Фрейлина

Глава 10

Виноватый мужчина творит чудеса.

И Николай тоже безумно баловал свою жену, осыпая подарками, драгоценностями, дворцами… пускай и в формате мини — как раз в ее вкусе. Александра не любила помпезности и как-то призналась, что нигде не была так счастлива, как в Коттедже.

Вспомнились слова одной женщины во время экскурсии по Царицыну павильону — вот, мол, какие подарки нужно дарить женам, а не кастрюли.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — открестилась я тогда со смешком, — лучше кастрюли, чем тот самый повод для подобной щедрости.

Но мужчин трудно понять… похоже, он все-таки любил свою Белую розу. Во всяком случае, условности соблюдал свято и никак ее не компрометировал — всё его внимание и чувства на людях были для жены. Непотребства исключительно ночью и в императорской спальне.

У царя был трудный характер и все дело в муштре с детства и даже физических наказаниях от наставников. Его не готовили править, его учили командовать в войсках и главное, чего он потом требовал от подданных, это беспрекословного подчинения. Поэтому первое, что сделал, взойдя на престол, это стал собирать власть в свои руки. И собрал, организовав полное единоначалие в государстве. И все-таки, несмотря на начальственные загоны, Николай был хорошим любящим отцом, да и мужем тоже (все-таки мужские потребности существуют). Но хорошим он был, похоже, при условии полного подчинения воле отца семейства.

Александра Федоровна такому требованию полностью соответствовала. Была и послушной достойной женой, и поддержкой во всех начинаниях, и крепким тылом. Нервы не мотала. Вплоть до того, что терпела в своих фрейлинах Нелидову. Последние годы Николай забил на короткие романы и имел постоянную фаворитку.

Один раз, правда, жена таки взбрыкнула и умчалась в Италию на воды, прихватив с собой и любовницу мужа. Николай бросился вдогонку и возвращались они уже втроем. Что там, как там?.. Но Нелидова продолжала оставаться фрейлиной Александры даже после смерти императора.

Я и его в этот день увидела. Мельком правда — зашел к дочери, чтобы сказать, что опять намерен вместе с Карлом смотреть войска и вернет его только к семейному ужину. Чувство такое… намеренно держал расстояние между женихом и невестой до свадьбы. Он был еще интересен внешне — очень высокий мужчина в красиво сидящей форме. И это все, что я заметила перед тем, как склониться в поклоне. Все мы так и «сидели», склонив головы, пока он не ушел, но недолго — минутку?

Очередной шок я не получила… наверное, психика уже приняла действительность. Да и бесконечно поражаться все-таки трудно.

До этого мы половину дня оформляли подарки от Ольги всем родным и близким — по случаю ее свадьбы. Саму помолвку я пропустила, до свадьбы оставалось несколько дней, а сделать нужно было еще очень много.

Картины, игрушки, книги, коробки с именной посудой императорского фарфорового завода, недорогие украшения… Все это паковалось в красивые коробки или сразу зашивалось в куски голубого бархата. К подаркам красивыми ленточками крепились открытки, их оформляла сама Ольга, сразу же делая каллиграфические надписи.

Обед для нас накрыли тут же — в ее будуаре. Уставшая от писанины великая княжна бледно улыбнулась:

— Обязательная рыба… Ну что же? Прошу к столу.

Я осталась голодной, хотя хотелось не просто есть, а жрать. Но все клевали, как птички, пришлось и мне. Делая при этом такой же отстраненно-загадочный вид. Что все это значило — периодические вздохи и взгляды в потолок, и почему никто толком не ел, я не понимала. Рыба была вкусной, да и не могли они все до единой не любить ее. Что-то брезжило в памяти… но так и не пробилось.

Опять накладывая ровные стежки на ткань и формируя красивые складочки на бархате, я отходила от впечатлений. Теперь еще больше хотелось взглянуть на Большой изнутри и павильоны на Ольгином пруду, потому что даже уцелевший, Коттедж отличался внутри от того. И в наше время это были подлинники, пускай и не все до единого они принадлежали одному времени. Вот только пространство, огороженное стойками с красными бархатными лентами, и жилой дом с его живыми звуками и теплыми запахами — вещи разные.

