Фрейлина

Глава 7

Таина мама вернулась из Коттеджа под вечер, расстроенной. Я тоже успела понервничать — не хотелось терять расположения этой женщины. Хватит. Я и так потеряла — маму и Свету, племянников и весь свой мир в придачу. А возле нее опять чувствовала себя защищенной и маленькой. С моей мамой давно такого не было, она совершенно правильно считала свою дочь уже взрослой и во многом на меня рассчитывала. А у этой для меня даже голос меняется… какие-то особенные вибрации — доверительные, теплые. Она действительно очень любит Таю… меня теперь — чужая замечательная мама.

Поэтому я уже знала, что скажу — правду, как ее понимаю. Чтобы она не расстраивалась.

— Подозрения государыни беспочвенны. Я подошла взглянуть на воду вблизи, оступилась, упала и ударилась головой. Как рухнула в канал, уже не помню, — показала я ей выстриженную в волосах проплешину, — ну хочешь? Я покажу тебе эти стихи и объясню каждое слово.

— Я верю тебе, но ты должна была предупредить меня. Forewarned is forearmed! ( ***предупрежден значит вооружен)

— Я и собиралась! Но ты ушла неожиданно…

— Ничего страшного, не переживай. Мы хорошо переговорили. И вскоре произойдет ваше знакомство с Андреем Сергеевичем Весниным. Не все потеряно, все будет хорошо. При встрече веди себя так, будто ничего не случилось.

— Да оно и не случилось! Мама!

— Хорошо, но Тая… внимательнее собирай свое окружение. Адлерберг уже не может быть тебе подругой.

— У нас приятельство, не более, — опять говорила я правду.

— Я верю в тебя, девочка моя, — перекрестила она меня, — а Андрей Сергеевич хорошая партия. Ничего, что вдовец, его ребенок… дочь, не станет тебе обузой — совсем мала еще и присмотрена няньками. А еще там есть достаток, но главное — это совершенно порядочный человек. Окончил Императорскую медико-хирургическую академию, доктор медицины. Высокое благоволение Александры Федоровны во многом направлено на больницу, где он практикует. Мы уже знакомы и я уверена — с ним ты обязательно станешь счастлива.

А вот это уже следовало хорошенько обмозговать…

Что девиц с дипломом Смольного охотно брали в жены, это понятно — они были сравнительно образованны, неприхотливы в быту и, раз уж выжили в тех условиях, имели крепкое здоровье. Для продления рода самое то.

Я внимательно прислушалась к себе… и ни паники, ни даже простого недовольства не нашла. Будущее замужество не воспринималось чем-то страшным. Может потому, что тему «замужа» я никогда не считала неприятной. Так что… пусть вначале дело дойдет до знакомства, а там видно будет. Успокоило и то, что предполагаемый жених имеет отношение к медицине. Особенно после рассказа маменьки о бездельниках кавалергардах.

Я уже успела оценить степень родственной близости и доверия между нами. А раз уж такое дело, и речь шла о замужестве…

— Э-э… Маменька, а нельзя ли тогда… хотелось бы подробностей, — раздирало меня любопытством, — что именно происходит в постели между мужчиной и женщиной?

— Он ее естествует и от этого случаются дети. И это пока все. Ни к чему тебе сейчас подробности и не стоит переживать и бояться — все не так страшно, — «успокоила» меня Таина родительница.

Естествует он, значит…

Ну что тогда? Мои догадки подтвердились — даже зачатки полового воспитания здесь отсутствовуют. И Анна сто пудов не знает откуда берутся дети.

И я могла бы просветить, конечно… будто бы получив объяснения от мамы, но теперь уже и не знала как. Могло быть так, что она ни разу в жизни не видела целый, не нарезанный огурец или морковку. Светка сравнивала мужчин с макаками, которые вовсю носятся со своим бананом, но и это не вариант.

Смешно… Но больше грустно.

