Ищейка

Глава 8.3

Андрей уехал. Оценить обстановку и разобраться с Игнатом. Через какое-то время ушли и дядя Матвей со Стасом. Как сказал дядя Матвей, на разведку. Тетя Галя увела соседку в дом, успокаивать и расспрашивать. Ольга и Джонник отправились с ними. Поддерживать. Ольга была весьма эмпатична и умела находить нужные слова, а собакин, как средство восстановления душевного равновесия — лучше всяких лекарств.

А я осталась. Одна. На террасе.

Выбор без выбора. Грань.

Как ни назови, но вариантов действительно не было. Только один. Пойти и найти парнишку, пока не стало поздно.

Но я продолжала стоять, опершись ладонями на перила. Не думала — чувствовала, растворяясь в этой реальности. Становилась ею.

Растекалась по поселку. Ветром сползала к реке. Бегущей водой билась о берег. Скользя по траве, тянулась по улочкам Арзамаса, расположенного на той стороне реки Теша.

Не самое приятное состояние, на грани потери себя, но и тут было без вариантов. Опереться сейчас мне было не на кого.

А еще мне требовалось зацепиться за что-нибудь. Вещь, «снятый» с кого-нибудь образ.

Это мне обещал предоставить дядя Матвей, но ждать его возвращения я не собиралась. Пыталась сделать то, что возможно.

Возможного было немного. Из того, что видела-слышала-чувствовала, был все тот же крик мальчишки и запах гнилой картошки в подвальной сырости.

— Аня…

Появление Ольги я ощутила еще до того, как она вышла из дома.

Сначала это было намерение, связавшее нас тонкой нитью. Потом тихие шаги, звучавшие для меня набатом.

И чувства! Страх, надежда, запредельное желание немедленно куда-то идти и что-то делать, и — ненависть к тому, кто все это совершил.

Смесь оказалась настолько жгучей, что заставляла меня морщиться. Это как солью на открытую рану.

— Мне нужна карта, — не оборачиваясь, не попросила — потребовала я. — И Выездного, и Арзамаса.

— Я скажу тете Гале, — отступила она. Развернулась… Оглянувшись на мгновение — я этого не видела, но ощутила всем телом, словно смотрела глазами. Кивнула. Не мне — своим мыслям. — Я все сделаю.

Дядя Матвей уже рассказал, что этот случай пропажи ребенка в Выездном не первый. Было и год назад, и два. И все приблизительно в одно и то же время. В июне. И каждый раз мальчишки.

Пацанов искали — поднимался не только весь поселок, приезжали волонтеры и с Арзамаса, и с Нижнего, и даже из столицы.

Их находили. Через три-четыре дня. Истерзанные тела, выброшенные рекой на берег. И это был единственный результат. Расследование, несмотря на все усилия, далеко не продвинулось.

Вроде как были подозреваемые — народ активно обсуждал каждую кандидатуру, но не одному не предъявили обвинение. А деду первой жертвы, которого разрабатывали особенно тщательно, даже сочувствовали, сетуя на некомпетентность компетентных органов.

На этом все затихало. Просто было. Просто вспоминали.

И вот опять пропавший внук той самой Ивановны. Парнишка десяти лет, приехавший отдыхать к бабушке из Питера.

А еще была тревога, что не отпускала от самой Москвы. Из тлеющей, лишь намекающей на серьезные проблемы, она как-то резко стала острой, буквально вопившей об опасности.

И опасность становилась все ближе. Я даже чувствовала, как она приближалась с двух сторон. Надвигалась голодным, ненасытным туманом, в котором неясно, но слышался шелест шин по асфальту и чье-то нетерпеливое дыхание.

Но было и еще одно ощущение. Даже не ощущение — потребность. Потребность, чтобы Игнат находился рядом со мной. Здесь и сейчас.

В любовь с первого взгляда я не верила. Если только в чутье ищейки, точно знавший, кто он — ее мужчина.

