Фрейлина

Глава 20

Утром я с трудом вспомнила, что было дальше. Только, как сильно хотелось есть — хоть крошечку, хоть чего-нибудь. Но Ирма не держала в домике перекус. Никакие коты в деревянном доме и летом с мышами не справились бы.

К нам зачастил тот — пушистый. Он и разбудил, вспрыгнув на кровать и тяжело пройдясь по моему животу.

— Брысь, брысь отсюда… — громко шептала Ирма, подхватывая его под живот: — Разбудил? Только дверь приоткрыла…

— Не страшно. Видно, что он здоровый. Пускай ходит, не гони.

— Я внесла воды, умойтесь. Да и снизу ополоснитесь… таз вон на полу. Едва на кровать взошли вчера, — ворчала она, все-таки выпроваживая кота.

Раньше их было много и во дворцах, и в домах. В качестве домашних питомцев дамы предпочитали маленьких собачек. А коты были рабочей «домашней скотиной».

Когда Зимний стал нежилым, его буквально наводнили крысы. И тогда, по приказу свыше, революционный люд наловил и запустил во дворец целый грузовик голодных уличных котов. Будущая экспозиция была спасена. Может поэтому я их и люблю.

Поставив на столик мой завтрак, Ирма постояла, глядя, как я на него набросилась, и тихо казала:

— Нельзя незамужней девице принимать подарки, Таисия Алексеевна. Разве от жениха. Но если это и не подарок вовсе, а так… гостинец?

— Гостинец? От Веснина? Подарок от жениха? Какой, Ирма? — вскинулась я.

— Стало быть, жених-то есть, — обрадовалась она, — сей минут и внесу тогда, а то знаете?..

Я в ступоре смотрела на корзинку с клубникой.

Натюрморт с такой писать — ягоды отборные, темно-красные с высоко срезанными для удобства хвостиками. Мытые, с капельками воды на ажурных чашелистиках. Рука сама потянулась.

А память нарисовала картинку со столом в Адмиральском домике, накрытом к чаепитию: самовар, блюдо с клубникой, открытый ягодный пирог с румяной решеточкой поверху, свежий мед, густые сливки в крохотных розетках.

Высочество? Он тогда злился. Смотрел, как… Ленин на буржуазию. А Сергей мог увидеть тот мой взгляд на клубнику. И это прощальный его подарок? Или гостинец…

Запомнить — подарки нельзя, только от жениха. Гостинцы… то есть съестное — можно.

Приведя себя в порядок и наевшись от пуза, я села и задумалась…

Ждать меня никто, понятно, не ждал. По большому счету, давно уже ясно, что должность моя так… чисто пункт передержки. Дождусь неуловимого, по ощущениям, Веснина и уйду замуж. Никто и не вспомнит, разве что Аня.

Ну и куда мне сейчас?

Второй день свадьбы праздновали на даче — так называла Царицын и Ольгин острова царская семья. Туда меня тянуло со страшной силой, конечно… И, наверное, право имею. Но как туда добраться? В это время велось активное строительство Петергофа, окончательно обустраивалась главная его улица — Санкт-Петербургская. Нет, к приезду свадебных гостей основную грязь должны убрать…

Основные зрелищные мероприятия начнутся ближе к вечеру и проходить будут на Ольгином острове — он побольше. Там установят сцену, будет играть оркестр, выступит балет… Вспомнился «мой» романс, который так и не состоялся по какой-то причине. Не успели? Так может, сегодня?

А еще там будет иллюминация.

Ирма унесла пустую посуду. А я сидела в кресле, вытянув ноги, и ждала ее для консультации. Нужно было знать — с кем идти и как. Это было еще и небезопасно — вспомнился тот горец в чохе и его хищный взгляд. Мог и обидеться — кто их знает? Если что, разбираться будут по факту и, как я уже понимала — не в мою пользу. Лучше угрозу переоценить, чем недооценить, даже если и нет ее вовсе.

Заходить к Ане я не стала, оправдываться не было желания. Само как-нибудь… настроение у нее менялось часто, просто нужно дождаться очередной светлой полосы.

Мероприятие на островах не являлось официальными, это был дачный отдых с пикником и катанием на лодках, ну еще балет по случаю праздника. Присутствовали только свои, для городских эта территория была закрыта всегда. То есть, парадность одеяний предусмотрена не была, и Ирма откуда-то это знала. Она, кажется, знала все, что только можно знать.