Как должно выглядеть парадное платье фрейлин Великой княжны, я знала: бархатное верхнее голубого цвета с откидными рукавами и шлейфом. Разрез спереди открывал юбку из белой ткани. По «хвосту и борту» платья золотое шитье, «одинаковое с шитьем парадных мундиров придворных чинов». Такое же шитье полагалось «вокруг и на переде юбки». Женский парадный наряд был придуман и подробно расписан лично императором, и обязателен к ношению на балах и приемах, как и мундир для мужчин.

Длина парадного шлейфа для каждого «чина» была строго регламентирована. А еще полагался кокошник в цвет, украшенный согласно возможностям, и вуаль. Фата, если по-простому. Весь этот наряд коротко именовался с какого-то… русским и к каждому важному событию при дворе обязательно следовало указание: «дамам быть в русском платье, кавалерам в парадных мундирах». И, понятно, иметь на себе знаки отличия: статс-дамы носили портрет императрицы на правой стороне груди, фрейлины — шифр на левой.

Статс-дамы императрицы носили зеленое бархатное платье, расшитое золотом, ее фрейлины — пунцовое, малиновый цвет был у гофмейстерин, синий цвет означал: перед вами — наставница Великих княжон. Подобный мундир полагался и самой императрице.

Как все это будет выглядеть среди бала и насколько распишет его красками, уже можно было представить. А скоро я увижу это своими глазами. Перед такой перспективой вопрос замужества совсем отошел на второй план. Не пугал и не напрягал. И не то, чтобы я захотела вдруг замуж… но этот мужчина мог и понравиться мне. И даже скорее всего — Таина мама не похожа на человека, которому не терпится сбагрить дочку абы кому. Или это мне хотелось верить, что ее тепло в отношении дочери бескорыстно, иначе почему к ней тянет, как магнитом?

Перспектива будущего все еще не просматривалась, я так и жила одним днем, но паниковать по поводу замужества сейчас точно не стоило.

И других поводов хватало…

Я растерянно топталась на месте, иногда пытаясь подтянуть декольте чуть выше. Вспомнились беззащитные плечи Натальи Гончаровой с портрета. Может они и вдохновили императора на такой фасон.

Маменька в который раз придирчиво рассмотрела меня и нервно поправила вуаль и кокошник. Погладила по плечу и озабоченно выдохнула:

— Сердце не на месте… Ирма, надеюсь, у тебя есть надлежащий опыт? Если нет, то и не беда, но я должна быть уверена, что Таисия Алексеевна будет собрана самым лучшим образом. Без помятостей на юбках и заломов на вуали. Тогда просто признайся и на это время я найду умелого человека.

— Никак нет, Елизавета Якобовна, я вполне…

Так я узнала имя-отчество матери. Отчество явно не русское, но пока это ни о чем не говорило. Хотя национальное происхождение могло как-то объяснить внешность Таисии… и ее мамы, конечно.

Пока что мне везло. И даже в том, что еще не успела приступить к службе. Скорее всего, на том малом приеме Таисию уже представили Ольге. Потом случилось то, что случилось и появилась я. И поплыла по течению. Осторожно правда и осмотрительно — молодец. Внимательно слушала, мало говорила, старалась по-еврейски отвечать вопросом на вопрос. Но дальше уже придется что-то делать, вот тогда и начнется настоящий экзамен.

Пожелав мне ангелов ко сну и перекрестив на ночь, ночевала маменька где-то в Большом дворце у знакомой — здесь места не было. Высоте моей кровати она не ужаснулась. Да я и сама уже все рассмотрела: внизу, во всю длину была предусмотрена полка для хранения. Наверное, солдаты в казарме хранили здесь личные вещи. У себя я тоже нашла несколько коробок.

В комоде бумагу, писчие принадлежности, ленты, два веера, булавки, чулки, перчатки, платочки…

Весь следующий день мы тоже провели вместе. Кормились, гуляли и много говорили, но больше она. И, скорее всего, сейчас на меня в сто первый раз сыпались всё те же инструкции: как перед кем присесть, куда смотреть, как отвечать, как и на что реагировать и даже как дышать при разговоре — не глубоко, не полной грудью. Она волновалась за меня и продолжала нервничать, а я впитывала информацию, как песок воду — жадно, и просила добавки, уточняя подробности.

