Фрейлина

Глава 28

К шести часам, как и велено было, я явилась ко дворцу в сопровождении Анны Алексеевны Окуловой. У входа нас уже ждали и Фредерик представил меня своему родственнику — пожилому худощавому мужчине в парадном военном мундире, тому самому принцу Гогенлоэ-Эринген, представителю короля на свадьбе Ольги.

В разговоре Фредерик почтительно называл его дядюшкой, но потом шепотом быстро объяснил (по моей просьбе) степень родства. Высчитав в уме, я поняла, что дядюшка троюродный.

То есть, к королевской фамилии Фредерик имел весьма отдаленное отношение. И я сделала выводы, что предложение мое поступило очень даже кстати — его присутствие здесь похоже объяснялось только симпатией Карла. Судя по сухому и официальному общению племянника и дядюшки, и явному одобрению происходящего последним… происходило оно очень вовремя.

Наше знакомство прошло по-деловому — без лишней суеты и эмоций. То ли вопиющей преграды в виде морганатического брака не существовало, то ли он явился лучшим из зол… но и правда — важен результат.

Вначале в Голубую гостиную вошли мужчины, чуть позже мы с Анной Алексеевной — обе в парадном «русском» платье с кокошником и фатой. Согласно неизвестным мне тонкостям этикета, правило это коснулось только нас с ней. Остальные дамы были в платьях, каждое из которых я смело водрузила бы на манекен и в выставочную витрину. Красота тканей, виртуозное исполнение мелких деталей, продуманность каждого образа… что-то шили у нас, что-то выписывали из Парижа. А я лишний раз убедилась, что искусство костюма действительно является настоящим высоким искусством.

Дальше в залу торжественно вошла царская чета.

Разрешение на брак от своего имени, а значит и имени короля, уже составленное и заверенное, дядюшка торжественно вручил Николаю.

Потом еще немного продолжилась официальная часть — кем-то из секретарского штата был передал жениху список моего приданого. В связи с этим они что-то коротко обговорили — я особо не вникала, оставив на потом. Но искренне удивилась, когда император что-то там добавил и от себя тоже… со знанием дела прокомментировал. Мне казалось, такие мелочи должны быть ниже его компетенции.

И, наверное, мое удивление было замечено, потому что с его стороны последовал пристальный изучающий взгляд. Дальше я старалась держать очи долу… от греха.

На следующем этапе кто-то поднес Фредерику изящную шкатулку, которую тот вручил мне. Дал подержать в руках, сам открыл… и опять передал кому-то там. В шкатулке что-то блестело и переливалось в свете лучей солнца. Я вежливо благодарила… улыбалась, приседала… мимоходом обнаружив во взгляде императора откровенную скуку.

И,наверное, поняла ее правильно — любого мужика вначале следовало хорошенько накормить. Хотя говорят — ел он мало и просто, пил только воду, а если спиртное, то не больше бокала вина.

Пока обменивались любезностями и заверениями в дружбе Николай и принц, я позволила себе обвести взглядом общество. Довольно-таки большая площадь гостиной сейчас казалась тесной — пышные дамские наряды, значительность и осанистость мужчин наполняли ее до краев и в физическом, и в любом другом плане…

Мероприятие было сугубо официальным. Хоть и проводилось оно в приватных покоях, но семейным уютом здесь и не пахло. Из царских детей присутствовала только Ольга с мужем — тоже чужой мне, по сути, человек. И со странной тоской подумалось вдруг, что будь здесь Костя, и все было бы для меня совсем иначе…

Психологический дискомфорт сразу ушел бы на второй план. Я ловила бы его взгляды и старалась понять, о чем он думает — после всего. И что вообще это «всё» для него значило. Пыталась бы понять по ним — уже согласен он со мной или так и продолжает держать упрямую оборону, не признавая угроз со стороны Великобритании? И еще… будь он здесь, и я не чувствовала бы себя настолько одиноко. Была бы в безопасности, как и всегда возле него — даже когда позволяла себе лишнее. Да, собственно… потому и позволяла, наверное.

