Фрейлина

Глава 19

— Вам плохо, душно? — мигом подхватил меня под локоть мужчина.

Мимо плыла толпа, и лица в ней озарялись этим странным светом. Не изумрудным, не алым и не янтарным, как шкалики, а будто смешанным — тусклым. Таким же невнятным и даже неприятным бывает запах в цветочном магазине — смешение уничтожает прелесть отдельного. Сумерки сгустились, бледное небо почти прикрыли собой ночные облака и свет иллюминации стал ярче. И шпили… навершия зданий все так же светились бледным потусторонним светом.

Я оторвала взгляд от призрачных огней, которые явно же были просто физикой.

— Нет. Просто не понимаю… почему светятся купола?

— Полагаю, это и есть собиратели. Эфирные волны от них плывут к шкаликам и колоннам.

Исчерпывающе.

Хотя как еще может объяснить вот это вот всё неспециалист? Мне так вообще в голову ничего не приходило… разве что конденсаторы. Накопители, собиратели — конденсаторы.

— Каким образом собирателями вдруг стали архитектурные шпили? Они как-то подключаются? А посредством чего?

— Вероятно, способы есть, но я их не знаю. Только то, что в Европах какое-то время уже происходит массовое любование иллюминациями. Но эти шкалики лили уже у нас — на императорском стеклянном заводе. Это я знаю доподлинно, из газет. Лили из цветного стекла с добавлением то ли порошка металлов… то ли чего-то еще. Простите, Таис, я часами могу рассказывать об огневых стычках на море, о гениальных приемах маневрирования, но здесь не моё. Интересовался только мимоходом.

— Здесь не за что извиняться. То есть… светится само стекло? А что тогда там — внутри? — крутила я перед глазами изумрудный шкалик.

— Пустота?

— Тогда зачем такая форма, если они пустые? Лили бы стеклянные шарики.

— Вероятно, в этом есть свои резоны. Может, это преломление света, отраженного частицами металла… внутри пустоты шкалика? Полагаю… был бы это шар, и он также являлся бы полым.

— Но это шкалик. И он закрыт?

— Все может быть просто… от дождя, к примеру? Я обещал бы найти объяснение всего происходящего — самое полное, но в этом может быть свой секрет.

— Тайна изобретения. Понимаю…

— Давайте просто гулять и любоваться. Ночные сумерки коротки… Вы не устали, не желаете присесть на скамью? Здесь есть трельяжные беседки, а в ногах правды нет.

— Ее нет ни в одной конкретной части человеческого тела, — отстраненно заметила я, продолжая обдумывать: — На аллее все скамьи заняты, а в беседки я не пойду… простите уж, Сергей. Но вы начинали разговор об угрозах в районе черноморского бассейна?

— Кто вы… или что вы такое, Таисия Алексеевна? — вдруг, совершенно неожиданно, спросил он: — Слишком бросается в глаза несоответствие вашего возраста и мышления. И не только это. Еще манера общения — свободная, раскованная, непринужденная… вы будто век со всеми знакомы. И то, как прямо смотрите… Даже говори вы глупости… но вы предпочитаете умничать, а темы для этого выбираете самые что ни на есть странные, — чуть придержав за локоть, он направил меня ко входу в параллельную основной аллее галерею-берсо.

Деревянные арочные конструкции и в наше время были обсажены липой мелколистной. После регулярной стрижки молодые деревья образовали собою живые стены и смыкались над головой глухим куполом.

Здесь тоже проходили гуляющие и часто, но уже исключительно парами. Если платье встречной дамы было особенно пышным, приходилось сторониться, уступая дорогу. Под густым липовым сводом легкие сумерки сразу перешли в почти настоящую ночь.

Обстановка здесь казалась сказочной… отблеск световых шпалер пробивался внизу, меж липовыми стволиками и дорожка была слабо подсвечена. Выше тени сгущались, и лица встречных казались таинственно прекрасными — у всех без исключения. Волшебство…

Но до последних слов Загорянского я бы и шагу сюда не сделала. Сейчас же это уединение… далеко не полное, кстати, не казалось чем-то лишним — в нем был смысл. Мужчина просто не хотел лишних ушей и сразу дал мне свободу решать, отступив на шаг в сторону. Я медленно шла рядом, соображая, что и как ответить.

— О чем вы, Сергей? — не дрогнул мой голос, может только звучал чуть сдавленно: — У каждого свои особенности. И не все женщины обожают проводить время, вышивая крестиком. Надежда Дурова, к примеру, так же проявляла интерес к мужской стороне… деятельности.

— Кавалерист-девица⁈ Вы всерьез сейчас, Таис? — легко и весело рассмеялся мужчина.

— Вполне. Просто она зашла в своем интересе дальше и даже воевала. А я только интересуюсь.

