Фрейлина

Глава 24

— Простите мое невежество, но как к вам следует обращаться, чтобы это было правильно? — решила я начать с важного для меня. Просто «принц» царапало уши до крови. Ну не комфортно!

— И вы, и я нарушали в этом. Что, впрочем, допустимо при более близком знакомстве, а значит не так важно.

— И все-таки?

— Обращаясь — herr prinz, вы исполните все условности, — вежливо объяснил мужчина, — однако же, Таис… здесь мне было бы приятно обращение на русский манер — Фредерик Людвигович, — отчество он выговорил с трудом, коряво.

— Да, понимаю, — заулыбалась я. Все бы решалось так просто: — Фредерик Людвигович, а в чем тогда состоит ваше нарушение?

— Прошу прощения за фамильярность… fräulein Schonurova, — слегка поклонился он.

— Пускай остается — Таис, мы с вами уже достаточно долго и близко знакомы, — веселилась я. Смотрела и опять видела мир вокруг себя. Цвета, запахи… Эмоциональная отдушина какая-то, честное слово! И как же вовремя.

В наше время обращения «фройляйн» в Германии практически уже нет, только «фрау». И речь не о физиологии, так сложилось — подчеркнуто уважительное обращение к девушке ушло из обихода, исчезло, утеряно, нет его. А здесь вот так — я фройляйн Шонуроффа.

— Достаточно близко знакомы, соглашусь, — улыбаясь, кивнул мужчина, — целых три встречи и даже два разговора.

— Буду благодарна, если найдете время и для третьего, — решилась я как-то разом, вдруг — как с обрыва шагнула: — В месте, не способном скомпрометировать ни вас, ни меня: людно, Нижний парк, светлое время суток.

— Вы просите о свидании? — быстро взглянул он на меня. И будто с легким разочарованием.

— О разговоре. А только вдвоем потому, что он не для лишних ушей.

Мужик скучнел на глазах. Шел рядом и руки больше не предлагал.

— У вас ко мне личный интерес или я как-то могу помочь вам? Замолвив слово, к примеру?

Как же бабы загнали его своим вниманием, наверное — поглядывала я искоса. Красивый зараза — кровь с молоком мужик, картинка… а потому и неудивительно. Постаралась успокоить его:

— Дела амурные здесь ни при чем и просить о помощи я тоже не стану. Я вообще ни о чем просить не стану — обещаю. Речь пойдет о сотрудничестве — взаимно выгодном.

— Меж людьми или государствами? — подозрительно щурился он.

— Можно сказать, и государствами, — согласилась я. Мы и есть подданные двух разных государств.

— Вы совсем запутали меня и заинтриговали, — чуть повеселел немец, — выберите день, время и сообщите.

— Сегодня… через час. У Монплезира со стороны залива есть балюстрада, — предложила я с вежливой улыбкой.

Приятная легкость общения быстро уходила, оставив сожаление… я будто что-то теряла сейчас — почти ощутимо. Начинало знобить. Уже почти привычное ощущение, на нервах. Куда я лезу вообще… с чего вдруг решила?..

— Все настолько срочно? — удивился herr prinz.

Я отстраненно качнула головой и все-таки… все-таки решилась продолжить, попытавшись объяснить спешку убедительно:

— Я не видела программу увеселений, но думаю что-то запланировано и на этот вечер. И в любое другое время вы тоже можете быть заняты. Надолго я вас не задержу.

— Интрига… интрига… — задумчиво постучал он пальцами по губе, внимательно изучая меня: — Согласен. Но только через два часа, незаметно уйти раньше не получится.

— Замечательно, — выдохнула я с облегчением.

— Интригующе — пожалуй, а насколько замечательно…

— … посмотрим по результату, — подхватила я, оглядываясь: — Здесь я вас покину — ближе всего к выходу из парка. Через два часа? Постараюсь не опаздывать.

С голоду бы не сдохнуть — два часа! Незаметно оглядываясь, я спешила скрыться в Нижнем. Там такая территория — если не знаешь где искать, человека не найти.

Тревожное состояние нарастало.

Буквально прибитая новостью от Веснина, толком не придя в себя от предыдущего сюрприза, я просто растерялась, наверное. Временно потерялась во всем этом — сознание не успевало отрабатывать.

Вся гадость положения проявлялась для меня постепенно — как изображение на фотобумаге, опущенной в проявитель. Я знала фанатов старого способа фотопечати, и даже сама наблюдала такое проявление картинки — от едва заметного до идеально четкого.

