Фрейлина

Глава 30

Вон оно как… присела я на лавочку. Нужно было обдумать новые вводные, и сделать это там, где никто мне не помешает.

Я знала — здесь любит сидеть Илья, но сейчас его, к счастью, не было. И тихо так… Правда, чуточку задувало с залива — Кавалерские домики возвышались над Нижним парком, открываясь ветру Балтики. Вот и сейчас он изредка прорывался. И тогда под легкими его порывами шумели над головой листья старой липы, шелестели чуть в стороне березовые, делая любые другие звуки отдаленными, а этот уголок еще уютнее. Его… и меня сейчас, прикрывала бревенчатая стена — от ветра, чужих глаз и ненужного внимания.

Прислонившись к теплым бревнам стены и прикрыв глаза, я соображала.

Странно это… но, кажется, только сейчас все и вставало на свои места. Я же не могла понять ее — еще изучая бумаги, письма… не понимала Ольгу, как человека и личность. Ну не створилось у меня, не складывался образ.

Спокойная, разумная, да просто — умная женщина… дочь императора, которую растили с чувством значимости, родового и собственного достоинства и вдруг — жертва, трусиха, терпила, тряпка, позволяющая насмехаться над собой половине Европы?

Сложно такое понять. Вот и я перестала пытаться. И даже здесь не особо старалась сближаться и искать ее внимания.

Похоже, довольно долго Карл и правда придерживался договора и брак выглядел даже счастливым, но потом то ли расслабился, то ли сорвался и стал открыто появляться в общественных местах со своими избранниками. Об этом писали — газетчики подловили его где-то целующимся. Всё неправильное в нем, и так не слишком надежно прикрытое приличиями, становилось слишком явным. А она делала вид, что так и надо? Терпела?

И это Ольга?

Та, что вышла на балкон своего дома перед беснующейся революционной толпой и заявила:

— Я дочь русского царя! И я никого не боюсь!

И они ушли. Не просто ушли, а пристыженно. Восхищаясь ею и вслух прославляя эту женщину.

Получается, дело и правда в мотивации — у нее были серьезные причины поступать так, как она поступала. Тут как себя настроишь… Но и в то, что она осознанно жертвует своей жизнью и репутацией ради верности кому-то там… верилось слабо.

Скорее, здесь верность самому чувству, себе в нем, а не внутренние обязательства перед конкретным человеком. Нежелание психологически ломать себя — в первую очередь. Бунт такой… всё, что могла себе позволить, как послушная дочь и Великая княжна, имеющая обязательства перед Империей, она позволила — вот так.

Не зря ведь проведена была аналогия с истинной верой. Природа поступков при этом одна — невозможность перешагнуть через свои принципы и убеждения. Невероятность этого и просто — неспособность.

Брак с Карлом давал такую возможность — остаться собой, не сломав внутри себя что-то очень важное для нее и чрезвычайно сильное — то, что она считала равным вере в Бога. Любовь.

Будто проснувшись, я открыла глаза и огляделась… и опять уютно устроилась, сложив руки на груди — печально довольная собой.

Похоже я нашла причину.

Не зная предмета, судить Ольгу не бралась. Любила бы хоть раз, смогла бы оценить ее разумность. Но, опять же, только со своей колокольни, а все мы слишком разные. А в этой сфере так и вообще… всё очень тонко и индивидуально.

Но кто бы это мог быть?

Она всегда была на виду, всегда на глазах у свиты и слуг — тайный роман исключен.

Тогда… приходил на ум один только Александр Барятинский. Но и это вряд ли… Слишком давно это было, почти семь лет назад — детское еще чувство. Правда, любовь там точно была — загрустила я и…

О, Господи…

Будто наяву услышала грустные слова Окуловой. Они так органично и печально вплетались в шум липовых листьев и легкий посвист ветра в крыше! В мое настроение сейчас… Потому и вспомнились?

«Когда родные взывают к чувству долга, обращаются к чувству ответственности, призывают к сознательности…»

Тогда я думала — речь о Дубельте и в его оправдание.