— Но это единственный такой случай, он не может быть примером. Скорее, странным исключением.

— Неправда. Екатерина Дашкова руководила Петербургской и Императорской академий наук.

— И делала это, уже будучи в возрасте опытности.

— И у меня пока еще нет нужных знаний, только свежий взгляд на предмет и куча вопросов по этому поводу. Не буду сравнивать себя с Екатериной Великой, но и это к тому, что женщины тоже что-то могут.

— Она всегда опиралась на единомышленников и соратников.

— Но многие решения принимались волевым усилием ее личности. Делясь своими опасениями, я может тоже искала в вас с Его высочеством единомышленников. И не такие они глупые, если вас обоих заинтересовали.

Загорянский остановился, пропуская очередную пару, проводил их взглядом… Развернулся ко мне и заговорил еще тише, заставляя шагнуть ближе и прислушаться:

— Давайте поговорим об этом интересе. Пообещайте… нет — я и так уверен, что разговор останется меж нами, это и в ваших интересах. Константин… наблюдая отца и старшего брата, не приемлет легких связей и настроен на ранний брак. Предполагает отношения только с женой и намерен хранить ей верность.

— Похвальные намерения, — кивнула я, ничего не понимая. Вот так обсуждать друга…

— В сентябре ему исполняется двадцать, Таис. И он не представляет, о чем говорит, потому что влюблен еще не был и не знает, куда и как это может завести. Случись… и жесткие рамки, в которые он сам себя загнал, сыграют против него. И против всего мира, если он встанет у него на пути. Ему еще неведома потеря контроля под действием чувств и влечения — и над природой своей, и над личностью. Боюсь, это станет для него огромным сюрпризом.

— Поддерживаю вас в этих опасениях, но зачем мне знать о них?

— Вы заинтересовали его, будьте осторожны.

— Как забавный собеседник.

— Одно другому не мешает, лишь усугубляя… и это будет уже более сильный, разносторонний интерес. Я не хотел бы для вас подобной доли.

— Я тоже, — мирно согласилась я, — поэтому давайте об угрозе Крыму. Вы признаете ее?

— Безусловно! Необъявленная морская война между нами и Портой не стихала никогда. И то, что они могут предпринять попытку захвата Крыма, ни для кого не секрет. Население его до сих пор враждебно России и обязательно окажет поддержку османам. Кроме того, еще и расстояния… в случае конфликта доставка продовольствия, боеприпасов и войск была бы затруднена.

— Будет затруднена. И еще — в свете всего этого… Севастополь ведь недостаточно укреплен для обороны?

— Наш флот не допустит высадки десанта.

— Где именно? Если многотысячный десант высадят, к примеру, в Евпатории… это случится без единого выстрела. Севастополь могут и будут штурмовать и с суши тоже. Войска Турции, Великобритании… ну и Франции обязательно — она не упустит шанса взять реванш за двенадцатый год.

— Такая возможность не рассматривается, Таис. И ваше заявление о возможности подобной коалиции — единственное, что оказалось ново для нас с Константином. От турецкого флота мы отобьемся.

— А следует ждать парового, британского. Вы не слышите меня, как и Его высочество.

Действительно… на оракула я не тяну, спасибо — умной до этого назвал. Сейчас, наверное, уже сомневается. В конце концов… на крайний случай я предполагала вариант с признанием в своем попадании. Крайний случай. И только когда обрасту знакомствами и связями. Когда появятся близкие люди, которые поверили бы мне и в эту… откровенную галиматью. Я и сама… если и верила в нее — вынужденно, то принимала с трудом.

И вряд ли Загорянский услышит то, что слышать не готов. Но хотя бы попытаться, посеять в нем искру сомнения… Потренироваться в искусстве убеждения, в конце концов — на будущее. Ну что мне может грозить? Даже охоты на ведьм в России не было.

— Поставьте тогда себя на их место — у них преимущество в вооружении и флоте, есть надежный союзник и не один… и есть опасный враг, уступающий впрочем в силе оружия. Это османы грезят о захвате Крыма, а для Великобритании важно уронить наш престиж великой державы, удалить Россию как можно дальше от европейских дел. Войне быть! Британия усиливает флот, строя паровые корабли и лет через семь… это случится обязательно. И не только на Черном… но и Азовском, Белом, Баренцевом морях, Камчатке и Курилах — коалиции это по силам. На их стороне экономическое превосходство. У нас же промышленность мало развита — не хватает рабочих рук, а крепостные, которые могли бы стать ими, привязаны к месту, — выдохнула я и продолжила, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения:

— Цель такой военной экспедиции даже на мой неискушенный взгляд легко досягаема. Создавая оборону Севастополя, мы исходили из того, что противник не сможет выйти к нему армейскими частями. Ну подумайте сами! И оборона от моря тоже… только форты с ограниченным радиусом обстрела. Да и флот у нас не в лучшем состоянии… не так ли, Сергей Фаддеевич?