Игнат был моим! Без какой-либо романтики, букетно-конфетного периода, встреч под луной и прочей чуши, о которой я, как любая девушка, когда-то мечтала.

Он был моим. Потому что даже мысли о нем делали эту расплывавшуюся реальность более стабильной.

— Аня…

На этот раз из дома вышла не только Ольга, но и тетя Галя. Подруга окликнула, а мама Андрея сразу направилась к столу.

Когда я развернулась, она как раз начала сдвигать в сторону посуду, освобождая место для карт, которые держала Ольга.

— Как соседка? — посетовав, что не узнала ее имя, спросила я, так и не сдвинувшись с места.

— Спит Валька, — несколько грубовато откликнулась тетя Галя, продолжая убирать тарелки. — Усыпила ее, пока инсульт не схватила. И так давление высокое, а еще и эмоции через край.

Про эмоции она упомянула не зря. Темпераментна была соседка тети Гали. И слезы, и крики, и заламывание рук…

У меня даже мысли не возникло ее осуждать. Кто как мог, так и справлялся со свалившимися на него откровениями этой реальности.

— А Джонник? — уточнила я, лишь бы не молчать.

Тишина не просто давила, она душила, да еще и нашептывала, что я — ненастоящая ищейка, перекладывавшая самое сложное на других.

В чем-то была права — в наиболее проблемных поисках Ева действительно делала наиболее трудную работу, но…

Думать о том, что я все еще училась, сейчас точно не стоило. Мысли об этом лишали уверенности, а в варианте, когда выбора нет, мне требовались все, до последней капли, мои силы.

Но даже не это было главным. Ева сказала: «Ты — готова!». Несмотря на сомнения в ее целях в отношении меня, в этом вопросе я ей верила.

— Охраняет, — подходя к столу, первой отреагировала на мой вопрос Ольга.

Развернув одну из карт, разложила ее на освободившейся половине.

— Выездное, — подняв голову, посмотрела она на меня.

Я должна была сделать шаг…

Странно, но там, в Москве, было проще. Да и в горах, когда разыскивала группу студентов, в которой была дочь Кеосояди. И во многих других случаях, когда я просто шла и делала. Здесь…

Похоже, этот случай должен был стать моим выпускным экзаменом.

Экзаменом, без поддержки и права на ошибку.

Эта мысль окончательно привела меня в рабочее состояние. Когда нет других вариантов…

Вариантов не было ни у кого из нас.

— Тетя Галя, — подошла я к столу, — позвоните Андрею, пусть везет Игната сюда.

— Ты уверена? — как-то странно посмотрела она на меня.

Как будто какая-то мысль не давала ей покоя. И я даже знала, какая именно. Видела это отчетливо по ее лицу, пусть тетя Галя и пыталась быть сдержанной.

Об ищейке она слышала — в полиции, где служил Андрей, о ней знали. И о том, что нас со Стасом разыскивают, ей тоже было известно.

Но вот связать одно с другим…

В это мгновение именно это она и делала. Связывала мои требования, наш неожиданный приезд и… возможную угрозу собственной семье, приютившей нас пусть и на время.

Я опасалась, что она испугается подобного открытия — и неважно, что сама знахарка, не от мира сего, но тетя Галя лишь искренне обрадовалась, сообразив, что парнишка благодаря мне получил серьезный шанс на спасение.

Нет, мысли я не читала… Я просто воспринимала образ человека, собранный из всех его удач и ошибок, действий и бездействия, пустых размышлений, невыполненных решений, устремлений, не всегда становившихся реальность. Из его принятий, надежд, разочарований.

И этот образ давал мне больше информации, чем самая искренняя исповедь.

Но вот сейчас все было иначе. Без слов, но с полным пониманием того, как она собирала воедино все, что раньше слышала, и делала свой вывод. Вывод, который приняла сразу и без сомнений.

Стало ли мне от этого легче?