А потом я порадовалась за Ольгу, а Анна Алексеевна горько отметила:

— Всех нас, случается, ведет долг.

И потерянное, отчаянное лицо красивого блондина в военном мундире, со слезами на глазах стремительно покидающего свадебный бал.

— Барятинский, — обреченно прошептала тогда Окулова.

А я забыла… даже фамилию эту не связала. Для меня он был просто эпизодом, незначительным и неважным для понимания Ольги. Мне казалось, и для нее он то же самое — слишком легко от него отказалась. Всего один разговор с отцом…

Барятинские значит… самый знатный и богатый род России после Романовых и Юсуповых. Свое происхождение вели от Рюрика… получается — дальняя Таина родня? Запредельно дальняя и все же… все-таки одна кровь. Где-то на ленте ДНК это отражается обязательно — родственность. Один род.

Значит, это он? Князь Барятинский. Саша…

По воспоминаниям современников, увлечен царской дочерью князь был очень долго и очень сильно. Познакомились на балу — восемнадцатилетняя девочка и молодой, веселый, смелый и красивый мужчина. Как же это ожидаемо… — печально улыбалась я, вспоминая свой вальс и глядя в небо.

Симпатия переросла в чувство, которое не могло остаться незамеченным. Придворные, слуги… все Романовы здесь, как микробы под микроскопом.

Понятно — доложили императору. А Ольга Николаевна должна же выйти замуж исключительно за представителя какой-нибудь иностранной династии. Чтобы укрепить политическое положение России — а как иначе?

То, что все это к одному месту дверца… Нет — свято верили, что и правда «укрепит», счастьем детей жертвовали. А родной дядечка встанет потом на границе, ожидая удобной возможности и себе поживиться Россией. Глупо как. Так глупо всё…

Но она с малых лет знала, что несет ответственность как представительница монаршей семьи — была воспитана соответственно.

Девочку сломали. И хитростью, и на совесть надавили. Убрали с его глаз, увезли в Италию, сватали без конца… но все что-то мешало! Пару раз она отказалась категорически. Потом не изъявила желания менять веру, потом уступила предполагаемого жениха одной сестре, второй… Шесть, семь женихов? А потом, наверное, просто устала отбиваться и поняла окончательно — не дадут, не разрешат… и тут подвернулся Карл. С ним не пришлось бы доламывать себя окончательно, пачкая светлое и сильное чувство физиологией с посторонним чужим человеком.

Не доломали, выходит.

Да… похоже, что это и правда может быть Барятинский — вздохнула я, вставая.

Нужно бы зайти к Анни, спросить, как у нее дела. Я чувствовала вину — почти забыла о ней. За то время, что я здесь, столько всего навалилось…

— Таисия Алексеевна, не стучитесь — комнаты пустые. Анна Владимировна еще прошлым вечером съехала, — остановила меня Ирма.

— Куда? Забрали домой? — забеспокоилась я.

— Слуга сказал — из дому, помог с вещами. Спрошу при случае Стешу, она должна знать, тоже помогала укладывать баулы в карету.

— Ни письма, ни записки для меня Аня не оставила, я так понимаю… ну хорошо, я сама спрошу у Анны Алексеевны. При случае, — кивнула я. Становилось совсем тоскливо.

Не успела, выходит, Анька — еще одну выпихнули за нелюбимого.

До ужина я пребывала в чрезвычайной задумчивости, как здесь говорят. Трагедия Ольги не давала покоя. И еще одно я поняла — когда Карл сорвался, ей было уже все равно на это. На жизнь и репутацию тоже. Возвращаться в Россию было уже не к кому — Барятинский ударился в крайности, как все мужики и привычно уже пошел по бабам. Не сужу, опять же — что такое спермотоксикоз, мне неведомо. Да и способ снять стресс сексом — не самый плохой, говорят. А потом так вообще — женился… Я не оперировала точными датами — насколько они совпадают. Но сильно на то похоже.