Он не смотрел на меня. Дышал трудно и через нос, сцепив зубы, наверное. Потом глубоко вдохнул всей грудью и развернулся ко мне лицом, отвечая преувеличенно спокойно:

— Пожалуй, с этим я вынужден согласиться. Александр I считал траты на него нецелесообразными. Но сейчас дело выправляется. И только со стапелей Николаева (а я служу в этом месте) сошло несколько кораблей.

— Парусных, Сергей Фаддеевич. Впрочем… не расскажете, в чем именно преимущество парового флота над парусным? Или все наоборот? — сбавила я, успокоенная такой адекватной реакцией.

— Отчего же только парусных? Два наших корабля оснащены паровыми двигателями… — и тут он непонятно замолчал.

— И что с ними? — торопила я.

— И гребными колесами, а они непригодны для использования в открытом море. Николаев расположен на Южном Буге, там их используют в качестве буксиров.

Сказав это, он опять замолчал и надолго. Я не мешала думать.

Незаметно мы прошли всю арочную аллею и, вынырнув из нее, огляделись — поток гуляющих медленно иссякал. Иллюминация еще мерцала, но тучи расходились и над Петергофом висела полная бледная луна. Продолжалась последняя настоящая белая ночь, ночь второго июля, а вернее все те же сумерки.

Многие питерцы знают, что они имеют странное официальное название — «гражданские». Начинаются сразу после захода и продолжаются, пока Солнце не опустится на 6 градусов ниже горизонта. Во время гражданских сумерек на улице довольно светло и на небе почти не видно звезд. Когда Солнце не успевает преодолеть зону гражданских сумерек даже к полуночи и сразу начинает подниматься, это и есть белая ночь.

И главное ее отличие от белого дня, это тишина — тонкая, настороженная, хрупкая. И сейчас тоже — стих любой ветер, молчали птицы и только негромкие голоса… Заговорить в полный голос чувствовалось настоящим святотатством.

В воздухе как-то незаметно повисла сырость. Роса еще не выпала, но в чашах парковых фонтанов уже слоился легкий прозрачный туман. К утру он станет плотным, как вата, а потом тихо истает под первыми же солнечными лучами — будто и не было. Я помнила…

Молча, не сговариваясь, мы развернулись в сторону выхода из парка. Так же молча дошли до Дворцовой площади. Здесь тоже еще встречались гуляющие, но под дворцовыми окнами уже прохаживалась охрана — рядовые из дворцовой лейб-гвардии. Мимоходом вспомнился Дубельт…

Мой интерес к нему как проснулся вдруг, так вдруг и пропал. Осталось одно разочарование.

Немного не доходя до моего домика, мы остановились и Загорянский вдруг заспешил:

— Вы спрашивали… Так вот — у парового флота безусловно есть свои преимущества. Это независимость от силы и направления ветра — во-первых. Во-вторых, крепость стального корпуса и его долговечность по сравнению с деревянным. В-третьих, это возможность занять выгодную позицию в бою. Чтобы понятнее — паровой корабль может быть обращён к противнику бортом, а тот к нему носом или кормой. Поскольку почти вся артиллерия кораблей расположена по бортам… бой превращается в безболезненный расстрел парусного противника, — говорил он решительно и короткими рубленными фразами.

— А недостатки, они есть? — судя по его тону, были.

— Недостатки есть. К примеру, слабость артиллерийского вооружения — орудий в три-четыре раза меньше, чем на парусных фрегатах. И скорость тоже… Максимум, который дает, к примеру, блокшип… это парусно-винтовые корабли… на паровой машине четыре-пять узлов, а на парусах — не более шести. Для сравнения, скорость фрегата «Паллада», которым командует Константин Николаевич, превышала и двенадцать узлов.

— При попутном ветре, вероятно… — предположила я.

— Да, это так. В безветренную погоду парусный флот станет мишенью для расстрела. До сих пор это не было так страшно — паруса висели у обоих противников. Теперь же… вы совершенно правы. Да и все мы это понимаем, — кивнул он себе.

— Поверьте, я не радуюсь своей правоте. Нужно что-то делать, вам не кажется? Кто заведует судостроением на николаевских верфях? А отвечает за защиту Севастополя?