Ольга не просто помечала бирки — что кому, она уделяла внимание каждому, кому адресовался подарок — теплые слова, общие воспоминания коротенько, благодарности… Чтобы не сбивать ее с мысли, мы сидели тихо, как мыши, а если переговаривались, то шепотом и только по делу.

Я сидела, шила и улыбалась — вспомнилось… кое-где у нас, кроме трехуровневой охранной сигнализации, стояли еще и звуковые извещатели. Эту старинную охранку боялись все экскурсоводы — кроме того, что рискуешь тик схватить, еще и замучаешься потом писать объяснительные.

Многие экспонаты столетиями хранятся в музейных запасниках. Только изредка их извлекают для обновления постоянной экспозиции, выставок или экспертиз. Такие работы стараются проводить в холодный сезон — экскурсий становится меньше в разы, руки и головы освобождаются…

Я любила это тихое время. Любила выискивать и описывать новые экспонаты для будущих фондовых и тематических выставок, рассматривать, изучать, любоваться…

— Таис, вы не желаете развлечь нас музыкальной игрой? Каким инструментом вы лучше всего владеете? — бабахнуло в ушах атомной бомбой.

Конечности и язык как-то разом онемели и почти отнялись…

— Ольга Николаевна, голубушка, велите ей спеть! Таис сильна в сочинительстве и вчера она напела новый романс. Он прекрасен! — взволнованно докладывала Анна.

Я незаметно выдохнула — находка для шпиона блин… Но инсульт отменялся.

— Как же я буду петь, Анни? Музыки пока не существует, нот нет. Я и не репетировала, все это сырое, просто зарисовка, — вяло отбивалась я. Язык еще плохо слушался, по позвоночнику ползли капли пота. Хорошо — уже придумали подмышники.

— Не страшно — в нотах у нас сильна Натали, — заявила Ольга.

— Натали… — мучительно вспоминала я фамилию, глядя на милую девушку с гладкой прической и богатым узлом из волос на затылке. Цветочная веточка возле ушка, нежный румянец…

— Запамятовала? — с пониманием кивнула та, — Натали Бороздина. У меня талант разбирать ноты незнакомых сочинений. Безо всяких затруднений, с ходу. Попробую записать на слух, но только для клавиш.

Моя Анна расстроенно притихла — ее исключили из процесса.

— Анни, будь добра тогда — запиши слова. А я… буду вспоминать. Вчера как-то неожиданно все случилось… момент вдохновения? — пылали у меня щеки.

— Разрешите, Ольга Николаевна? — подхватилась Анна, откладывая недошитую упаковку.

— Сейчас закончим то, что у каждой в руках и, пожалуй, прервемся — мы неплохо успели. Варя, спроси у мам а — можно ли нам музицировать в библиотеке? Здесь тесно от подарков. А дальше будет прогулка в Верхний сад, — решила Ольга.

«Музицирование» затянулось больше, чем на час. В результате привлекли даже императрицу с парой девиц в красном. Я переживала. Да не то слово! В голове каша, глаза — два блюдца… нервничала так, что потом плохо помнила, что там вообще делалось. Хорошо то, что мою растерянность и почти панику списали на природную скромность. Бренчали клавиши пианино, я по нескольку раз старательно пропевала одни и те же строки, Анна, закусив губу и подложив под бумажный лист трафарет, выводила слова романса чернилами…

Натали наигрывала, диктовала ноты, советовалась. К ней склонялись, помогали с вариантами, сами пропевали… Аннет, молчаливая блондинка с яркими голубыми глазами, ноты записывала. Прислушивалась к музыке и советам… чиркала нотный лист… опять писала. Я делала то, что скажут, закатывая иногда глаза и ломая в восторге руки — когда что-то у них получалось. Так делали все. Улыбалась и кивала. Музыкальных терминов почти не знала, в музыке ни шиша не понимала!