Сев за бюро, я задумчиво потерла лоб, глядя в окно. Вытащила чистый лист, подложила под него «зебру», отрешенно покусала кончик ручки и, наконец, окунула в чернила перо…

'Дорогой брат!

Вас приветствует фрейлина Великой княжны Ольги Николаевны, нынче Ее Королевского высочества кронпринцессы Вюртембергской.

Позвольте мне так называть Вас ввиду того, что мы с Вами произошли от одной крови, общим носителем которой (уверена) оба гордимся и не устаем его прославлять.

Род Шонуровых-Козельских достаточно знатен, происходя от Рюрика и гарантированно будет восстановлен в моих сыновьях. Собственно поэтому, накануне своей свадьбы, я и спешу максимально наладить родственные связи.

Обязуюсь не докучать с ними, так как получила предложение от Ольги Николаевны стать ее статс-дамой по прибытию в Штутгарт. Мой будущий супруг Фредерик Август цу Гогенлоэ-Ингельфинген увезет меня туда же, но совсем терять связь с любимой Родиной и родственниками по крови считаю настоящим преступлением. В том числе — с Вами.

Конечно, если Вы, князь, устно и совершенно необременительно для себя, согласитесь признать меня своей родней.

В случае, если это произойдет и решение Вы примете незамедлительно, у Вас случится возможность присутствовать на моем венчании.

Приглашение с указанными местом, датой и временем на всякий случай прикладываю к письму. Буду бесконечно рада Вашему присутствию на моем празднике.

С глубоким уважением к Вам.

Пока еще Шонурова Таисия Алексеевна.'

Присыпав написанное душистым мелким песком, я стряхнула лист над песочным ящичком и задумалась…

Мотнула головой, решившись окончательно — даже если я ошиблась в своих умозаключениях и это не Барятинский… В конце концов, у него денег куры не клюют. Имею чисто практический интерес!

Максимально каллиграфическим почерком, с витиеватыми завитушками в начальной букве, слизанными с Таиных росписей, составила личное приглашение. Для князя Александра Барятинского.

Выяснив у Ирмы способы запечатать письмо, узнать точный адрес, доставки на почтовую станцию, сроки доставки и цену, я подумала еще немного… тяжко вздохнула и почапала искать Илью.

Как и надеялась, нашла его все на той же лавочке. После положенных в нашем случае скромных реверансов, присела рядом.

— Илья Ильич… а не скучно ли ты живешь, дорогой? — стукнуло вдруг в голову при виде его опрятного вида, здоровенной фигуры, военной выправки и моей повязки на брови. Почему нет? Попытка не пытка…

— Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной в неметчину? В службу и на довольствие — размер его обсудим. Вюртемберг, Штутгарт… ммм? Выйду вот замуж, рожу… а там одни немцы. Дядьку моему сыну, а потом и гувернера брать из них никак неохота. Не тороплю и заставить права не имею — размышляй и решай сам. А пока, если золотой еще при тебе…

— При мне, барышня, куда без него? — медленно произнес слегка оторопевший Илья, — у меня и угла своего толком нет — топчан только в истопнической. Боязно там оставлять.

Я и сама, честно говоря, себе удивлялась. Раньше в настолько спонтанных действиях замечена не была. Так то ж — раньше… Сейчас же, чем больше думала, тем больше это предложение нравилось мне самой.

— Одолжи мне его, будь добр. И задание для тебя — весьма срочное и обязательное. Сей день у тебя на него есть и завтрашний. За это время нужно найти здесь или в Санкт-Петербурге дом Барятинских и узнать, где находится сейчас князь Александр… по батюшке не знаю — уточнись там. Он молод, военный. Вряд ли их там куча…

— Будет сделано, барышня, срок разумный. Найду я его и что делать дальше?