Над этим вопросом я предпочла не задумываться. Склонилась над картой и твердо произнесла:

— Уверена.

С тем, к чему приведет моя уверенность, мы будем разбираться позже.

— Ань, а мне что делать? — когда тетя Галя ушла в дом, звонить, встала Ольга у меня за спиной.

Хотела отрезать, что не мешаться, но тут же оборвала саму себя. Мешаться! Стоять рядом и пусть и ниточкой, но связывать меня с этим миром. Со всеми его проблемами. С прошлым. С настоящим. С будущим.

Просто быть со мной.

Просто быть…

— Встать напротив, — попросила я, чувствуя, что решение не отталкивать Ольгу от себя, было правильным.

В горе и в радости, в богатстве и в бедности…

Эти слова звучали в других клятвах, но не хуже характеризовали и дружбу. Если она, конечно, была настоящей.

Карта оказалась именно такой, какая и требовалась. Крупномасштабная. Да еще и достаточно свежая. А еще она была новой, не тронутой чужими руками, что пусть и немного, но облегчало работу, не отвлекаясь на следы наложившихся на нее эмоций.

Взгляд скользнул по бумаге. Улицы, улочки, дома, магазины.

Пятерочка на площади Куликова. Озон на одноименной улице. Магнит-косметик уже на другой площади — площади Ленина. Церкви. Музей. Библиотека. Физкультурно-оздоровительный комплекс. Школы…

Поселок Выездной был многогранен и многолюден.

Автомобильный мост через реку Теша, связывавший Выездное с Арзамасом, пригородом которого фактически и являлся поселок. Еще один мост — железнодорожный, рядом с которым и рыбачили ребята…

Пруды. Озера…

Воды вокруг было много. И — нет, она не сбивала, она просто рассеивала ощущения, делая их менее острыми.

— Мне нужна его вещь, — вздохнула я, выпрямляясь. Закрыла глаза.

Улицы, улочки, дома…

Даже с закрытыми глазами я видела их переплетение, создававшее кружево жизни этого поселка.

Известие о пропаже ребенка пожаром расползалось по Выездному. И вместе с ним по переплетению нитей расползались два цвета: черный и красный. Боль и гнев.

Вот только тех боли и страха, которые криком выплескивал из себя пропавший парнишка, я не ощущала.

— Андрей привезет Игната, — вернулась теля Галя и встала рядом с Ольгой.

Мои последние слова она слышала. Помочь ничем не могла.

— Хорошо, — рассеянно произнесла я, вновь склоняясь над картой.

Улицы, улочки, дома…

Река Теша. Спокойная вода. Железнодорожный мост…

Я успела развернуться до того, как от калитки донеслось:

— Галя, мы вернулись!

— Вот ведь разорался, оглашенный, — вроде как недовольно качнула головой тетя Галя.

Ее недовольству я совершенно не поверила.

Не знаю, как назвать то чувство, которое она испытала, услышал голос дяди Матвея, но было оно теплым, мягким и ласковым.

Первым на террасу поднялся Стас. Остановился, осматриваясь, и тут же направился к другому краю стола. Выхватив из груды посуды бутылку с минеральной водой, открыл ее, скрутив пробку. Налил в чистый стакан, жадно выпил. И только после этого позволил нашим взглядам встретиться.

Трудно сказать, каким был мой — Ева говорила, что ищейка в поиске холодна и отстраненна, его же был злым.

И ведь он уже проходил это в доме Березина! И держался ровно, поддерживая меня своим спокойствием. Здесь же его буквально колотило изнутри, отдаваясь во мне не самыми лучшими ощущениями.

Два мира…

Этот был более открытым, вибрируя сейчас на волне осознаваемого ужаса.

— Рассказывай, — возвращая каждого из нас на свое место, потребовала тетя Галя, обращаясь к мужу.

Тот тяжело вздохнул, посмотрел на стакан в руках Стаса…

Ольга меня опередила. Налила ему воды, подала.