Странно это все… и даже необъяснимо.

Я узнала некоторых статс-дам, в их числе Елизавету Павловну и мадам Нессельроде. Много было незнакомых мне людей — дамы в умопомрачительных бриллиантах, мужчины в сверкании наград. Некоторые из них приближались своим размером к блюдцу.

Хрусталь и императорский фарфор на столе…

Такие сервизы заказывались специально, для определенного места — в цвет и настроение. И нет — это был не тот «банкетный» сервиз на 250 персон… очевидно, тот, что знала я, появится позже. Солнце играло в переливах цветного стекла… кстати, именно при Николае I оно и вошло в моду — все не успокаивался во мне экскурсовод и искусствовед.

Вазы были наполнены фруктами. И это всё — даже хлеб, даже столовые приборы с салфетками, не говоря уже о переменах блюд, будут поданы, когда гости рассядутся по своим местам, расписанным на открытках золотом. И пойдут разговоры, общение… Здесь клуб по интересам, высшее общество Российской империи, ближний и самый доверенный круг императорской семьи. Ну… не считая немцев, понятно — они, как гости, величина переменная. И для Голубой гостиной, и для этих людей.

Нереальность происходящего творила с психикой чудеса.

Я вроде и осознавала все, но разум воспринимал окружающее не слишком отчетливо. Наверное, потому, что и было все это для меня немного… слишком.

Странности моего поведения — растерянность и даже некоторую прибитость, наверное заметили. Нивелировать это состояние я не могла, но, по логике, оно и было единственно правильным.

Еще бы — во главе пиршества, за круглым столом, сели император с женой, а ближайшими к ним — напротив друг друга, были усажены виновники торжества: я и Фредерик в том же светлом жениховском одеянии. Я старалась не то, что не говорить и не смотреть… казалось, дышала через раз.

Со столовым этикетом проблем возникнуть просто не могло. Что хлеб отщипывают крохотными кусочками, я знала, остальное же… К каждой перемене блюд подавались свои приборы. Хочешь ты или не хочешь… перепелов в соусе из лесных орехов, к примеру — никто не спрашивал. Не захотела — уберут перед следующей переменой.

Коню понятно — перепелов я не захотела, хотя желудок подводило от голода и нервов. И от запахов тоже, но так гениально управляться при помощи ножа и вилки с птицей, с каждой крохотной косточкой… Собезьянничать у меня просто не получилось бы — это опыт, наработанный годами, такое делается уже неосознанно, машинально.

Что-то я все-таки ела, почти не замечая вкуса. Просто потому, что под пристальным взглядом императора. У меня волосы шевелились, наверное. Потому, что — император. И потому, что смотрит на меня, как на… ну не знаю — надоедливый дождь? Муху, что зудит в окне? Спасибо, без агрессии.

Да и бог с тобой, золотая рыбка — выдохнула я, отпив воды из бокала. Я и сама понимала свою здесь невместность. Досижу как-нибудь… Но просто пересидеть под легкий гул чужих разговоров не получилось. Ольга вежливо задала вопрос, видно пожалев меня:

— Таисия Алексеевна, как вам понравился бал, а иллюминации?

И только услышав прямое обращение к себе, на которое уже нельзя было не ответить, я будто очнулась…

Взглянула на Николая. Опять отметила странность его взгляда — то ли изучающего, то ли скучающего… Незначительного.

И что-то такое… да сам ты муха! Или что-то в этом роде — пыль под ногами? Никогда ею не была и в дальнейшем не собираюсь.

Тихонько кашлянув (пусть тебе легонько икнется, Загорянский!), я ответила очень уверено. И даже достаточно громко:

— Для вчерашней смолянки дебют на придворном балу, это нечто нереальное, Ваше королевское высочество. И Константин Николаевич великолепный танцор, так что «понравилось» немного не то слово. Восторг и очарование — ближе по ощущениям. Но вот только иллюминации потом… Прошу прощения, если вопрос не ко времени, но кто именно их устраивал?

— Шляхтич Дучиньский, если память не изменяет, — ответил Николай, поскольку, спрашивая, я взглянула на него.

