Фрейлина

Глава 6

Еще три дня я пролежала в постели, сама не зная для чего. Могла бы уже встать и что-то делать. Но я трусила делать это что-то, боясь неизвестности. Отлично понимала, что вот так, все время прячась, прожить здесь не получится, но это была передышка перед новыми потрясениями, а, чего доброго, и неприятностями.

Чтобы не впасть в панику, мозгу нужны привычные действия, самые обычные и простые. Мне было доступно одно — кутаться в одеяло. Имела право — еще побаливал живот, да и мне дали это время, а в постели как раз и было привычно. Никто чужой меня не беспокоил, к Ирме я привыкла и уже не дергалась, когда она входила.

Строить прогнозы было глупо, и я тупо ждала, чтобы, когда придет время, правильно отреагировать новые вбросы извне.

А еще я много думала эти дни, и о Таиной любви в том числе. «Всегда готовься к худшему»… или будь готов? Неважно. Но из этого я и исходила, приняв, как основной вариант, что любовь была. Она притягивала мысли, заставляя опасаться. Что там ей шептали, что за грязь лили в уши? И не обязательно все случилось у камина и при веере, там же творческого воображения вагон и маленькая тележка! Одна только осень среди лета чего стоит. Понятно, что это про настроение, но! В любом случае, для меня то ее знакомство означало риски.

Много вспоминала…

Когда-то очень давно у нас со старшей сестрой случился разговор как раз о любви:

— И как же, по-твоему, я узнаю, что влюбилась? — спрашивала я с претензией, маскируя ею интерес.

— Просто влюбилась? Тогда и знать не стоит. Я сто раз влюблялась. Такое себе, — смеялась Света, а потом потянулась ко мне, изображая ведьму, и со значением заглянула в глаза. Протянула страшным утробным голосом: — А вот когда полюби-ишь, ты узнаешь об этом, почувствовав запах… гари!

— Га-ари? — разочарованно отмерла я.

— Горящих предохранителей! Готова будешь на все! — хохотала она.

— Тю ты дурочка, Светка…

Светка не была дурочкой, она была успешным менеджером, но не это важно. Я по-хорошему завидовала ее характеру — говорила она громко, смеялась заразительно, рыдала, когда изнутри рвалось. В кино это или в загсе на свадьбе подруги, на улице ли — без разницы. И злилась тоже так, как ей хотелось. Как-то я обалдела от того, что рекой лилось из так же, как и я, вполне образованной и хорошо воспитанной Светки. Мой словарь обогатился кучей новых слов. Может и до этого знакомых, но в таких затейливых вариациях!

Тогда, отдышавшись и перебесившись, она вспомнила наконец обо мне, взглянула и разочарованно махнула рукой:

— Ой, да что ты понимаешь!

И я так хотела.

Не выражаться нелитературно, а иметь в себе такую же внутреннюю свободу хоть иногда делать даже не то, что хочу, а как чувствую. Никто и не запрещал. И я даже пробовала вести себя, как она. Стукнуло восемнадцать и решила, что имею право. Но не получилось… и потом тоже не получалось.

Я вела себя, как выглядела, а выглядела, как сухарь — сухой, выдержанный, крепкий, черствый. Собственная внешность обязательно влияет на поведение. Я старалась собой не отсвечивать. Одевалась со вкусом, надеюсь, но сдержанно и никому не лезла в глаза с претензией на внимание.

И, давно сжившись уже с собой такой, сейчас чувствовала себя загнанной в клетку. Взрослый человек, я терялась, как ребенок. Просто потому, что не знала, что со всем этим делать и как себя вести. И много чего еще я здесь не знала.

И лучше бы еще раз переболеть ковидом, чем иметь проблемы с психикой. Тогда так страшно не было.

Я придумала кое-что: часто смотрелась в зеркало — кривлялась, гримасничала и просто таращилась, привыкая. Занималась чем-то вроде аутотренига и самовнушение помогало — потихоньку я мирилась с тем, что имею. По крайней мере, глядя на это лицо, больше не бесилась от бессилия. А еще выспалась, нормально ела, и уходили синяки из-под глаз, спали отеки с век, порозовели губы. Все это уже как-то собиралось в одну кучу, рисовался образ. Еще не родной, но уже хорошо знакомый.

А потом к Тае приехала мама.

Я уже привыкла, что в эту комнату входят без стука. Ворвалась и она — со свежим воздухом, кучей эмоций и слов:

— Детка, ну как так возможно⁈ Нельзя быть такой неосторожной! Что с тобой сейчас, как ты?

