Фрейлина

Глава 9

Коттедж был так же красив, но… не выглядел — любое сооружение должно гармонично дополняться окружением. В наше время так и было, и небольшой дом в неоготическом стиле исключительно замечательно вписывался в зеленый кокон поднявшихся в высоту деревьев.

Зато так же хорош был вид на небольшой водоем, огромный луг с некошенным разнотравьем внизу склона и воды Финского за ним. Радовали цветники, но полной гармонии оставалось подождать лет эдак с… много, короче.

Маленький дворец в Петергофе, выстроенный для проживания царской семьи в летнее время, единственный из всего дворцового комплекса уцелел после оккупации. Немцы устроили в нем госпиталь, а отступая, то ли не успели… вряд ли там рука не поднялась, но оставалось только вернуть на места вовремя эвакуированные экспонаты — стены стояли.

Сейчас, весь на виду, он не выглядел драгоценной жемчужиной в оправе старинного парка. Красивое сооружение и только, которое приятно оживляла настоящая жизнь вокруг — быстро проходила по своим делам «черная» прислуга, пробегали горничные в привычной уже форме; качались качели, мелькая ярким пятном женского платья; слышались звуки речи — громче или тише; четверо нарядно одетых девушек с кружевными зонтами вышли из ворот на площадку перед дворцом… Или даже небольшую площадь — на ней периодически красовались кавалергарды и казаки из охраны, проходя перед величествами небольшим конным парадом.

Личной охраны при Великой княжне (а среди четверки была и она) не наблюдалось — поместье «Александрия», в свое время подаренное Николаем жене и названное в ее честь, надежно охранялось. Вход был разрешен только своим, семья чувствовала себя здесь в безопасности.

— Ее высочество, — вдрогнула Аня, — мы опоздали!

— Ничего подобного, — отрезала я шепотом, — мы точны и пунктуальны, как морские офицеры. Как быть дальше, Анни? Ты представишь меня или я сама?

— Ты о чем? — растерялась та.

Тьфу ты! Все-таки я волновалась. Да не то слово!

— Боюсь, она успела забыть меня, — сообразила отшутиться.

Мы уже подходили к ожидавшему нас начальству. Хотя нет, об Ольге я не могла ни говорить, ни думать в таком тоне. Не о ней…

Ее считали самой красивой из царских дочерей, а еще она была молчаливой, спокойной, сдержанной, доброжелательной. Мария — более величественной и стервозной, Александра, ныне почившая, живее и прелестнее…

Коттедж в Петергофе потому и стал в последние два года пристанищем для семьи на лето — после смерти младшей дочери Николай больше не мог находиться в Царском селе.

Зачем ее назвали Александрой в честь тетки, умершей в первых же родах? Вроде не принято называть детей в честь родственников, чья жизнь сложилась трагически. Мистика, предопределенность такая — почти в точности повторить судьбу тезки? И дальше тоже ничего хорошего в связи с этим именем. Оно будто стало проклятием в семье Романовых.

— Ваше высочество… — дружно присели мы с Анной в поклоне.

— Еще недолго и я успела бы позабыть вас, Таисия, — улыбалась Ольга. Ее портреты из юности были неудачными, художники не сумели передать… Даже розовое платье и букли ей шли. Пропорции фигуры, хороший рост… Сейчас я видела, что фрейлин ей подбирали, учитывая и его тоже. И все равно все мы были немножко ниже.

— А я только говорила Анни, почти слово в слово — меня здесь успели забыть! — радостно подхватила я.

Ольга оглянулась на свой цветник в голубых тонах.

— Мы с Таисией пройдем немного вперед.

— Или Таис, Ваше высочество. Женское время тоже дорого, что бы там ни думали на этот счет мужчины.

— Вы так считаете? Тогда прошу и ко мне без титула. Ах, да — Кости́еще обещал сопроводить на прогулке. Вы же не совсем против мужского общества, Таис? — лукаво улыбнулась она.

— Вовсе не против, если оно приятно. С Константином Николаевичем мы знакомы и, с вашего разрешения, я с удовольствием познакомлюсь с Карлом Вильгельмовичем. Вы сияете, счастливы, Ольга Николаевна, — прятала я горечь знания за вежливыми словами.