Сейчас я понимала четко — не желая того, Веснин капитально меня подставил. И на сто процентов отработать громоотводом у него не получится.

Мне нельзя сейчас появляться «дома». Что там придумает величество в сердцах и гневе, я не представляла. Все, на что хватало фантазии — бессрочная ссылка на деревню к маменьке. В принципе, это было бы даже милосердно, но мне туда нельзя.

При таком раскладе вообще ничего хорошего ждать не стоит, поэтому нужно использовать или исключить все возможности, которые у меня еще есть.

Через два часа подвело живот так, что я испугалась за свое здоровье — похоже внутреннего ресурса без дозаправки не хватало. И зря я, наверное, назначила встречу у залива — с воды дул несильный, но постоянный ветер. Он вкусно пах морскими приключениями и свободой, но сейчас точно был лишним.

Скрестив руки на груди и обхватив шею, я грела ими декольте. То ли мерзла, то ли нервы. И ждала.

Упорно ждала, глядя на Финский и гадая, который из трех больших кораблей может быть «Палладой». Или может она уже вышла в Балтику? Уютнее было думать, что высочество где-то здесь, почти рядом. Хотя и он не защита для меня в случае чего, скорее наоборот.

Рассчитывать нужно только на себя, тогда остальное пойдет приятным бонусом. Если оно вообще случится.

Два часа… мне и часа было много. Продумывать стратегию и тактику разговора бессмысленно, может только — как его начать. С Весниным вон… ночь не спала, думала, что сказать и как, а тут страсти такие… И псу под хвост вся моя стратегия!

Копить в себе решимость для опасного разговора тоже не получалось — я чувствовала себя голодной и замерзшей, несчастной и слабой. Загнанной в угол. Сама уже толком не понимала, как решилась откровенно драконить почти незнакомого и неплохого, в общем-то, человека. А придется бить по больному, топтаться по его самолюбию, сдирать слабые корки с незаживающих ран.

На интуиции решилась? Так ее сроду у меня не наблюдалось. Ситуация — швах….

— Встречу у моря вы назначили опрометчиво.

Услышав мужской голос, я чуть не застонала — от неожиданности и облегчения. И сразу подхватила с готовностью, оборачиваясь к мужчине:

— У залива. Море немного дальше. Зато здесь редко ходят. Самая красота этого места — удивительные цветники, расположены с той стороны дворца.

— Не стану спрашивать от кого вы здесь прячетесь. Но разрешите тогда…

Спокойно расстегнув, он снял сюртук, в который успел переодеться. Оставшись в светлых брюках, жилете и рубашке, протянул его мне.

— Согрейтесь… здесь же никто не ходит? — улыбнулся лукаво.

Кивнув, я куталась в теплое, чувствуя себя палачом, занесшим топор над головой.

— Я слушаю вас, — поторопил меня мужчина.

— Хорошо… Вы должны знать, что моя маменька — урожденная фон дер Тромменау. Это старопрусский род… вероятно, вы о нем слышали. Папа́из рода Шонуровых-Козельских. Род княжеский и идет он еще от Рюриковичей. Вы знаете историю престолонаследия России?

— Мы вернемся к этому потом, если понадобится, — мягко предложил он.

— Д-да… — нервно дернулась я и потерла виски. Мысли разбегались, в голове каша. Значит, нужно продолжать, как начала — по порядку: — Княжеский титул был утерян со временем, но бумаги, подтверждающие его, уже собраны и находятся у Ее величества. Титул она обещала моим сыновьям.

— Дальше?

— А дальше? Выслушайте меня сейчас, не перебивая — мне и так будет трудно говорить. В общем… у меня к вам взаимовыгодное предложение. Не спешите отклонить его, не обдумав.

— Обещаю, — кивнул он настороженно.

— Оно вот в чем… мы с вами поможем друг другу. Я — восстановив вашу репутацию, вы — не дав мне ее потерять.

— Если это и все… — протянул мужчина подчеркнуто равнодушным голосом, отворачиваясь к заливу. Можно только представить, чего ему это стоило.