— Мама́? — растерянно мяукнула я, крепко прижатая к пышной груди женщины, на которую была похожа.

— Я едва с ума не сошла, получив известие! — отпустила она меня и принялась вытирать слезы кружевным платочком. Кружев на ней было много. Всего было много: ресниц, шелков, слез… Перчатки, веер, сумочка… информация.

Сообразив это, я мобилизовалась.

Но нервничать не перестала. Попутно нахлынуло непонятное — топило то ли благодарностью к незнакомому человеку, то ли даже жалостью. Я уже и не знала — к ней или себе? От слез у нее покраснел нос, пошло пятнами лицо, в волнении подрагивали губы… из-за этого и улыбка не совсем получалась. Моя мама вспомнилась — как там она после всего… без меня? А Таина всё всматривалась и тянулась коснуться, провести рукой по щеке, поправить волосы — дергано все это, нервно…

Они могли редко видеться, что мне было бы только на руку — так же? Или даже не видеться ни разу за все годы учебы. Смотря, где жили Шонуровы, а расстояния в России серьезные. Было и такое — приехав из-под Иркутска на выпускной к дочери, родители не узнали ее, а она их.

— Известие было от государыни? — попыталась я прекратить наши слезы. И вспомнив, кстати, об Ирме.

Я еще не настолько здесь освоилась, чтобы не принимать во внимание слуг. К ним относились, как к чему-то давно привычному, забывая, что это те же люди — со слухом, зрением, памятью и своими маленькими амбициями. Иногда особыми обязанностями, как в нашем случае. Я уверена, что Ирма за мной присматривала и обязательно отчитывалась.

«Комнатные» слуги, это или семья, или шпионы. Семьей могли стать единицы, а при дворе их служили сотни.

Непосвященным система такого шпионства покажется совершенно невероятной. Простая дворцовая прислуга — челядь, была отлично информирована обо всем, что там творилось. При этом она владела не какими-то сиюминутными фактами и слухами, а фактически вела многолетний мониторинг информации, связанной с первыми лицами империи.

И делилась, делилась ею… быть в курсе дела всегда престижно. Даже если это не про деньги.

Поэтому продолжила я шепотом: — Я говорила с Ее величеством. Мама, чем она тебе обязана?

Женщина сразу посерьезнела и поджала губы. Откинувшись в кресле, помолчала, глядя на меня. Я уже решила, что всё — сморозила совсем не то и не так. А потом она вдруг улыбнулась и громко объявила:

— Я выведу тебя на воздух. Нынче в парке должно быть совершенно восхитительно после дождя. Мы пойдем по аллеям, недалеко… и фонтаны! Слишком давно я не видела всего этого. А потом будем смотреть твое платье, я забрала его, оно уже здесь.

— Какое именно? — осторожно поинтересовалась я.

— Парадное же, — удивилась она.

— Получилось очень дорого?

— Я не жалела для тебя. Мы не нуждаемся, слава Богу, — быстро перекрестилась она, — да и тебе возместят потом жалованьем. В белый цвет я заказала атлас… ну, да это потом. Сейчас — на воздух! Тебе необходим моцион. Как зовут твою прислугу, она справляется, годна?

— Да. Не знаю, что и делала бы без нее. Она Ирма, мама.

— Ирма! Помоги собраться Таисии Алексеевне. Мы пойдем на променад… а — нет! Лучше в парк, в самую глушь! Там должно быть волшебно.

Там было именно так. Лужи давно ушли, воздух — хоть режь и ешь его. Я жадно искала отличия и находила: другой формы и расположения цветники, не совсем те растения и краски. Высота и форма деревьев. И даже запахи не совсем те. И людей непривычно мало, потому и воспринимается странно — будто все здесь постановочное или картинное.

Меня просто распирало изнутри! Может только корсет и не дал взорваться.

Я жадно цеплялась взглядом за все, как одичавшая: здесь те же фонтаны! И дорожки так же посыпаны гранитной крошкой… я опять в Петергофе. Я здесь! Мама моя…

— Мама! Спасибо, что вытащила, спасибо тебе!

— Детка… но мы же здесь не только за этим?

— А ты уже можешь рассказать? — хлюпнула я.

— О! — улыбалась она, мечтательно глядя вокруг: — Лет восемь назад этим я дала бы тебе в руки настоящее оружие. А нынче оно устарело. Александра Федоровна неплохой человек. Сейчас я понимаю — тогда была уже не юность, но все еще молодость, а ее помнишь, как и ее ошибки, долги…

— Вы стали подругами тогда… в то время?