— Поляк… он ведь является подданным Российской империи? — уточнила я, решаясь вдруг — сразу, здесь и сразу.

— Безусловно, — подтвердил Николай с улыбкой.

— Он ученый… у него какая-то ученая степень?

— Не слышал о такой.

— Тогда получается… способ добычи эфира из окружающего пространства должен быть довольно прост. Может это только на первый взгляд… но вряд ли купол Гербового и церковного корпус-сов… — сообразила я, что применяю современные тому времени названия. Но никто этому не удивился и не переспросил, так что я продолжила:

— Да… явно же они не строились с учетом подобного использования. Значит, приспособить любую возвышенность как собиратель, должно быть не так и сложно. Я долго думала… на обоих вершинах присутствуют металл и позолота. На крыше Царицына павильона золота нет… значит, наличие его необязательно. Это делает возможности еще более реальными… — выдохнула я и попросила:

— Позвольте пожалуйста лист бумаги и карандаш.

Николай сощурил глаза и кивнул кому-то.

— Возможно, перо? — уточнил этот кто-то из-за моей спины.

— Карандаш быстрее и проще, — спешила я оформить мысль, — то, что эфир используется исключительно для устройства зрелищ, является огромным упущением, вам не кажется? Если все так… относительно просто, то таким образом можно освещать не только парки для увеселений, но и помещения внутри любых построек, и даже улицы. Расходы на свечи, особенно зимой, колоссальны. Да и качество освещения улучшится, если световой шар будет не цветным, как при иллюминациях, а… чуть желтоватого, к примеру, цвета — привычного и удобного для глаза. И большего размера, чем шкалик. Хотя на люстрах… — подняла я взгляд на роскошную фарфоровую люстру, — возможны огоньки даже меньше шкаликов.

— Сумбурно… — начал император.

— Да. Постите, я волнуюсь — не готовилась. Но до слез просто обидно, что мы упускаем такие возможности — энергия эфира неисчерпаема и бесплатна. Это миллионы рублей экономии, это… миллионы возможностей для ее использования! И освещение только одна из них.

— Ваши бумага и карандаш, — подали мне из-за плеча жесткую подкладку с требуемыми предметами на ней.

— О! Еще и транспарант… благодарю за заботу, но он не нужен — я буду рисовать, — отдала я «зебру» и стала быстро чертить, положив подложку на колени: — Сейчас, буквально минуту… Мы уже строим железную дорогу, где паров… ая телега движется при помощи сжигаемого угля. За счет подачи водяного пара под давлением в паровую машину и движения поршня. Это общеизвестно… я просто проявила любопытство. А теперь, Ваше императорское величество… взгляните, — подала я бумагу царю.

— И что это значит? — всматривался он в рисунок.

— Самодвижущаяся повозка, но только для города. Это просто еще одна из возможностей, маленький пример… Рельсы, крытая повозка для пассажиров, водитель, чтобы делать остановки в необходимых, заранее назначенных местах… Движителем такой повозки тоже способен стать эфир, — стояли у меня перед глазами снимки трамваев конца XIX-начала XX века — без электрических проводов вдоль путей и рогатки на крыше для подключения к ним.

Этим снимкам так и нет объяснения. Официально они или замалчиваются, или объясняются ретушью — мол провода заретушированы. Но таких снимков десятки, они из разных стран. И все их ретушировали, чтобы скрыть провода? А зачем? Тогда, скорее, должно быть наоборот…

— А у вас, вероятно, уже и схема такого движителя имеется, Таисия Алексеевна? — нейтрально поинтересовался Николай.

— Ну что вы, Ваше императорское величество. Нет, конечно, для этого я недостаточно образована — не предметно. Но ведь должны быть в том же Петербургском университете механические и физические лаборатории, где проводятся практические занятия, исследования, знакомство с методами работы приборов? Неужели… нет? — тухла я под однозначным взглядом императора.

— Как же так? — протянула расстроено, — ну… может оно и к лучшему — тогда пускай работает профессура. Дучиньский даст практический навык, они подведут его под научное объяснение, найдут сферы применения… Что — нереально, совсем? — уже шептала я в полной тишине.