Внесла мне легкое кисейное платье нежнейшего голубого цвета. Я уже заметила, что сочных ярких расцветок это время не признавало, только нежные, светлые, в полутонах.

Все остальное, как и положено — корсет, шесть нижних юбок, чулки и шифр на плечо. Без него меня на «дачу» не пустят.

А еще Ирма первый раз сделала мне прическу, уложив косу вокруг головы и закрепив шпильками. Закончив, шагнула назад, рассматривая… покачала головой.

— Жаль… локоны бы пустить. Но если на сладкое налетят мухи, никаким веером их не отгонишь. Илья отведет вас к месту на лошадке, Таисия Алексеевна, а там уже как скажете. Лучше пускай бы дождался вас поблизости, вздремнул где-нибудь на траве. Так оно надежнее, всегда лучше полагаться на свое.

— Лошадь? — ужаснулась я, — я… и лошадь?

— Так нужно или рано вставать, или вот как теперь… карету уже не найти.

Еще по ночному туману было понятно, что день будет жарким, так оно и оказалось. Но на этот предмет я была экипирована полностью: зонтом, веером и тонким, как паутинка, белым в голубую полоску шарфом — чтобы не обгорели плечи.

У крыльца тихо стояла невысокая темная лошадка под дамским седлом. Голова ее не была гордо поднята, как у рысака, а смирно опущена, что слегка успокоило.

А Илья оказался высоким мужиком лет пятидесяти с полуседыми, серыми по виду волосами. Бородой заросло все лицо, но видно было, что он равнял ее, держал более-менее аккуратной. Чисто одет и лицо в общем приятное, но шрам и правда… ужасный. Особенно бровь — она как бы… развалилась надвое. Такие раны обычно шьют. Но и не факт, что после врача он вообще выжил бы. Хорошо хоть глаз уцелел. Так что…

Мужчина старательно отворачивался, пряча правую сторону лица. А я понимала, что первый раз здесь чувствую себя так неловко. Трудно подбирались слова, я всеми силами избегала прямого обращения, понимая, что все равно придется:

— Илья… а как по батюшке?

— Дак тоже Ильич, вашбродие.

— Барышня или по имени-отчеству… какое из меня вашбродие, Илья Ильич? Я же не ротный унтер.

— Как прикажете, Таисия Алексеевна, — мирно согласился он, — пожалуйте на лошадку. Седло дамское, но надежное, да и пойдем мы шагом. Я подсажу, платьишко на седалище расправьте. Помоги барышне, Ирма. Вот так, — заключил он, когда я, как перышко, взлетела в седло: — Теперь за луку держитесь, а я всегда поддержу, упасть не дам. Ну, с Богом!

И мы пошли.

Я не знаю сколько времени это продолжалось. И не то, чтобы страшно было… высоко — да. Но, оказавшись наконец на земле, я поняла, что давно так не радовалась.

А еще я поняла, что Илья сильно напрягает своим присутствием. Не как личность… но мужика затюкали до такой степени! То, как он нечаянно поднимал плечо, будто прикрываясь и им тоже, упорно отворачивался… Прятался по норам и «ходил мимо» — по словам Ирмы. Нормальным это ни разу не было. Он свое лицо прятал, а я при этом с какого-то… чувствовала вину. И промолчать не смогла, иначе просто не могла бы общаться с ним дальше.

— Илья Ильич, меня нисколько не шокирует ранение, полученное, уверена, не в фехтовальной, а в боевой стычке. Шрамы только украшают воина, и я говорю это не лицемеря. Не нужно так старательно прятаться, у вас нормальное мужское лицо.

— Как прикажете, Таисия Алексеевна.

— Я не приказываю. Но, если неловкость есть… в конце концов, Потемкин носил повязку на глазу, у нас будет на брови, остальное грамотно скрыто бородой. Я уж думала и правда тут не пойми что… Завтра сошью повязку — как делать нечего! Илья Ильич, если оставлю… тебя ждать, где ты поешь?

— Найду, барышня, голодным не останусь. Благодарствуйте. Во-он под той деревиной мы с Ладушкой вас и дождемся.

Неловко. Все это было ужасно глупо и неловко — и заставлять его ждать… голодным — я уверена. Но еще труднее было заставить себя сказать «ты» человеку, настолько старшему по возрасту.

Я проводила их с Ладушкой взглядом. Лужайки Колонистского парка возле пруда были заставлены экипажами. На траве паслись стреноженный лошади. Слуги и кучера тоже отдыхали — растянувшись на траве или собравшись группками и беседуя.