В глухом ответвлении аллеи приседала и кланялась, правильно дышала грудью и гордо смотрела, держа осанку (дворянка Шонурова как-никак, будущая мать князей Шонуровых-Козельских).

Плохо было одно — танцевать я не умела. Классический вальс — мой максимум, и то это было давно. Но оказалось, если дама не слишком хорошо себя чувствует (к примеру, слабость после болезни), она имеет полное право отказать в каком-то из танцев. А если дела совсем плохи? Тогда нужно убрать из виду бальную книжку — умный поймет, дурак сам виноват. Но в случае невозможности или нежелания танцевать, стоять лучше в компании ответственных старших.

— За всеми вами будет присматривать Анна Алексеевна, ее и держись, — обеспокоенно присматривалась ко мне мама, — часто кружится? Ах ты, страсть какая… недолечили видимо! Я переговорю с доктором.

— Это все временно — сотрясся мозг… не нужно, не жалуйся. Я и так выпила три кувшинчика… — пыталась я отбрехаться и у меня получилось. А может и не стоило — голова и правда иногда побаливала. Но что еще здесь могли предложить, кроме того же «кувшинчика»?

Уходя вечером, она прощалась — уезжала рано утром. И засыпала инструкциями теперь уже Ирму:

— Корсет не затягивай слишком туго… ну да это у тебя правильно. И косу на бал плети не так крепко. Волос у нас пышный, когда-то моей косе завидовал весь двор.

Под парадную форму придворные дамы делали затейливые прически, а незамужние фрейлины плели косу. Ее разрешалось как-то уложить, но тогда трудно было пристроить кокошник.

— А ты хороша в нем, — радовалась мама, — это та часть туалета, которая или украсит даму или безбожно ее изуродует. Жемчуга на сохранении, их поднесут ко времени — я озаботилась этим. Ирма! Дай еще взгляну на перчатки. И чулки… Чулки! Подвязки! Ирма, проследи! Это может быть страшный конфуз, даже у государыни как-то случилось. Она вальсировала с Трубецким и потеряла подвязку… бежала из зала и переживала потом очень долго.

И даже плакалась об этом в своем дневнике. Сильно ее этим приложило. Конечно, может степень «позора» и разнилась… но Светка как-то рассказывала — одна женщина у них в офисе нечаянно «пустила ветры». При мужчинах. Пробовала, пыталась, даже посещала психолога, но так и не пережила свой позор, не справилась — пришлось ей уволиться с замечательной должности. Женщины… Мужики так не заморачиваются.

Мама ушла поздно вечером, расцеловав меня и сунув в руку Ирме какую-то денежку. Перекрестив меня, прошептала:

— Помни — ты одна у меня. Не подведи… и не огорчай меня так больше, Тая.

Я обещала, прощаясь и растерянно соображая — одна? А кто же тогда Миша, если не мой брат? И сразу пришло — если бы он был Шонуров, с титулом хлопотали бы для него, а не для моих сыновей, которых еще и в проекте нет. Уточнять о Мише, понятно, не стала — воспитанник, родственник по матери?..

Тихо доходило еще одно — величество передала свои сомнения Елизавете Якобовне и обе продолжали подозревать меня в нехорошем. Отсюда и мамины нервы, но, даже сомневаясь во мне, веру в свою дочь она транслировала на отлично. Сильная женщина, хорошая женщина… мама. Постараюсь не разочаровать.

Мне предстояло пережить большой бал в одиночку и так, чтобы достойно. Не пукнув и не потеряв подвязку от чулка. Правильно дышать, гордо смотреть, вежливо отвечать и ничего не есть. Пить можно, но лучше обойтись — потом с этим трудно…

Не только маме, но и мне следующим утром выспаться не пришлось — разбудила горничная.

— Таисия Алексеевна, к вам фрейлина Адлерберг. Просить или вначале одеться?

— Просить, — решила я, — она и не такой меня знала.

— Как скажете, — поджала Ирма губы. И я решила, что следующий раз обязательно оденусь.

