, — Мира была спокойна и задумчива. — Мы разработаем план по его завоеванию. Ему ничего не останется, кроме как упасть к твоим ногам.

Я скептически на нее посмотрела:

— Если все так просто, что же мы раньше этого не сделали? Ты ведь знаешь, как я к нему отношусь.

— Раньше я считала, что этого делать не нужно, но сейчас, — она забарабанила пальцами по столу, — совсем другое дело. Тебе нужен кто-то, кто обогреет тебя и будет рядом. Тимур, как мы знаем, вполне способен это сделать. Осталось только вложить эту мысль ему в голову. Этим ты и займешься.