Тот выпил не менее жадно, чем Стас. Путь к реке был не близкий, да и повод не самый радостный.

— Ой, чуть не забыл! — вскинулся он, опустошив стакан. Залез за пазуху, достал оттуда кроссовок размера где-то тридцать второго — тридцать третьего. — Это его, — протянул он мне обувь.

Я взяла кроссовок аккуратно, не без оснований опасаясь, что «криком» ударит, размажет по реальности, но вопреки ожиданиям, ощущения лишь накатили мягкой волной и… отступили, оставшись где-то на периферии поисковой нити.

— Мальчик жив, — не без облегчения вздохнула я, — но без сознания.

— Это осложнит поиск? — тут же подобралась тетя Галя. Ее напряжением обдало, но тоже отступило, уходя на второй план.

— Нет, — успокоила я всех — для остальных ответ на этот вопрос тоже был важен. — Рассказывайте дядя Матвей. Рассказывайте.

Объяснять, что мне это поможет еще лучше настроиться на мальчика, я не стала. Не нужна была им эта информация.

Прежде чем дядя Матвей заговорил, он присел на стоявший у стены дома стул.

Тетя Галя подошла, положила ему руку на плечо…

Он устал. И физически, и от переживаний. Но продолжал быть опорой. Ей. Как и она ему, делясь сейчас своей силой.

Идиллия?

Нет! Просто они были предназначены друг другу, одинаково понимая это предназначение и принимая его.

Завидовала ли я?

Наверное — да, но думать об этом не стоило. Расслабляло.

— Мальчишка этот, Олежа, уже неделю, как у Ивановны гостит. Но он здесь каждый год, потому всех знает. — Дядя Матвей вздохнул, посмотрел почему-то не на меня, а на Стаса, так и продолжавшего, замерев, стоять с той стороны стола. — На рыбалку они сговорились еще с вечера. Он и четверо соседских пацанов. Ушли на зорьке, сидели под мостом, на железке.

Слова звучали все дальше, становясь фоном для проявляющейся картинки.

Одноэтажный дом с красной крышей среди похожих одноэтажных домов. Две яблони, кусты смородины, малины, крыжовника. Огород. Банька. Сараюшка. Аккуратный забор с крашеной деревянной калиткой.

Все достаточно просто, но чисто и ухожено.

Выскочил на крыльцо мальчишка. Засунул ноги в кроссовки — один из которых я сейчас держала в руке, но тут же снял, меняя их на кеды. Что-то закричал, махнул кому-то рукой…

Синие шорты по колено, серая футболка, легкая кофточка и кепка, из под которой торчали темно-русые вихры…

— Наловив по небольшому ведерку, они собрались домой. На полпути к дому, Олежа вспомнил, что оставил на берегу кофточку и телефон. Поставил на землю ведерко, бросил удочки. Сказал остальным, чтобы не ждали, и побежал обратно.

— Они ждать и не стали… — опустив голову, прошептала Ольга.

— Они ждать и не стали, — глухо повторил за ней дядя Матвей. — Когда проходили мимо дома Ивановны, крикнули ей, что Олежа скоро придет. Когда он не пришел через полчаса, Ивановна побежала на берег. Видела ведерко с рыбой на тропинке. Нашла кофточку и телефон…

— А мальца не нашла, — на этот раз вмешалась в его разговор тетя Галя.

Посмотрела на меня…

Я не видела ее взгляда — чувствовала.