Хорошо хоть — еще в самом начале успела признаться, что терпеть не могу… не люблю ни играть на инструментах, ни танцевать — мои слабые стороны и никакого удовольствия. То ли дело — смотреть и слушать.

— Стоит просто изменить свое отношение к этим вещам, — советовала Ольга, — когда-то и я не преуспевала, и более того — Мария Павловна (сестра пап а) советовала мне оставить рояль. Мол, у меня нет способностей к музыке. Я решила доказать и ей, и себе, что они есть. Впрочем, когда есть стихи…

— Не все они удачны, — уточнила я для Александры.

— Наверно, такое естественно для любого пиита, порой капризная муза лениво дремлет, — всерьез заметила Натали. Остальные с пониманием кивнули, принимая загадочный вид.

— Ты готова, Таисия? — хлопнула в ладоши Александра Федоровна.

К этому времени я чуть успокоилась, а еще понимала, что сейчас решается важное для меня. Да и всегда умела входить в рабочий настрой с полу-вдоха. Ну и началось…

Прослушав вариант романса в голосе и уже кое-каком сопровождении, Александра Федоровна задумчиво постучала пальцем по губам, глядя куда-то в сторону. Помолчав, пообещала пригласить назавтра Алексея Федоровича. Мне велено было прибыть в Коттедж с раннего утра. Уточнять я не стала — Ирма всяко знает когда оно раннее. Но поинтересовалась шепотом у Натали — о ком речь?

— Львов Алексей Федорович, директор Придворной певческой капеллы. «Боже, царя храни» его сочинительства. А еще он скрипач-виртуоз… возможно, твой романс получит еще и срипичное сопровождение. Государыня высоко его оценила, Таис, — так же шепотом ответила девушка. А мне тут вспомнилось другое… это ее слухи назначили первой возлюбленной цесаревича Александра Николаевича. Но тут не били даты, Натали в них никак не вписывалась. Или же во фрейлинских списках допустили неточность.

Да, история не чурается и сплетен, и в ее случае твердо постановила — виновна! Хотя разные источники разошлись во мнениях и склонялись к тому, что влюбленность может и была, но до дела так и не дошло. По другой легенде Натали устояла, но молодой мужчина нуждался… поэтому сестра Мария подтолкнула к нему одну из своих фрейлин, без проблем прыгнувшую в постель наследника.

Кажется, Елизавета… Александр не оставил ее и после женитьбы. Интересно бы взглянуть — по слухам, грубовата и на вид, и в общении, а фривольные куплеты ее сочинения распевали в кабаках. То есть… озарило меня — зажиматься, как я, и следить за каждым словом может и не нужно, просто держаться в рамках приличий. Я вежливо поблагодарила Ее величество за высокую оценку «моих» стихов.

— Можно «всемилостивая государыня» — мы в ближнем кругу, — шепотом подсказала мне еще одна девушка — Варя. Очень хорошенькая, темненькая, как цыганочка и возрастом постарше.

— Скорее всего, Таисия к нам ненадолго. Хотя тебе и твоим сочинениям здесь будут рады и впредь… если появится еще что-нибудь, настолько же достойное внимания, — милостиво кивнув мне, Александра о чем-то негромко поговорила с дочкой и почти сразу ушла на свою террасу в кресла — неважно себя чувствовала. За ней и те девушки в пунцовом бархате — штатные.

На прогулку я выходила во влажной нижней сорочке и с такими же ладонями. Во рту наоборот — пересохло, лицо застыло маской, а руки то беспокойно мяли косу, то намертво сжимались на ручке зонтика.

— Выдохни уже, на тебе лица нет. Я тоже первый свой день провела в полуобмороке. Даже споткнулась и упала — хорошо, никто не видел, — призналась со смешком Варвара.

— Варя, а твой род?..

— Дубенская. Аннет — графиня Виельгорская.