— Нет, как такое возможно⁈ Просто я оказалась рядом, когда она нуждалась в надежном плече. Так получилось… случайность — я кое-что увидела вместе с ней. Осведомлены были многие. Но это разные вещи — догадываться и твердо знать. Потом, со мной наедине она могла позволить себе не держать лицо. Не подруга… но человек доверенный. А потом твой отец купил Новгородку.

— Папа́? — осторожно поинтересовалась я.

— Да, переехать в провинцию решил он. Твой папа́обязательно гордился бы тобой, — грустно улыбнулась она.

Понятно…

— А что было дальше? — мучило меня любопытство.

— А дальше я отговорила ее от необдуманного поступка. Был один мужчина… Александра назвала его «Бархат».

— Странно как.

— Он умел так смотреть! Граф Александр Трубецкой, красавец кавалергард, и взгляд его — карий, бархатный… он будто целовал им. В какой-то момент она почти решилась, уже решилась. Поручила мне организовать встречу. Но я понимала всю глупость такой затеи, и мне было уже все равно, если бы и лишилась потом должности. Алеша как раз уведомил меня, что пора просить об отставке. Мы говорили с ней полночи… Трубецкой очаровательный, но пустой человек. И она это знала, но закрывала глаза. Трудно ее не понять… когда на тебя — зрелую уже даму, так смотрит двадцатитрехлетний красавец. Императрицу везде сопровождала охрана — четверка кавалергардов. Чаще всего это были Скарятин, Дантес, Бетанкур и он. Все безумно хороши собой, но только о Трубецком заговорили, как о фаворите. Это подымало его на недосягаемую высоту в глазах света, друзей… и становилось опасно. Он уже и вел себя почти развязно, наглел с каждым днем, с каждой ее улыбкой для него. С Александрой говорил о нем Бенкендорф и даже сам государь, но, видимо, слишком мягко…

— Виноват был, — кивнула я с пониманием.

— Виноват. А я прямо высказала ей все, что думаю о такой затее и об этом гуляке — о его недальновидности, неосторожности и даже глупости. Кутежи, дурные шалости, скандалы! И она же сорвалась после того. Такая месть — глупейшая вещь. В первую очередь мы матери. Нужно находить свои приятности в том, что предлагает возраст, внимательно наблюдая за собой, чтобы не ослепляться на свой счет.

— Странно, что тебя она послушалась.

— Свою старшую горничную? Может быть… Но она умна, Тая, и все равно, кто остановил бы ее и каким способом. Это оказалась я и она благодарна. А со временем и еще больше, когда полностью вскрылась гнилая сущность Трубецкого. Но, говорят, она и теперь еще переживает на его счет…

Мы сидели на скамейке, выкрашенной в белый цвет. Молчали. Вдалеке проплыли две дамы в пышных платьях, потом еще женщины — яркая цветная группка, все с зонтами. Из-за поворота аллеи вышел молодой мужчина в черкеске с газырями и длинным кинжалом на наборном поясе ювелирной работы. Он направлялся в сторону дворца. Проходя мимо нас, заинтересованно засмотрелся и слегка поклонился. Мама горделиво кивнула в ответ, а я просто опустила взгляд — черт его знает, как надо? На Дворцовой площади толпились мужчины в разноцветной форме, но слишком далеко, было плохо видно. Я чувствовала себя зрителем в театре.

— Нам еще смотреть платье. Ты не устала?

А я не понимала. Если она так любит Таю и хорошо знает дворцовую кухню — не всегда чистую… зачем толкать в это болото неопытную девочку? Надеялась на скорое замужество Таисии? Но оно откладывается. А она знает?

— Мама, если здесь такое… себе позволяют, зачем тогда ты меня… сюда? — пыталась я сформулировать корректно.

— К чему нам опять об этом? — удивилась она, — я уже говорила — никто не потащит тебя в постель за волосы. Мужчины умеют слышать «нет» из уст дворянки, если оно звучит твердо и уверенно. Никто здесь не посмеет принудить тебя к плохому. Но будь трижды осторожна, не дай себя скомпрометировать. Но мы и это сотню раз уже обсудили.

— А если мое «нет» вгонит их в азарт? — проворчала я.