— Нет, не все, — упорно лезла я в бочку, — я жду ребенка, не будучи замужем и не стоит обвинять меня за это даже в мыслях. Моей вины здесь нет, как и вашей — так случилось. Вам — родиться с особенностью, которую общество считает прихотью и уродством молодости… или зависимостью, от которой нужно и можно избавиться. Семьи, уверена, также игнорируют такие нужды и относятся к ним соответственно. Поэтому и женитьба кронпринца на Ольге Николаевне — она станет для него ширмой. Я предлагаю стать для вас тем же самым, но делаю это сознательно, с открытыми глазами. Я предлагаю вам дружбу, поддержку и понимание. Предлагаю вам семью, ребенка и чистую репутацию. Все приличия будут соблюдены. И потом… мне нужен всего год, а дальше на ваше усмотрение. Но все уже будут знать, что вы имеете в браке ребенка.

— Как удобно… — поаплодировал мне Фредерик, хлопнув два раза в ладоши.

— Удобно. Нам обоим, — выдохнула я и взглянула наконец в его лицо с побелевшими от злости ноздрями.

— Злитесь… и это нормально в нашей ситуации. Когда тебя жестоко препарируют, тут же выпуская кишки и себе тоже… entschuldigen Sie das… schmutziger Vergleich, — сразу же и извинилась я за грязное сравнение, будто только сейчас и вспомнив — где и с кем говорю.

— … а вашего ребенка я, видимо, должен буду признать своим? — продолжил он, словно и не слыша меня.

— Князя Шонурова-Козельского. Ваш титул в любом случае станет вторым по старшинству. А чем, собственно, вам грозит его признание? Восстановленной в глазах общества и родных репутацией?

— Вы повторяетесь! — рявкнул он.

— Чтобы до вас дошло наконец! Я никогда не обратилась бы к вам, но показалось вдруг — мы похожи. Схожие взгляды на жизнь и другие… важные вещи — рядом с вами мне было спокойно и комфортно. Вы казались надежным. И мне не нужны ваши деньги. Ее величество даст за мной хорошее приданое. И откровенным мезальянсом наш брак тоже не будет — моя маменька урожденная…

— И это я уже слышал, — отрезал он, глубоко вздохнув и стараясь успокоиться. Обвел меня странным быстрым взглядом и отвернулся.

— Грешна, аморальна и этим теперь противна вам, Фредерик Людвигович? — усмехнулась я, — я понятия не имела, как устроен мужчина и каким образом делают детей.

— Не мешайте, fräulein, я размышляю. Вы слишком спешите… присядем, — вел он меня за локоть к скамье.

Мы шли вдоль Монплезира. Все, что я видела, это мелькание цвета — красного, белого… красного, белого… Скамейка стала настоящим спасением.

— Спешу я потому, что уже опаздываю. Не напрягайтесь так с размышлениями, herr prinz — я не настаиваю на своем предложении, — вскинула я голову, пытаясь найти в себе остатки гордости: — Просто обрисовала вам плюсы нашего сотрудничества, минусы вне его мы оба знаем. Единственное… попрошу вас молчать о моей ситуации, хотя бы пока.

— Это и в моих интересах тоже, обещаю. Что вы намерены предпринять далее?

— Обращусь к Ольге Николаевне. Вместе с ней мы что-нибудь придумаем.

Мы еще посидели молча, не глядя друг на друга. Тут нас могли видеть, но было уже как-то все равно.

По случаю праздника в обоих парках гуляющих стало больше в разы. И если бы не объемные женские платья, Нижний сейчас был бы копией того — нашего, в разгар сезона… Во что я, Господи, вляпалась по твоей милости? Помоги уже хоть чем-то — сцепила я зубы до хруста.

Не знаю, сколько времени прошло, пока он заговорил. Целая вечность, по ощущениям.

— Позвольте проводить вас, — не просил, а констатировал Фредерик Август, вставая: — Вы уже достаточно отдохнули, fräulein Schonurova?

На эту демонстрацию официоза не то, что зеркально реагировать… думать сил не было. Я только усмехнулась, отвернувшись, чтобы не заметил. И прикол вспомнился… Кстати он или некстати, без разницы: «туда, где нет самогона, приходит гомосексуализм и бездуховность». Или бездушие. И глупость еще, если не видит своей выгоды.

Перед кем я тут вообще отсвечиваю изнанкой? Надо было сразу к Ольге, только время зря потеряла.

— Да, благодарю вас. Проводите, если вам не трудно, — согласилась, решительно вставая, и…

Глядя слепыми глазами, я шарила рукой, чтобы найти хоть где-то опору… зрение пропало сразу и совсем, я быстро глохла. А дальше — движение вниз, в мягкую темную воронку.

Резкий рывок наверх вырубил меня окончательно. Мелькнуло только — убил?..