Вошла Анна — уже в повседневном фрейлинском наряде, голубом, с шифром. Красиво. Все, кроме голоса — высокого и будто взвинченного. Или надменного. Анька опять чудила.

— Ольга Николаевна наслышана, что тебе уже лучше и желает видеть тебя после дневного отдыха.

— Будет сделано. Проводишь ты?

Становилось очень сильно не по себе, я не была готова. И никогда не буду. Но зато увижу недавно отстроенный Коттедж — уговаривала я себя — пройдусь к нему по дорожкам любимой Александрии!

— Ну так что, отчего ты молчишь?

— Последнее время ты стала еще несноснее, Таис. Я уже не знаю, как с тобой говорить, — слезливым шепотом пожаловалась Анна.

— А что случилось, чем я тебе не нравлюсь? — удивилась я, сползая с кровати. Накинув халат, который здесь называли капотом, ополоснула лицо в оставленной на подоконнике миске с водой. Зубы принято было чистить после еды.

Поморщившись, Анна проплыла к креслу и села.

— Папа́ожидает титул к следующему году. Графский.

— Будешь графиней? Замечательно, Анни. Так чем ты недовольна? — встретила я взглядом Ирму с утренним подносом.

Кресло было занято, и я взяла крохотный пирожок, на этот раз с повидлом, откусила от него, подходя к табурету… Анна вскочила, как ошпаренная.

— Ты ешь стоя, как падшая женщина!

Значит, есть стоя тут не принято… Анна нужна мне, как воздух!

— Переживешь, — успокоила я ее, — а в тебе нездоровая злоба, такую называют «желчь в голове». Анни, ну что опять такое? — подошла я и усадила ее обратно, погладила по голове.

Схватив меня за руку, она прижалась к ней щекой.

— Мне страшно до безумия! Того и гляди опять… Я ничего там не знаю, боюсь не оправдать… боюсь позора. И мужчины! Там везде мужчины, Таис, а я так и не умею… мне не помогло…

Сообразив, что сейчас она ляпнет что-то не то и помня об Ирме, я дернула ее на себя и крепко обняла.

— Я верю в тебя! А мужчины… ко мне приезжала маменька и о многом рассказала. И о том, что делать с мужчинами, в том числе.

— Вы так же часто видитесь… У меня маменьки нет — ты знаешь, а бабушка… она хочет слишком многого. Даже в Смольном было легче, а сейчас я… я просто задыхаюсь! — прохрипела она.

— Ирма, посмотри ее корсет, с ним что-то не то, — всерьез испугалась я за резко покрасневшую Анну, перетянутую, как оса.

После недолгой суеты мы все успокоились. Я позавтракала и закончила утренний туалет, Анна ожидала меня «на воздухе». Ирма приготовила платье и быстро убрала волосы в простую косу.

— Не стану пока собирать, шпильки заденут рану.

Голову давно пора было вымыть, но рана эта… Будь волосы прямыми, выглядела бы я ужасно, но они пушились. Не так сильно, как если бы чистые, но неопрятной голова не выглядела.

Поддев под ночную сорочку длинные панталоны, я скинула ее и сама натянула чулки, а Ирма проверила качественно ли они подвязаны. Появились мысли на счет пояса… «позора» не хотелось, а с меня по неопытности станется.

Дальше уже меня вертела в разные стороны горничная, я чувствовала себя в ее руках куклой. Шесть нижних юбок… я рассмотрела их накануне — и правда маменька денег на Таю не жалела. Каждая была произведением искусства — оборки, кружева и даже вышивка шелком в тон. Потом Ирма слегка затянула на мне корсет, красиво приподнявший небольшую грудь. Временно небольшую — на примере маменьки я уже знала какой она станет после родов.

Туфельки, аксессуары…

Переживания из-за встречи с Ольгой пускай и временно, но отошли на второй план — рисовалась другая, срочная забота. Нужно было успокоить Аньку и вызнать, что именно у нее не получилось с мужчинами.

А у Таисии, выходит, получилось?