Ее жених и будущий муж был геем. Не в социальном плане, а по причине природной особенности. Специалисты называют такую гомосексуальность «ядерной» — какой-то особый тип функционирования центров мозга, регулирующих половое поведение. То есть, это было не извращенное пристрастие, а вынужденный позор и несчастье для неплохого в общем-то человека.

Сейчас это факт общеизвестный, но и тогда… Николай не мог не знать за кого выдает дочку. Не знала мать, не знала невеста, но не император с его Третьим отделением собственной канцелярии. Сам он не искал этого союза, но мог предотвратить его в самом начале. Не стал.

Есть предположение и оно кажется правдоподобным: потеряв в родах любимую сестру и младшую дочь, таким образом он исключал риск деторождения для Оленьки. Мужчины думают проще и прямее — она гарантированно останется жива и здорова, а это главное. А спорное иногда материнское счастье малая плата за жизнь.

Что касается жизни сексуальной… что она важна и для женщин тоже, здесь, кажется, даже не подозревали. Или это веянье времени — честным женщинам отводилось в ней не так много места. Пока здоровы, были вечно беременны, а значит не особо привлекательны. Все-таки рожать по десять или даже семь детей и почти каждый год — перебор. Придет такая баба в негодность, потеряв здоровье — как та же Александра Федоровна к тридцати четырем годам… дальше можно и по фрейлинам.

Пройдя площадку, мы медленно шли по широкой дорожке, постепенно забирая влево и вниз — к Адмиральскому домику, где и жил сейчас великий князь Константин. Я оглянулась на Анну, уже начиная беспокоиться.

Ольга, вначале желающая поговорить, сейчас шла молча, глубоко задумавшись и мечтательно глядя перед собой. И я думала о своем… жалела, что не увижу Нижнюю дачу — ее построили позже, ближе к концу века. В наше время она полностью разрушена, но планируется реконструкция и там возникли вопросы, очень много интересных вопросов… А вот Адмиральский домик выглядел много лучше, чем в наши дни — жилой, с ухоженной территорией.

Мы остановились, подошли остальные девушки, сразу оживившись и негромко заговорив. А я не знала, что делать дальше — то ли мне к ним, то ли…

— Кости́, я заждалась тебя! — возглас заставил меня оглянуться.

От домика к нам шли трое мужчин. Впереди Константин, его я узнала сразу — по портретам и повседневной темно-зеленой морской форме. Все мужчины царской семьи носили военную форму — Николай считал себя и сыновей на пожизненной службе Отечеству. Не пафосно, искренне и стал бы замечательным правителем-патриотом, если бы не перекосы детского воспитания и «медные трубы» потом. А так… получился всегда и во всем правый Николай Палкин. Но это ладно…

Константин Николаевич тоже носил форму не для картинки.

Я смотрела на него и вспоминала… нет — просто знала: с пяти лет его воспитателем был не только поэт Жуковский, но и адмирал Литке — отец решил, что Костя должен делать карьеру военного моряка. С восьми лет его брали в морские походы, с пятнадцати проходил рабочую практику на флоте, в семнадцать командовал бригом, в девятнадцать получил звание капитана первого ранга и фрегат «Паллада». Потом возглавил Российский флот, реорганизовал его и сделал третьим в мире по величине и силе. Константин отменил телесные наказания на флоте, сократил службу с 25 до 10 лет. Помогал отмене крепостничества. И не только служба… этот человек хорошо рисовал, играл на виолончели и фортепиано, перевел «Одиссею» на немецкий…

Идеально?

Если бы… было еще много всего, в том числе заговор против брата-императора, инициатива по продаже Аляски, вторая семья… Хотя за это его судить сложно — первый раз он влюбился крайне неудачно. Вот как раз в этом году… уже скоро и влюбится.

Странно я себя чувствовала, внутренне отстраненно. Видеть людей и знать их будущие ошибки, неправильные поступки, о которых они потом будут жалеть… Знать без возможности подсказать и помочь не совершить их… было неловко, что ли? Или даже стыдно. Будто это я теперь буду во всем виновата.

Я будто кино смотрела, или оказалась случайной участницей спектакля, в который меня втянули, не спросив. А еще поняла вдруг, что прямо сейчас совсем перестала трястись и бояться. Смысл? Просто постараюсь грамотно выходить из рискованных ситуаций, постепенно их станет меньше.