— При дворе полно легкой добычи, а мужчины ленивы по своей природе. Да им просто некогда — руководят большим государством, каждый в своей мере. Поэтому их удел «дамы для особых услуг». А ты предупреждена, умна, серьезна, я доверяю тебе. Тая… то самое, что бьет мужчину наотмашь… или влет, как куропатку — это наша беззащитность и уязвимость. Явно видимая, она пробуждает в них или защитника, или преследователя — ты права. Не показывай свою слабость, держи голову высоко, отвечай со всей вежливостью. Я смогла, сможешь и ты, да это и ненадолго. И пойдем уже, отобедаем у тебя и примеришь наряд. Скоро твой первый выход… не делай большие глаза — малый прием с вручением фрейлинского шифра совсем не то. Это будет иное, со множеством впечатлений… хорошенько запомни каждое из них, — мечтательно улыбалась женщина.

— А ты? Останешься на это время? — протянула я с надеждой.

— Не смогу, — погрустнела она, — я не успела сказать, но болен Миша — повредил ногу, упав с Лихого. Я сразу и продала эту… этого дрянного…!

— И правильно сделала! — поддакнула я, — а с ногой насколько серьезно?

— Доктор обещал, что хромать не должен, но я понимаю, что может всякое… Я разрываюсь между вами, дорога долгая…

— Прости, мама, — повинилась я, решаясь… Нужно было знать еще одно: — Расскажи еще раз о возможностях с титулом. Я все еще не верю, что это серьезно.

— Как это — несерьезно⁈ — быстро заработал в ее руке «вентилятор», — если родословная роспись еще со времен Рюрика. И есть веские доказательства, что братьев было четверо, а не трое. Потомки Ивана не отказывались от княжеского титула, это пускай Сатины объясняют свои причины. И вот как раз им сделать это будет чрезвычайно трудно, потому что весомых не существует. Разве — нищета? Но род твоего отца всегда был состоятельным. Мы, в отличие от Сатиных, до этих пор носим гордое имя Шонуровых, а твоим сыновьям, уверена, вернут княжий титул Шонуровых-Козельских. Будь достойна его, Таисия.

— Непременно, маменька, — подобрала я юбки, вставая.

Обед Ирма сервировала с двумя бокалами легкого белого вина.

— О, кутим? — присела мама в кресло, пожаловавшись: — И до чего же у тебя тесно…

Я ела медленно. Помнила, что уважающая себя дама горошину будет пережевывать полчаса.

До примерки платья не дошло — Таину маму вызвали к императрице. И я боялась, что в разговоре всплывет причина задержки с титулом. Мне-то на него все равно, а вот ей точно нет. И тут первый раз пришло в голову — а зачем я здесь? Не из-за такой же мелочи?

Знала-то я много чего и легко могла рассказать, к примеру, почему в парной Банного корпуса на печке-каменке уложены не привычные камни, а чугунные ядра…

По чьим эскизам были созданы в свое время поливные изразцы Белой столовой…

Аллегорию чего знаменуют собой предметы в руках «ангелочков-путти» над дверными проемами Аудиенц-зала или Статс-дамской… На торжественных обедах и ужинах, когда мест в большом зале не хватало, столы накрывали и в других парадных залах дворца. В Статс-дамской отводилось место свите императрицы, почему зал и получил второе название.

Да я знала кучу всего! И не только о дворцовых интерьерах и предметах искусства, современниках и даже местных привидениях — я знала историю Российского государства и продвижения прогресса в это время. Но все мои знания бесполезны, пользы от них ноль — масштаб влияния не тот.

И даже зная, что в 1861 отменят Крепостное право, как ускорить этот процесс в 46-м, да и надо ли? Государственная машина, нацеленная Николаем на многие преобразования и новшества, сейчас просто не потянет Крестьянскую реформу.

Или еще — синтезированное Сезаром Депре соединение, в 1917 в боях под Ипром Германия применит, как химическое средство поражения. Появится такое понятие, как химическое оружие. Но это ладно, это потом! Как и революция, и все прочее.

А сыпной тиф — болезнь войны? А те же войны? Следующей будет Крымская и мы ее проиграем. Просто потому, что не ждем. Россия потеряет право на флот в Черном море и над ним горестно встанет в Севастополе Памятник погибшим кораблям.

Все это еще не поздно предотвратить. Не Крымскую, правда… учитывая весь комплекс причин. И наше поражение потянет за собой цепочку последствий, как и любое другое событие. Победа антирусской коалиции подаст сигнал всему миру — Россию можно побеждать. И станут же!

И где во всем этом я, скажите пожалуйста?