В наше время берег и Царицын остров соединял надежный мостик. Такой же, но длиннее, был протянут от Царицына к Ольгиному. Сейчас их не было, зато под островом стоял маленький паром с лавочками, а по воде сновали лодки. Мужчины сидели на веслах и катали дам с зонтиками. А ближе к тому берегу виднелась огромная посудина на несколько пассажиров. Оттуда доносились звуки музыки, играла скрипка.

Специально поставленный здесь слуга подозвал мне лодочку и помог в нее сесть.

Я попросила гребца медленно обойти Царицын по кругу.

Вообще место узнавалось только благодаря павильонам. Ивы по берегам пруда только недавно высадили, и на самом острове деревца только-только поднимались. В наше время это место поражало не только архитектурными красотами, но и растительным буйством.

Старые ивы клонились и изгибались, на них можно было даже присесть. На острове с трудом просматривались постройки, так поднялись там деревья. А сейчас парковая поляна хорошо просматривалась, я видела дам и кавалеров, прогуливающихся по дорожкам. Лиц не рассмотрела, мужчины были одеты для отдыха, не в мундиры. Но, скорее всего, здесь отдыхало старшее поколение.

Я жадно рассматривала здание, хорошо помня четкую планировку дорожек и яркие краски регулярных клумб… а вот хрустальной колонны здесь пока еще не стояло, король Пруссии подарит ее своей сестре только в 51 году.

Это семейное, наверное… братья Александры Федоровны участвовали в создании прекраснейших парков Германии: Шарлоттенхофа, имения Бабельсберг, парка Мускау… Я так мечтала когда-нибудь попасть туда! И парковый Петергоф тоже существует только благодаря Александре — это она упросила мужа «внести гармонию в мир Петергофа», полюбив его при первом же знакомстве.

Хрустальной колонны не было… зато с лодки хорошо видны были цветущие розы. Тоже родом из Пруссии — всего 800 кустов. В наше время… тогда еще не было всего этого бардака с враждой и санкциями. Узнав, что Царицын остров восстанавливают, из Германии прислали в подарок такое же количество и те же сорта роз — там сохранился список с названиями.

Я помогала высаживать их…

Самое прекрасное место в Петергофе — эти острова. Абсолютно все, устроенное на них, является произведением высокого искусства, выделяющим и подчеркивающим дух места. Миниатюрное творение, наполненное метафорами, ассоциациями, воспоминаниями и мечтами о солнечной Италии, так любимой Александрой. Все просто — там ей был климат…

Ольгу с мужем в компании молодежи я ожидаемо нашла на Ольгином. И сразу же пожалела, что приперлась сюда, да еще и с опозданием. Здесь была и сестра Ольги Мария, и братья. Все, кроме Константина, даже цесаревич Александр.

Пикник здесь понимали буквально — некоторые дамы в легких открытых платьях красиво присели на расстеленные в траве покрывала. Мужчины тоже… кто-то даже лежал, прикрыв ладонью глаза и разомлев похоже на солнце. Сюртуки были расстегнуты или даже сняты, открывая белую кипень рубах. С воды доносилась скрипка.

Чуть дальше стояли столы с выпивкой и закусками, а возле них — стулья и слуги, гоняющие мух большими опахалами. Но на стульях, похоже нельзя было вот так раскинуться, изогнуться, показать себя…

Отступать было некуда, меня уже увидели. Говорили здесь на немецком, так сделала и я:

— Guten Tag an alle! — присела я в поклоне и продолжила так же, на дойче: — Ваше императорское высочество… кронпринц, принцесса… великая княгиня… господа. Поздравляю вас в новом супружеском качестве, Ольга Николаевна, Карл Вильгельмович.

— Благодарим, Таис, — приветливо улыбалась Ольга, — как жаль, что здесь нельзя сыграть в буриме, я до сих пор под впечатлением от той игры.

— Можно сыграть во что-то другое, в неординарные загадки, к примеру. Но их нужно придумывать самим, — предложила я.

— Что-то новенькое? — обернулась и лениво окинула меня взглядом Мария.

Вопрос можно было понять двояко. Выражаясь куртуазно… ярко выраженная своеобразность Марии позволяла ей пренебрегать этикетом. И приличиями тоже.

Я улыбалась ей. Держала паузу, как Вия Артмане в «Театре» и так же улыбалась.

Молчание нарушил Александр:

— Таис?..