Тая ушла. Такой, как она, стать я никогда не смогу. Скорее всего, это время здорово потеряло — вместо нее в него пришло то, что пришло — получите, распишитесь. Не виноватая я…

Вместе с Константином, держа в левой руке головные уборы, подходили кавалергард в черной повседневной форме с красной с серебром отделкой и еще один морской офицер. Константин среднего роста и гладко выбрит, его спутники немного старше и выше на пол головы. У второго моряка аккуратные усы, все трое темные блондины — все, что успела отметить. Рассматривать подробности было неловко, еще и неудобно — обязательно засмотрелась бы. Всегда любила все красивое, а тут такое пиршество для глаз.

Уловив движение со стороны девушек, тоже присела в приветствии.

— Ты уже знаком с Таисией Алексеевной Шонуровой, — напомнила брату Ольга.

— Имел честь, — четко склонил тот голову.

Никаких целований руки и прочей суеты. Не принято очевидно. На всякий случай я опять вежливо присела.

— Как и с Анной Владимировной, — добавил высочество и будто чуть потянулся, приглядываясь — был немного близорук. Ожидаемо оцепеневшая Анна об этом не знала. Сил у нее не хватило даже на улыбку. И к лучшему… Я вообще обморока боялась, но обошлось. Выдохнув, обернулась к мужчинам — не заметили?

Очень кстати Константин вспомнил о них и представил:

— Загорянский Сергей Фаддеевич, — морской офицер щелкнул каблуками, глядя мне в глаза открыто и даже весело.

— А также Дубельт Михаил Леонтьевич.

А этот собран, сосредоточен и максимально серьезен. Кажется, еще и чем-то расстроен, весь на нервах, как натянутая струна. Из этих троих самый красивый. Это трудно объяснить и описать словами — мужская красота понятие такое… обтекаемое. А вот взгляд его я для себя точно определила — цепкий и подозрительный, как у сыщика. Ищущий.

— Разрешите, Ваше высочество? — попятилась я к фрейлинам, возвращаясь к титулованию. При посторонних лучше перебдеть, титульный этикет важен.

— Да, Таис, у нас будет еще достаточно времени, — отпустила меня Ольга, принимая локоть брата.

Мужчины надели головные уборы… вместо двууголок в обиход уже вошли щегольские фуражки с лакированным козырьком. А дальше они шли впереди вместе с Ольгой. За ними потянулся и наш цветник. Загорянский иногда с улыбкой оглядывался, будто решая — а не подойти ли к нам? Держал, так сказать, в тонусе. Девицы послушно оживлялись и шушукались. Дубельт шел ровно, будто кол проглотил. До нас долетали отдельные слова их разговора, и я прислушалась — говорили о будущих празднествах.

Я взяла Аню за руку, мы с ней шли молча. Девицы тихо и вежливо сплетничали. Скорее всего, на том приеме меня знакомили и с ними, и сейчас я внимательно прислушивалась к именам. Веселый и весьма симпатичный Загорянский среди них почему-то не котировался. Дубельт нравился всем, служил поручиком в Кавалергардском полку, но похоже был несвободен — планов на него не строили.

В виду залива все остановились. Ольга оживилась:

— Какие все же здесь виды — истинное очарование! Ты согласен со мной? — обратилась она к брату.

— Не люблю просто природу — в ней одиночество, — улыбался высочество, — но, вся в парусах, Лужа действительно прекрасна.

— Мужчины не сильны и в прекрасном также, не так ли, Таис? — видно вспомнила Ольга мои слова, будь они неладны.

— Они сильны в своей логике, — попыталась я вспомнить о мужчинах что-то действительно хорошее.

— В какой именно? — встрепенулся Загорянский.

— В классической. Ну… может еще неформальной, — пожала я плечиком.

Наверное, нужно еще что-то… на меня смотрели с ожиданием. Я вежливо улыбалась.

— В мужской… — задумчиво решила Ольга.

— Это она и есть, — согласилась я.

— То есть… по-вашему, женской логики вовсе не существует? — не унимался Загорянский.

— Как же совсем без нее? — «удивилась» я, — у нас она своя — железная.

— И природа красива сама по себе! — рассмеялась Ольга.

Загорянский весело улыбался, поглядывая то на нее, то на меня. Высочество потер нос, скрывая улыбку. Дубельт смотрел на паруса — решал для себя, наверное.