— Да, я стараюсь запомнить, волновалась тогда и сейчас тоже…

А в голове вертелось другое — я здесь ненадолго…

Всё дело в том долге.

Н-ну… в это время понятие чести еще что-то значило. Императрица отдает долг чести… а дальше мы с Елизаветой Якобовной ей не интересны. Это ясно из ее слов — рады будем, но только если еще что-то придумаешь. Старшая горничная — не подруга… значит, при царице и горничными служили дворянки. А маменька… муж умер и она берет от жизни… императрицы в том числе, все, что может. Почему нет? То ли, чтобы мою жизнь лучше устроить, то ли исполнить мечту мужа о титуле. Александра, правда, платит по-царски — княжий титул, еще и хорошее приданое… его дают каждой фрейлине. Поэтому и шифр вручили — чтобы все официально, даже если я числилась всего несколько дней.

Непонятно тогда про списки. Хотя может просто не успели внести… а потом уже я показала себя вроде и адекватной, и она решила — пусть все идет, как идет. Так теперь и проще, и быстрее всего.

Так что… за меня уже все решили и это замужество с Весниным. Может она его и посоветовала маменьке. И вроде не трагедия… там я смогу продавить что-то из медицины — уверена. Если хорошенько подумать, то вспомнить смогу не так и мало.

И что тогда — на этом все? Это мой предел здесь? И на кой тогда все эти нервы⁈

— Вы настолько задумались, Таисия Алексеевна, что совершенно не принимаете нас во внимание, — раздался вкрадчивый мужской баритон рядом.

Я вздрогнула. Испуганно проморгалась, оглядываясь — Загорянский. Высочество шел впереди и смеялся чему-то вместе с Ольгой. Поискав взглядом красивого мрачного Дубельта, не нашла его. Жаль… А мы уже подходили к воротам, Александрия осталась позади.

— Сергей Фаддеевич… рада вас видеть. Да, задумалась и переволновалась — сегодня мой первый день на службе, а она будет короткой. Думаю, после свадьбы в моих услугах больше не будет надобности. И вместе с этим прекратятся возможности, — пробормотала я, с сомнением кося взглядом на мужчину. Получится, нет?

— И в чем же эти возможности? — поинтересовался он с готовностью. И даже чуть подался ко мне — весь во внимании.

— Хотелось узнать кое-что о флоте, а вы как раз флотский офицер. Моей сильной чертой всегда являлась та самая логика. И даже математику я люблю больше музыки. Это немного не по-женски, но я умею анализировать, во мне развито аналитическое мышление. В Институте причин… или возможностей приложить его к чему-то не было, но выйдя оттуда… эти три месяца стали для меня очень наполненными. Я много наблюдала, читала и слушала, и теперь вижу некие несоответствия… мне нет покоя от этого. А что вы так странно улыбаетесь? — взглянула я, наконец, вверх — ему в лицо, — свежий взгляд со стороны способен рассмотреть очень многое. Жаль… вы настроены несерьезно.

— Отчего же несерьезно? Весьма и весьма серьезно. Вы прелестны в своем интересе к Российскому флоту, Таис, — продолжал в том же духе похоже еще один нуждающийся и озабоченный.

Я с тоской посмотрела по сторонам. Конфликта на глазах публики не хотелось. Хотя чего, собственно, я тут жмусь? Кто-то позволяет себе частушки…

— У вас нет разрешения так ко мне обращаться. И уж простите, Сергей Фаддеевич… маменька учила не разговаривать с людьми, не желающими мне счастья, — припечатала я.

— А с чего… — кашлянул он, — почему вы так уверены, что я не желаю вам счастья?

— И каким вы его видите?

Я ушла дальше, а Загорянский отстал — просто так, без слов. Честно, я и сама затруднилась бы ответить.

Догнав Аню, я уже сама вцепилась в ее руку. Расстроилась так… щипало в носу и хотелось плакать — у меня не вышло! Этот… да и все они слишком молоды и всё воспринимают через свою озабоченность. Мой план провалился, а на что-то другое уже просто нет времени.