— Таисия Алексеевна Шонурова, фрейлина принцессы Вюртембергской, Ваше императорское высочество.

— А Шонуровы, это?.. — напрягся он, вспоминая.

— Которые от Рюрика, потомки Шонурова-Козельского, — опустила я зонт, гордо расправляя плечи.

— Титул утрачен, насколько я понимаю?

— Я надеюсь, он найдется в моих сыновьях, ваше…

— Мы здесь по-простому, Таис… — сел удобнее Александр, — так что там с загадками?

— Они с подвохом, Александр Николаевич, — улыбнулась я в предвкушении. Студенческие анекдоты и приколы, это нечто… тупое и остроумное, смешное и тонкое. Самое то для отдыха.

— К примеру… на что похожа половинка яблока?

— Ответ должен быть каким-то особенным? Он из области геометрии?

— Похожа на вторую его половинку. Это детская загадка.

— Ну, а взрослая тогда?.. Будет такой же глупой? — лениво отозвалась Мария.

— Взрослая… Каким станет брошенный в синее море красный камень?

— Зависит от глубины, на которой мы его набл… что? — сел ровнее Александр.

— Он будет мокрым.

— Еще!

— Как прожить восемь дней без сна?

— Это невозмож… что? — вскочил цесаревич, смеясь.

— Спать по ночам.

— Еще!

— Что вы не будете есть на завтрак?

— Тихо все! Пожалуйста — тихо… — отвернулся он, прикрыв глаза. Тихонько хмыкнул: — Я не буду есть на завтрак обед и ужин.

— В какой битве погиб воин?

— В кров… последней!

— Как бросить сырое яйцо на камень, не разбив его?

— Какая все-таки чушь, — отвернулась Мария.

— Как угодно, Мари, бросать его можно, как угодно, — ехидно улыбался ей цесаревич, — разбить камень сложно.

И Ольга улыбалась. А мне больше ничего и не было нужно. Она не выглядела расстроенной после первой супружеской ночи, пусть так и остается подольше.

А дальше все заговорили наперебой, обсуждая другие подобные штуки. Наконец я перестала быть центром внимания и подсела к Натали Бороздиной.

— Тебе не следовало опаздывать, — строго указала она.

— Наверное. Но я не штатная, меня не предупредили. Давно вы здесь, как отдыхается?

— До тебя было даже скучно, — прошептала она, — но скоро соберется оркестр, обещали вальсы и что-то еще, а дальше доставят балет. Ты куда?

— Взгляну на строительство, не хочешь пройтись? Ну, как знаешь… — поднялась я с покрывала и потихоньку пошла к павильону. Постройка его в Ольгину честь еще не была завершена и недострой затянули полотнищем ткани с рисунком под каменную кладку.

Заглянув за него, я шагнула и замерла. Чуть дальше на камнях у воды сидел молодой мужчина в темных брюках и белой рубашке.

— Entschuldigung… я помешала. Уйду. — извинилась я.

— Нет-нет… — обернулся Фредерик Август, который цу…

— Хотела взглянуть как идет строительство… вам скучно в компании?

— Не люблю шумных сборищ.

— К тому же здесь тень, — подхватила я, — как вам празднества, что в них впечатлило больше всего? — вежливо поинтересовалась я, не зная, как теперь красиво уйти.

— В России религиозная обрядовость очень… величественна.

— Она успокаивает, — поддержала его я.

— Считаете, в этом смысл религии?

— Я верю в Бога. Это помогает бороться со страхом неизвестности и…

— … дает надежду с ним справиться. Я последую вашему совету и прилежно помолюсь, — слегка поклонился он мне, — но о чем-то другом. Страхов не знаю.

— И как вы живете без них? Это же скучно. Наверняка, вы слышали о привидении Михайловского, или Инженерного замка. О парящей в воздухе свече, удерживаемой невидимой призрачной рукой. А в старых замках Пруссии водятся привидения?

— И вы верите в подобные глупости? — чуть оживился Фредерик.

— Это не глупости, а интересности. У глупости другие признаки, — знал бы он мою историю! Поверить в нее еще сложнее, чем в призраков.

— Признаки глупости? И их много?

— Главный признак глупости — отсутствие стыда, — цитируя Фрейда, я думала о Мари. До сих пор не улеглись эмоции… театральная пауза далась мне нелегко. Дрянь! Такого мужика погубит! Всего тридцать шесть лет…

— Расскажите еще что-нибудь, Таис. О ваших привидениях, — пересел мужчина, уступая место на камне.