Не было в нем спокойствия. А вот уверенность была. Во мне. В том, что справлюсь…

— Прибежав обратно, кликнула соседа. Тот в полиции водителем работает. Вызвали участкового…

— Когда мы пришли на берег, — неожиданно подал голос Стас, — там уже была толпа народу. Участковый и этот водитель уговаривали их отойти, не затаптывать следы. Но они…

— Мужики рассказали, — вновь заговорил дядя Матвей, — что когда подъехал Андрей, кричал по телефону, чтобы следственная группа была немедленно. Потом объяснял всем, как важно, чтобы сохранились следы. Затем уехал. Тут бабы и остервенели. Завопили, что до них никому дела нет! Орали! Лезли вперед. Да и мужики от них не отставали. Участковый достал пистолет. Выстрелил в воздух… Мы со Стасом встали рядом с ним и водителем… Так нас по матушке… — Он закрыл глаза ладонью. Плечи вздрогнули. — Там, наверное, полвыездного было. Страшно.

Тетя Галя, наклонилась, прошептала ему что-то прямо в ухо.

Тот опустил руку, выпрямился.

Только глаза были влажными.

Впрочем, я это только отметила. Как факт. Сама продолжала оставаться там, в том прошлом, где ничего еще не случилось.

Вот мальчишка выбежал за калитку. В руке небольшое пластмассовое ведерко и удочка. Вот вместе с пацанами побежал по улице…

Перемещение на берег реки было мгновенным. Не для них — для меня. Лишь сменилась картинка.

Вот они уже сидят-стоят на берегу. Самый ушлый, рыженький и такой же кудрявый, как Ольга, устроился на бревне. Добродушно ухмыляясь, говорит что-то негромко. Второй стоит слева, кивает.

Олежа… Олег — справа, крайний. Да еще и самый младший. Погладывает на старших пацанов, старательно делает, как они…

Тонкая трикотажная спортивная курточка действительно лежит на траве, у камня. Телефон в кармане, застегнутом на молнию. Во втором деньги. Две бумажки по сто рублей.

— Мы ушли, когда приехала полиция, — опять услышала я голос Стаса. — Андрея с ними…

— Ань? — с тревогой окликнула меня Ольга.

Покачнувшись, я ухватилась за край стола.

Улицы, улочки, дома…

Картинка замелькала, словно в быстрой перемотке. Застучал колесами состав, потянулся длинной змеей. И ведь не первый, но это словно напомнило о времени. Пацаны быстро собрали удочки, похватали ведра и, наперегонки, смеясь, побежали по тропинке к поселку.

Заросли кленов, высокая трава…

Где-то рядом грунтовая дорога, я услышала шум двигателя.

Потом Олег резко остановился — пацаны не сразу заметили, галдели. Крикнул им, чтобы не ждали. Поставил ведерко на траву рядом с тропинкой — вода плеснулась, обдав ему ноги, бросил удочку и побежал обратно.

А машина гудела все ближе и ближе. Вот она уже почти появилась у меня перед глазами…

Улицы. Улочки. Дома. Дороги… Негромкий разговор — пожилой мужчина стоял спиной ко мне и что-то выговаривал Олежке. Тот молчал, насупившись. Лишь иногда качал головой.

А мужчина все говорил и говорил, приближаясь к Олегу. Вот он уже совсем рядом, навис над ним…

Короткий испуганный крик мальчишки. Я увидела его глазами замахнувшегося на него мужчину и… машину, что стояла неподалеку.

— Все! Не надо! — вскинув руку, не дала я подскочившему Стасу поддержать себя.

Улицы. Улочки. Дома. Дороги и тропиночки…

Оглянувшись, посмотрела на сидевшего на пороге дома Джонника.

Его взгляд был разным. Чаще — шкодливыми или внимательными. Реже задумчивыми или даже загадочными. И практически никогда — злым. Джонник любил жизнь, любил людей, которые его окружали. И даже незнакомых людей он все равно любил, просто потому, что они — люди.

Но какими бы ни был его взгляд, он всегда был честным.

И сейчас он смотрел на меня своими честными глазами и словно бы говорил: «Да, это ты уже сделала! Теперь нужно идти дальше».

Идти дальше…

— Мальчика нет в Выездном, — повернулась я к тете Гале. — Его увезли на темно-синих старых жигулях.