— Ваша неосведомленность и даже наивность в этих вопросах простительна. И невероятно приятна мне сейчас, Таисия Алексеевна, хотя и странна, даже поразительна в свете того, что я только что слышал. Но это примиряет… Я больше не хочу спрашивать — кто вы? Знай вы все на свете, и я просто развернулся и ушел бы… возможно, в непонятном самому себе страхе. Но сейчас уже существует вероятность действительного озарения для вас… высокой способности к анализу — я хочу верить только в это, — грустно улыбался Загорянский, — возвращаясь же к вашему вопросу… не всё зависит от местных властей, а вернее — почти ничего. В Николаеве командует Михаил Петрович… адмирал Лазарев. Как вы меня, так и он уже длительное время убеждает морское министерство начать строительство винтовых паровых кораблей. И уже лет… восемь как, идет реконструкция верфи. Построен канатный завод, два стапеля, достраивается литейный цех… но это и все.

— Этого мало? Ну да… сама постройка стоит денег. Но если убедить министерство, что угроза союза Османской империи и Великобритании реально существует?

— Это еще и огромные траты…

— Так прекратите постройку парусников! Бросьте все средства на паровое строительство.

— Я так и сделал бы. Но вы даже не представляете себе всех сложностей. А это, в основном, механика. Нужны новые механизмы.

— В России полно талантливых людей, заинтересованных. Но я понимаю… — нервно куталась я в шаль, — в конце-то концов! На войне все средства хороши и через подставных лиц такой корабль можно купить и просто копировать, возможно улучшая… Украсть идею, по-простому. И даже выкупить чертежи шпионским образом. Все это возможно, Сергей Фаддеевич… ясное и четкое осознание реальной и страшной опасности способно подтолкнуть решение любого вопроса. Но если… что, если нам начать с того… сделать грамотный анализ нынешней обстановки вокруг Крыма и оценить предполагаемую угрозу со стороны Великобритании с точки зрения настоящих специалистов… имеющих вес и авторитет?

— Все, что могу я, это серьезный предметный разговор в местном офицерском обществе. Если появятся единомышленники, то возможна докладная записка на имя адмирала с просьбой… привлечь к анализу «настоящих специалистов, имеющих вес и авторитет». Если их мнение совпадет с вашим, далее последует доклад в министерство. Он будет уже от лица Лазарева. Но ничего из этого я не могу вам обещать. Я не строю иллюзий на свой счет, Таисия Алексеевна… нынешняя моя должность не предполагает большого влияния. Сейчас я ожидаю под свое командование один из тех самых буксирных пароходов — «Сулим». Близкое знакомство с Великим князем, это просто личное знакомство.

Я кивнула — понятно. Я тут на амбразуру бросаюсь, а он, видите ли… не считает возможным воспользоваться нужным знакомством. Это благородно, конечно, но и глупо. Блат и семейственность всегда были, есть и будут.

Кутаясь в шаль и, прикрыв ею рот, я нечаянно зевнула, постаравшись сделать это незаметно.

— Позвольте вашу руку, — попросил вдруг Загорянский.

— А? Да, пожалуйста… — протянула я руку, которую он, склонившись, осторожно поцеловал.

— Будьте счастливы, Таисия Алексеевна.

— Вы так говорите, Сережа… будто навсегда прощаетесь.

Широко улыбнувшись, он еще раз склонился и коснулся моей перчатки губами. Отпустил руку.

— И такое может статься. Завтра уже отбываю к службе, отпуск мой подходит к концу. Хотелось еще навестить матушку и отца. Это в Смоленской губернии.

— Доброй вам тогда дороги, — пожелала я, чувствуя непонятную тянущую тоску: — Жаль… мы могли стать настоящими друзьями.

— Мне захотелось большего, как только вас увидел, — улыбнулся он, — но давно уже смотрю на мир реалистичным образом. Жалею об одном — что не успел сегодня вперед Его высочества. Доброй ночи, Таисия Алексеевна, — щелкнув каблуками, он еще раз легко поклонился, развернулся и просто ушел, оставив меня у крыльца.

— Барышня… — зевая, сразу же вышла на него Ирма. Взглянув на небо, зябко повела плечами.

— Светло совсем. Пойдемте раздену вас да будем спать.

Поднявшись к ней по ступеням, я оглянулась — Загорянский уже скрылся за одним из Кавалерских домиков, его больше не было видно. Странный порыв крикнуть, позвать… догнать и сказать что-то еще, я сразу подавила. Чего-чего, а давить в себе лишнее я умела.

Отвернувшись в сторону парка, постаралась не думать…

Нижний медленно погружался в предутренний туман. Дорожки и клумбы еще не совсем скрылись, оставались на виду и бледные статуи. Под утро они станут похожи на прекрасных призраков, вырастающих из туманной белизны.

И тихо-тихо вокруг… волшебно. Мирно, сонно.

— Как в раю, — прошептала Ирма, глядя туда же: — Душевно как… сыро только. Заходите уже, совсем вы замерзли…