— Н-ну… — вспоминала я, расправляя юбки и осторожно присаживаясь. Так-то… гостей положено развлекать?

— По легенде, призрак покойного Павла I можно встретить и в Гатчинском дворце. Там привидение чувствует себя вольготнее и даже выходит за пределы замка — прогуляться по парку. При встрече с ним нужно сойти на обочину и вежливо кивнуть или тихо поздороваться. Тогда он не тронет.

— Вежливость приветствовалась всегда, — согласился Фредерик.

— Павел I не единственное привидение Гатчинского дворца. Периодически там слышится шорох женских юбок — это его фаворитка фрейлина Екатерина Нелидова спешит на рандеву с императором… Также тихой ночью рядом с дворцом можно услышать приглушенный лай собак и цоканье лошадиных копыт — любимых животных государя, похороненных в Собственном садике Павла I, — поставленным голосом экскурсовода вещала я.

Потихоньку рассказ затягивал и меня — сотрудники разных музеев общаются, и не раз я слышала такие вот жалобы. Это есть. И ныне здравствующий Николай будет бродить привидением по вечернему Эрмитажу. Появлению высокого мужчины в военной форме… с холодным взором, бакенбардами и прямой осанкой всегда предшествуют сильные заморозки.

— Поговаривали… за несколько дней до смерти Павел I видел кровь на стенах Михайловского замка, а буквально за минуты до его гибели с крыши замка взлетела огромная стая ворон. И то же самое происходит ежегодно в ночь убийства императора. Но… — притормозила я, — если вам хочется действительно умных рассказов и речей, то с этим лучше к герцогу Максимилиану Лейхтенбергскому — умнейший человек. Жаль, правда, что его нет здесь.

— Им здесь пренебрегают, — пробормотал Фредерик, — что такое жена, по-вашему мнению?

— Ну-у… — поняла я, что сейчас все пошло не туда, куда надо: — Это человек, который знает: если хочешь что-то получить от мужа, вначале хорошенько накорми его.

Он внимательно посмотрел на меня. Никакой small talk его не брал. Тяжелый мужик. Красивый, как истинный принц и тяжелый, как каменная глыба.

— Это разумно. И все же?

— Жена?.. В первую очередь, это единомышленник и товарищ.

— А любовница? — заинтересовался он.

— Наверное. Но ею может быть кто угодно. Скажи вы — дама сердца, и я согласилась бы сразу. Простите, я заговорила вас. Пойду.

— Идите, Таис, я еще посижу здесь.

Уже отходя, я вдруг подумала…

Своего любовника Чарльза Вудкока, американского церковнослужителя, Карл не скрывал. Пожаловал титулом барона и состоянием. И только Бисмарк заставил его соблюдать приличия, а американца из страны выслал. После этого отношения с Ольгой немного наладились, они вместе путешествовали, ездили на воды. И все-таки… Каждый раз их сопровождал очередной адъютант. И если Вудкока еще нет… то не Фредерик ли Август?..

Мотнув головой, бредовую мысль я прогнала. Этот человек мне нравился. Ну… насколько вообще можно судить о людях по короткому знакомству.

Ровный, вежливый, спокойный. Мрачный, да… Но если только узнал про жену Максимилиана, то и понятно — Машка гуляла от того по-черному, не скрываясь. Замечательно красивый мужчина, почетный член Российской академии наук… способствовал развитию железных дорог в России. Это при нем открыто движение между Москвой и Питером. Талант, самородок! Ссс… скучно ей с ним было — правильным.

Я брела по траве, обходя группки отдыхающих. В компании Ольги наблюдалось оживление — там прибыло. Несколько морских офицеров во главе с Константином.

Он уже увидел меня и стоял, поджидая. Поздоровался и даже подошел, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Может и Таисия Алексеевна присоединится к новой игре? Она обещает стать сенсационно популярной среди российского офицерства. Сегодня в Адмиральском домике по моему приглашению гостили офицеры с «Паллады», — подошел он еще ближе, дохнув легкими парами… благородных вин, надо полагать — как иначе?

— Прекрасное, достойное общество! Доброго дня, Ваше высочество… господа, — присела я на всякий случай и в сторону офицеров, вызвав улыбки на их лицах и четкие кивки.

— А знаете, как называется игра, представленная всем нам этим утром Сергеем Фаддеевичем Загорянским?

— Как? — радостно встрепенулась я.

— «Защити Севастополь», — упорно вглядывался он в мою сияющую физиономию…