— Передашь письмо с приглашением на мое венчание. Князь моя кровная родня. Дождись ответа. На все это придется тратить твой золотой, но я обязуюсь в течении пары дней вернуть его тебе — не переживай. Все действия, Илья Ильич, на твое разумное усмотрение. Но помни одно — для меня это важно. Благодарна буду, если возьмешься и отблагодарю за это отдельно… Если не уложишься в сроки, все равно дождись и письмо отдай. Если князь отъехал далеко, узнай адрес и отправь тогда письмо почтой. Главное, чтобы оно попало в руки. И еще одно… подожди здесь, пожалуйста…

Через пару минут я писала еще одно письмо. Или скорее — записку:

'Дорогой жених! Фредерик!

Благодарю вас за великолепный подарок. Веер бесподобен, подобного аксессуара такой красоты я еще не видела. И, поскольку уже знаю традиции вашей родины, касающиеся короткой помолвки, позволю себе дерзость…

Надеюсь, вы мне ее простите. В любом случае, у вас есть право отказать мне в этой просьбе.

А прошу я у вас очень многого…

Хотелось бы видеть вас на венчании в прическе a la Romanov. Это мужская стрижка императорской семьи. Я будто вижу вас в ней и при этом вы выигрываете. Мне кажется, короткий волос гораздо больше пойдет не только вашему лицу, но и мундиру.

Прошу прощения, возможно это не совсем в традициях — просить подарок. Но я посмела, потому что уже доверяю вам и вашей доброте ко мне.

Таис.'

Где-то так… Опять же — попытка не пытка.

Отправив Илью по адресам, я немного повоевала с Ирмой за право сохранить свою прическу.

— Но так будет не сложить их, Таисия Алексеевна! — удивилась она.

— Я никогда не стану делать букли на сахаре. И еще неизвестно, что за помощница мне достанется в Штутгарте, вряд ли такая умелая, как ты, Ирма. Так хоть косу сама сплету… Обрезать никогда не поздно.

Правда, совсем немного волосы мы все же укоротили — теперь они доставали только до пояса, а коса получалась и того короче.

А дальше я ела и отсыпалась.

Никто меня не искал, никому я не была нужна.

Ни по поводу угроз со стороны Великобритании, ни по поводу создания электромобиля. С ним я несколько поторопилась — каюсь. Просто мой ни разу не заточенный на точные науки мозг трудно осознавал другие способы применения эфира. Собственно — того же электричества. Стиральная машина, утюг?.. В голову пришло то, что пришло… вспомнилось на тот момент. Я действительно не готовилась к спичу.

И ни разу не соврала Ольге — я готова иметь и вести дом вместе с Фредериком и для него. Но в первую очередь — для ребенка. Странно положительное для беременной состояние продолжалось. Я даже соплей не заработала, промерзнув на ветру с Финского — смолянки и правда отличались крепким здоровьем и закалкой.

Иметь крепкое здоровье здесь важно, очень. И чем больше я об этом думала, тем страшнее мне становилось. Если уж царевны умирали родами… а к их услугам были лучшие медики. Правда то, насколько они лучшие, в свою очередь внушало еще большее опасение.

Ольга увезет с собой в Штутгарт кроме прислуги, еще и священника, своего духовника, который будет оставаться там с ней до последнего. Так почему бы и не… Петра Пантелеймоновича? Это даже важнее — с моей точки зрения. Можно заинтересовать его тем же Тюбингемским университетом с его медицинской кафедрой. Осторожно внушить и грамотно провести идею полезности стерилизации и общей гигиены.

А, чего доброго, и изобрести вместе с ним пенициллин. Это достояние цивилизации, никто его не станет утаивать, даже если первые образцы получат и испытают в Германии. А если попытаются утаить, введу в обиход такое понятие, как промышленный шпионаж.

Здесь, в России, даже пытаться протолкнуть идею бесполезно — затопчут. Нет пророка в своем отечестве, как известно. И этому полно примеров.

Время внушить необходимость в личном враче у меня еще было. Да и Ольга отчалит в неметчину ближе к осени… засыпала я, нащупав очередные глобальные цели на будущее и экономя силы на завтра.

Судя по словам горничной, они мне ой, как понадобятся.