— Позволите? — отозвался вдруг Фредерик, — вряд ли этот Дучиньский согласится делиться знаниями, которые несут ему постоянный доход.

Он нервничал, действительно нервничал — я видела это. Переживал за меня, себя?.. И постарался так закрыть тему?

Но у меня всего семь дней. Сейчас совершенно определенно — их только семь!

— Ммм… возможно вы и знаете это, Фредерик Людвигович — в России раньше было такое понятие «слово и дело». Такой клич. Применив его, желающий допускался к царю, чтобы поделиться чем-то сверхважным — для державы, его безопасности… не суть. А если новость оказывалась недостаточно важной, мог и лишиться головы за это. Так вот… я говорю сейчас — «слово и дело»! Такие знания не могут принадлежать кому-то одному… извлекающему из них прибыть лично для себя. Они слишком важны для всего государства. А поскольку этот поляк российский подданный… Кто, простите, Фредерик, станет спрашивать его желания или нежелания делиться знаниями государственной важности и значения? Люди жизни кладут на алтарь державы, пусть кладет и он свой алтын… В конце концов, начать можно с курсов, на которых он станет преподавать азы обращения с эфиром — пока без подведения научной базы. Плата, как учителю, может стать гораздо выше той, что он получил бы за иллюминации.

— Позволите, Ваше императорское величество? А теперь здесь и сейчас — чьи мысли вы сейчас озвучили… Таисия Алексеевна? По чьему наущению? — жесткий вопрос незнакомого мужчины в мундире заставил меня удивленно распахнуть глаза.

— Знания? — всерьез удивилась я, — повторюсь — я недостаточно образована, чтобы говорить о знаниях в области физики или механики. У меня одни только соображения. А то, что привело к ним, находится в общем доступе. Было бы только желание — знать.

— Однако же… — продолжил тот.

— Александр Христофорович, дорогой наш… — раздался вдруг зычный и властный женский голос, — Таисия Шонурова является участницей «Женского Императорского патриотического общества». Но с вашей работой и неудивительно… удивляться хорошему в людях.

— Хотите сказать — в ваших кулуарах обсуждаются вопросы, подобные этому? Я считал максимально возможным для них — обсудить размер частиц щипаной корпии, — вежливо съязвил мужчина.

— Дело сейчас не совсем в этом… фрейлина Шонурова забыла, что «слово и дело» вещь доверительная и доводить ее до государя необходимо в обстановке сугубо конфиденциальной, — продолжила Нессельроде.

— Ваше сиятельство, если вы имеете в виду присутствие здесь членов правящего Дома Вюртемберга… — начала я.

— Ничего личного, прошу прощения, — коротко кивнула дама в сторону немцев, — но это подразумевается.

— Весьма и весьма… недальновидно с вашей стороны, Мария Дмитриевна, — поправил очки щуплый мужчина напротив нее.

— Отчего же? — удивилась она, — впрочем…

— Дайте сказать фрейлине Шонуровой, — потребовал Николай и уже мне: — Продолжайте.

Я послушно кивнула, обведя взглядом немцев. Чего доброго — обиженных и даже оскорбленных. Вот чего не хотелось бы категорически!

Самая огромная ошибка России, да и Германии в свое время — то, что была допущена вражда между нашими государствами. Спасибо англичанам, конечно — те еще манипуляторы. Но и недальновидность, неосторожность наших политиков тоже имела место. И этот разговор тоже нечаянно зашел не туда. Но начала его я, мне и разгребать…

— Я согласна, ваше высокопревосходительство… Мария Дмитриевна, что это вопрос государственного значения. На этом я даже настаиваю. А еще полагаю, что только родственных связей между государствами недостаточно, чтобы они сделались союзниками на все времена. Должно быть общее дело, которое сплотило бы их и приносило прибыль обоим. Herr Prinz, существует ли в вашей стране университет, занимающийся естественными науками?

Бросив сумрачный взгляд на мадам Нессельроде, дядюшка Фредерика согласно кивнул.