— Прошу вас… — отсмеялась Ольга, — пойдемте дальше. Таис, не желаете продолжить тему философии?

— Мне нечего больше сказать, простите. Давайте гулять.

И мы пошли дальше, тем же порядком.

Скоро я почувствовала, что устаю — весь день на ногах и нервах. Почти равнодушно прошла мимо Готической капеллы и Фермерского дворца, а, доходя до Коттеджа, уже чувствовала себя на последнем издыхании.

Ольга заметила мое застывшее лицо.

— Еще не совсем хорошо себя чувствуете для долгих прогулок? Таис… предупреждайте впредь, я чувствую себя виноватой.

— О чем вы, Ольга Николаевна⁈ Последствия еще есть — да, но прогулка мне понравилась. Спасибо огромное за нее.

— Последствия чего именно? — оглянулся Константин.

— Никогда не ступайте на самый край, Ваше высочество, даже из большого любопытства. Не везде он надежен, — устало посоветовала я.

— Прозвучало как-то неоднозначно, вам не кажется, Таисия Алексеевна? — чуть подумав, заметил он.

— В моем случае это край канала. Но совет хорош, зря я к нему не прислушалась. Мамы знают лучше.

— Не обо всем.

— О жизни в целом.

— Тогда соглашусь пожалуй, — медленно кивнул он и, будто потеряв интерес к разговору, отвернулся к мужчинам.

— Отдохните на скамье и ступайте… Ксения, Анна. Завтра утром жду вас во фрейлинской. Прогулка если и будет, то короткой — в Верхний парк. Моего Карла держит в своем плену папа́, а у нас с вами еще много дел, — отпустила нас Ольга.

Я с облегчением откланялась.

Энтузиазм иссякал подозрительно быстро. А завтра предстояло еще и врать.

Да запросто — думалось тоскливо. Доложу о своих талантах со всем прилежанием. Чем вообще я буду при ней занята? В чем, собственно, состоят обязанности фрейлин? Подробно они не прописаны, так… везде должна по мелочам. Пустое, в общем, и бессмысленное времяпровождение. А какой у меня выбор? Нет его.

Рядом слышались шаги и шелест Аниного платья, но говорить не хотелось — нужно было подумать, да и устала я…

На Руинном мосту сделали еще одну остановку. Я оперлась на парапет и засмотрелась на бег жидкого ручейка в овраге. Тихо, хорошо, птички… все-таки природа прекрасна сама по себе. Рядом так же встала Анна, я оглянулась. Господи… обнять и плакать.

— Как ты? Понимаешь теперь, что ничего страшного? Главное, держать хотя бы небольшое расстояние. Но и это только пока, дальше у тебя пройдет… Никто нас не съел и даже не надкусил. Правда же? — пыталась я растормошить ее.

— После падения с тобой случилось… случилась необратимая конфузия, изменившая характер в худшую сторону. Ты и раньше говорила странности и дерзила, а теперь… я просто затрудняюсь сказать, Таис, — отвернулась она, — он очень красив, ты не находишь?

— Все трое, — согласилась я, — но от красивых мужчин только боль и растрата душевных сил — маменька говорила. И еще — что их много при дворе и ёкнуть может не один раз. Но почему не посмотреть на красивое? Мы на них, они на нас… Здесь нет преступления, не переживай, мы просто смотрим и помним, что эти не про нас. И это нормально, не страшно.

— Да, будто и не страшно, — бледно улыбнулась она.

— Иди ко мне, смелая женщина, — обняла я ее.

Наверное, опять нужно было сказать что-то еще или сделать, но… пришло в голову и я уже судорожно просчитывала плюсы от знакомства с Константином. С ним же можно говорить — меня слушают! Главное не перестараться, говорить по делу и не слишком умничать. Легенда, хорошая легенда нужна…

Я вспоминала, чем, собственно, могу…? Не политика точно — в Таином-то возрасте и с таким детским лицом. Медицина? С этим точно не к высочеству. Да и что я там знаю?

А что я знаю?..

Эфирный наркоз уже придумали… Склифосовский только родился… Боткин еще мал… в Петербурге преподает хирургию Пирогов, а это значит… гипс, институт сестер милосердия, Анатомический атлас… что там еще? Плохо дело. В свое время медициной я не особо интересовалась. Все мы начинаем вникать, когда припечет. И точно не в ее историю.