В себя пришла, лежа на своей кровати. Лоб что-то холодило, по вискам, а дальше и по шее на затылок медленно стекала вода. Считая пульс, мою руку держал господин Мандт. Все такой же чопорный, собранный и аккуратный, каким я его запомнила с прошлого раза.

Увидев, что я открыла глаза, спросил по-немецки:

— Когда вы принимали пищу последний раз?

— Утром, — ответила я легко, только тихо.

— Вначале накормите барышню, остальное потом, — поднялся доктор с кресла.

— Что со мной случилось, Мартын Мартынович?

— Очевидно, упадок собственных сил ввиду недостаточного питания. После того, как барышня поест и отдохнет, можно поискать причины потери сознания более углубленно, — доложил он почему-то не мне.

— Займемся вначале едой. Благодарю вас, herr Mandt, — отозвался стоящий у окна Фредерик Август.

— Вы помогли мне? Благодарю вас, — помнила я уже все.

— Fräulein Schonurova, когда будете способны держать перо, найдите способ сообщить мне об этом. Herr Мандт, прошу вас держать произошедшее в тайне.

— Мне не привыкать, herr prinz. Хотя полагаю… то, что вы несли фройляйн на руках через весь парк, уже не является тайной ни для кого, — слегка поклонился тот и с достоинством удалился.

— Что я должна буду писать? — нервничала я.

— Прошение на имя императрицы. Когда фрейлина желает выйти замуж, разрешение на это должна дать ее покровительница. Доктор утверждает, что порядок таков.

— Да… он именно таков, — протянула я, сканируя его взглядом.

Ирма стояла в ногах кровати, поджав губы и сложив руки на животе.

— В чем дело, почему вы не выполняете распоряжение врача? — холодный голос вымораживал, заставив и меня поежиться. Мокрая ветошь на лбу казалась лишней. Я сняла ее, тоже глядя на Ирму.

— Я не могу уйти, оставив вас наедине с барышней, — объяснила она. Мужчина кивнул.

— В таком случае жду известий. Дальше к вам подойдет писарь и поможет составить прошение. Подадим его завтра, вместе. Отдыхайте, Таис.

— Я все правильно поняла, барышня? — зашептала Ирма, подходя и склоняясь к моему уху.

— Кхм… Фредерик Август… herr prinz… Он просил моей руки — предварительно, и я ответила согласием.

— Ирма, иди уже! Неси еду, — вместе с громким всхлипом раздалось от двери.

Анна пропустила горничную к выходу и бросилась ко мне обниматься. Звонко расцеловав в обе щеки, жарко зашептала в ухо:

— Это знак — счастье нельзя упускать, если оно нашлось! Ты любила и не упустила, не упущу и я. Есть он — Николя… Николай Новицкий. Но он всего лишь эст-юнкер — папа́не согласится никогда. Никогда! Я пойду против его воли, и ты не выдашь меня — знаю. Сейчас же дам знать Николя — я согласна! Рядом с ним я так покойна, Таис! Только с ним одним. Он веселый, легкий… и добрый. Венчаемся тайно и пускай проклянут… но с ним я будто ребенок, Таис, с ним я любимый ребенок подле родного человека. У меня только ты сейчас, — выдохнула она, — никого более… благослови! — опустилась вдруг она на колени, совсем скрывшись за кроватью.

О, Господи…

Я потрясенно смотрела на руки, вцепившиеся в простыню побелевшими пальцами. Перекрестила их, прошептав пожелание счастья. А потом и заплаканное лицо, с улыбкой появившееся перед глазами.

— Расскажи — когда ты только успела, как?

— А ты? Я, как и ты… дождусь горничную и пойду. Я так счастлива, уже так решительна, Таис! Не бойся за меня — я знаю о чем ты внезапно подумала, но это не так — он не обманет. Он лучший из людей…

Ирма с едой спасла меня от эмоционального водопада, а то уже перебор — мне в свое бы поверить.

Аня ушла, а я села в кровати, приняв на колени поднос с молочной кашей. Меня не раздевали, только расслабили шнуровку, и платье выглядело безбожно измятым. Но это потом, сейчас еда — взялась я за ложку.

На стук в дверь обернулись мы обе.

— Уже писарь?.. Проси подождать, сейчас я встану.

Но если это и был писарь, то не тот.

Высокий худой мужчина в черном костюме вежливо попросил прощения за беспокойство и поставил в известность, что завтра к восьми утра меня будет ждать к себе Нессельроде.

Карл Васильевич фон Нессельроде — министр иностранных дел Российской империи и один из основных виновников развязывания Крымской войны.