— В Тюбингемском университете наличествует факультет математических и естественных наук.

— В перечень естественных наук, кажется, входит и физика?

— Допустим…

— Иллюминации новшество… произошли, вероятнее всего, из Франции — там любят увеселения. Но использование эфира в практичных целях уже вопрос короткого времени. Кому-то, как и мне, очень скоро придет это в голову — обязательно придет! Если не уже… И мы станем покупать запатентованные кем-то методы, чтобы пользоваться ими за плату. А можем создать свои патенты — вместе. И продавать их. Объединив усилия наших ученых, делать одно — общее дело, — совсем выдохлась я и замолчала.

Если не дураки — дальше сообразят сами.

Жить на доходы от одного патента, честно распределив их согласно вложению сил и средств — это общие финансовые интересы, зависимость покрепче родственных отношений. И рвать ее в угоду англичанам через семь лет они уже не станут.

«Вначале пища, потом принципы» — любимая немецкая поговорка. Это основная идея в идеологии нации, системообразующая можно сказать. Выгода превыше всего — принципов, родственных связей, договоров, обещаний… в том числе.

— Мы почти забыли о причине сегодняшнего приема, — встал вдруг император.

Я тоже внутренне дернулась, но осталась сидеть, как и остальные дамы. Встали только мужчины.

— Я услышал ваше «слово и дело», — кивнул мне и коротко хохотнул Николай, щуря голубые, чуть навыкате глаза. И глядя странно — так изучают что-то там под микроскопом.

Но я не жалела… ни минуты не жалела, что решилась. Чертовы шкалики снились ночами, гоняясь за мной и выжигая дыры в мозгу. И потом… у меня всего семь дней — твердила я себе, как попугай.

— Давайте вспомним, зачем мы здесь собрались и поднимем бокалы за счастье жениха и невесты. Собрались неожиданно, но я весьма рад этому, рад… — поднял Николай бокал, — в свою очередь… А когда дает бал в честь бракосочетания моей дочери дворянское общество?

— Десятого числа сего месяца, в Санкт-Петербурге, — доложил секретарь.

— И дабы присутствовать на нем уже в роли супругов… — указал он пальцем секретарю, который споро кинулся записывать: — Венчание фрейлины Таисии Алексеевны Шонуровой и Фридриха Августа цу Гогенлоэ-Ингельфинген состоится третьего дня от сего. Приказываю устроить церемонию и празднование за счет императорской казны. А что касаемо вашего беспокойства, Мария Дмитриевна… то оно частично оправдано и дальше этого помещения обсуждение предмета выйти не должно, — ткнул он опять пальцем в сторону секретаря. Тот застрочил у себя…

Дальше мы с Фредериком дружно благодарили, а потом я пыталась понять — в чем фишка такой спешки? Но так и не догнала, прости, Господи… Что за счет казны — приятно, но смысл так спешить? Ну да ладно… за три дня маменька должна успеть подъехать.

Потом я еще что-то понемногу пихала в рот, жуя долго и тщательно. Улыбалась, пыталась слушать… а окончательно пришла в себя возле Кавалерского домика.

Проводив до крыльца, мой жених теперь уже… Фредерик поцеловал мне руку.

— Вам нельзя так утомляться. Я не одобряю ваше выступление… речь сегодня — видимо же, это стоило вам многих нервов. Но и горжусь… уже, как лицо к вам причастное, горжусь вашей способностью к свободному мышлению. Доброй ночи, Таис. Я рад, что венчание так скоро. Сегодня я окончательно… в себе, утвердился в решении об этом.

И, собственно, удалился…

Подтянув шлейф, я тяжело поднялась по ступеням.

— Барышня, да что же такое? Вы будто спите на ходу, — сокрушалась Ирма.

— Спать… просто спать, — жалобно попросилась я.

Перебор. Он прав — для меня это уже перебор, пожалуй.

Я не готова. Не готова… быть там и так. К такому нужно или привыкать с детства, или как-то… постепенно, дозами, что ли? Более милосердно.

А так я не готова.