Но что «антисептику», как систему, Пирогов еще не создал — совершенно точно. Он только догадывался о природе раневых инфекций, а стоило вслух заявить свою точку зрения, его сразу же осмеяли — как и положено в таких случаях. Так же, как позже травили еще одного гения: "Не смешно ли — такой большой человек, как Склифосовский и боится «маленьких зверей». Читай — микробов… Чем, собственно, мне и запомнилось — почти ощутимым чувством бессилия. Умному человеку всегда трудно бороться с чужой глупостью, она труднодоказуема. Но он победил, у него получилось.

Так может и мне стоит пытаться?

Энтузиазм медленно подымал склоненную было голову. Кажется, даже сил прибавилось.

Обмахивая веером раскрасневшееся лицо, я поглядывала на тихо идущую рядом Анну. Становилось понятно, что одна я не справлюсь с ее загонами. Больше того — с тем мешком проблем, что у меня, она и мне распотрошит нервы в хлам. Тут нужно думать… А пока что я соображала о чем именно можно будет говорить с врачом-женихом. Хотя надежды мало… если даже академика прокатили с инициативой, то куда уж нам убогим? Затопчут.

Без понятия, что за финт сознания такой, но сейчас знакомство с Весниным чувствовалось необходимостью, ожидание уже казалось пыткой. И это не позиция гнездующейся самки, мне нужна определенность хоть в чем-то. Нервы и у меня тоже, Аня, еще и какие нервы! А у Петра Пантелеймоновича на этот случай водятся волшебные кувшинчики… Нужно найти его и кое о чем расспросить. Человек, кажется, хороший… я обязательно придумаю, как сделать, чтобы он ответил на все мои вопросы.

Уже в домике я попросила Ирму найти его и просить ко мне. Если можно, то уже завтра к вечеру — для осмотра и разрешения вымыть наконец голову.

А еще, ожидая горничную и ужин, я с удовольствием гладила заглянувшего в гости красивого серого кота — здоровенного и ласкового. Как приличная старая дева, котов я любила, хотя у себя не держала.

— Как его зовут, Ирма, знаешь?

— Да откуда же? — удивилась она, — их столько здесь…

Да, с котами тут была своя, особая история…

Ночью нежданно-негаданно наснились кудри и глаза красивого парня в черном мундире. Пока сон еще помнился, память подбросила выражение его лица — будто меня в чем-то подозревают. И ведь есть в чем — тревожно дернулось внутри. Я даже села в постели. Хотя сколько он там смотрел — успокоила себя и постаралась забыть.

Эта ночь дала мне еще одно — спокойное понимание: Таисия не попала во фрейлинские списки из-за падения в воду. Выжила бы она или нет, роли не играло. А я ситуацию разрулила. Потому что была убедительна.

Значит, с моим попаданием сюда, история уже изменилась? Незначительно, но показательно — те же списки, а это документ. Получается, менять в ней что-то — реально? Считается, что любое вмешательство недопустимо. А если очень нужно и в лучшую сторону?

Есть ли тогда ограничения и насколько масштабным может быть вмешательство? Может вчерашние мысли о той же медицине не так и безумны? Просто нужно грамотно все это, умненько… Но «умненько» без профессионального авторитета спорно, а наработать его в моей роли нереально. И все-таки это лучше, чем просто «замуж», я просто обязана попытаться.

Белая ночь незаметно перешла в утро. Время отслеживала Ирма, получается на ней были еще и обязанности секретаря. Или, скорее, личного помощника. Не будит, значит еще рано…

Теряясь и путаясь в перспективах, я легла обратно на подушку и замерла. Глядя в потолок, судорожно вспоминала каждую мелочь… о причинах и поводах к началу Крымской войны. Не медицина. В моем подсознании в приоритете была она.

*** Небольшое пояснение: название «Маркизова лужа» связано с именем морского министра России маркиза де Траверсе. Под его командованием почти прекратились дальние морские походы, а плавания флота осуществлялись не дальше Кронштадта. Морской министр полагал небольшие глубины и закрытость Невской губы необходимыми условиями боевой подготовки.

В результате остряки из морских офицеров прозвали участок Финского залива от Петербурга до Котлина «маркизовой лужей».